Верный рыцарь из старых сказок

Солнцу внезапно разонравились шторы – по крайней мере, именно это предположили Ив и Малкольм, когда их питомица основательно продырявила эти самые шторы клювом. Потому ближайший выходной они проводят в Икее за выбором новых. Белый свет неоновых ламп режет уставшие глаза, голова гудит от окружающего шума, наотмашь бьющего по обострившемуся от утомления слуху, но Малкольм не морщится. Внимательно слушает Ив, сосредоточенно просматривает образцы материалов и ничем не выдает того, что не спал сотни ночей. Ив влюбляется в кремовую ткань с контурной вышивкой в виде нарциссов. Малкольму нравится текстура, но материал кажется слишком тонким. Чтобы удостовериться, он прикладывает к образцу телефон с включенным фонариком. Ткань и впрямь просвечивает. Ив разочарованно вздыхает. – Они слишком тонкие, милая, – мягко говорит Малкольм. – Свет по утрам будет мешать тебе спать. И внутренне холодеет. «Тебе». Не «нам». Он должен был сказать «нам»… – А тебе как будто не будет? – ехидно хмыкает Ив, изогнув бровь. – Мне – нет, – беспечно отвечает Малкольм, улыбаясь, хотя внутри его душит паника: она его поймала. – Я сплю как убитый. Но раз тебе нравятся эти – давай закажем такие же, но с блэкаут-подкладкой. – Ты у меня такой заботливый, – улыбается Ив, прижимаясь к его плечу. – Просто хочу, чтобы тебе сладко спалось, – отвечает Малкольм, целуя ее в макушку. Паника отступает, но усталость захлестывает с новой силой, словно в наказание за святую ложь, на которой держится его счастье. Перед глазами пляшут черные точки, ноги кажутся ватными, и, направляясь с Ив к ресторану, Малкольм держится на одной силе воли, каждый миг борясь со слабостью, заставляя себя шагать легко и держать спину прямо. Но – держится. И всегда будет держаться. Слабость – всего лишь одна из переменных в уравнении. И Малкольм выносит ее за скобки. Он так решил. Ив замедляет шаг возле детского уголка. – Обожала такое в детстве, – с теплой ностальгией улыбается она. – Особенно лабиринт. Меня оттуда было не вытащить. Представляешь – когда-нибудь наш ребенок тоже будет здесь лазить. – Обязательно, – с нежностью обещает Малкольм. Он выдержит всё ради исполнения этого обещания. В ресторане Ив выбирает шведские фрикадельки с брусничным вареньем, яблочный пирог с ванильным кремом и капучино. Малкольм привычно ограничивается эспрессо. С теплотой отмечает про себя, что Ив уже даже не удивляется – так привыкла, что ее муж, по ее же словам, «питается одним кофе», что Малкольму даже не нужно произносить дежурного «я не голоден», чтобы успокоить ее. Можно просто глотать кофе, не замечая вкуса, и любоваться довольной Ив, отдающей должное фрикаделькам и пирогу. – О чём думаешь? – с улыбкой спрашивает Ив, игриво облизнув с губ крем. – Думаю, что мы идеально подходим друг другу, – искренне отвечает Малкольм. – И что же навело тебя на эту мысль? – смеется она. – Ну, мы смогли выбрать шторы, и тебе даже ни разу не захотелось меня придушить, – нарочито-серьезно говорит Малкольм. – Не смотри так, я всегда знаю, когда человек хочет меня придушить, – добавляет он, когда Ив скептически приподнимает бровь. – Так вот, мы смогли выбрать шторы. Считай, прошли посвящение Икеей. Выдержали испытание, которое должен выдержать каждый брак, но не каждый выдерживает. И я очень этому рад, – уже с улыбкой заканчивает он, пока Ив от души смеется над его высокопарной речью. – И какое следующее испытание? – спрашивает она, отсмеявшись. – Кровать? Телевизор? Кухонный гарнитур? – Я согласен на всё, – просто отвечает Малкольм, салютуя ей чашкой с кофе.