NSFW-alphabet [Чишия Шунтаро, Нираги Сугуру]

***

K = Kinks (Фетиши/кинки) У Нираги целый набор сексуальных пристрастий, которые он не скрывает и не пытается замаскировать под что-то приличное. Его самый очевидный и заметный кинк — потребность оставлять на теле девушки следы, которые невозможно не заметить даже на следующий день. Нираги редко ограничивается парой легких засосов: ему важно, чтобы на её коже остались следы от его ремня, от пальцев, полосы от шлепков, иногда — четкие следы от верёвок или наручников, если ситуация доходит до бондажа. Вкус чужой кожи для Нираги — отдельное удовольствие. Когда он наклоняется к шее, облизывает медленно, будто лениво, заставляя девушку замирать, но как только слышит малейший вздох, он уже знает, что сейчас девушка будет вздрагивать — её мышцы напрягутся, спина изогнётся, а дыхание станет рваным, когда он втянет кожу губами, оставляя след. Нираги всегда знает, как сделать так, чтобы этот след, который нельзя будет спутать с чем-то случайным, держался на пару часов, а хотя бы пару дней. Затем он продолжает тянуть языком по линии шеи вниз, задерживается на ключице, проводя по коже у основания горла, и наблюдая за тем, как по телу девушки идут мурашки. Спускаясь ниже, к груди, он обводит языком вокруг сосков, потом прикусывает нежную кожу, втягивает губами, и не отпуская, снова сжимает зубами. В этот момент девушка пытается вывернуться, но он продолжает, потому что знает — от боли реакция усиливается, и если не отступать, то дальше её охватит не протест, а возбуждение. Особое наслаждение ему доставляет до красных пятен сжимать кожу на бёдрах, когда двигается в ней в том темпе, который ему нужен, а не ей. Нираги хочет, чтобы после того, как все закончится, тело девушки выглядело так, будто её уже кто-то имел — и это «кто-то», разумеется, только он. Он обожает, когда если девушка начинает сопротивляться — пытается приподняться, вывернуться, укусить в ответ за руку или за плечо, царапает ногтями спину или грудь. — Давай, детка. покажи, что умеешь быть злой. Его возбуждает это мелкое сопротивление, но потом всё равно сдаётся. Он может резко перевернуть её на живот, вдавить матрас, раздвигая бедра, и, сжав за талию, ввести член с таким напором, чтобы она почувствовала всё от головки до основания. Одновременно с этим покусывая мочку уха. Если вдруг девушка переворачивается сама и садится сверху, он тянет её за талию, обязательно заставляя наклониться вперёд — чтобы её соски касались его груди, а он мог кусать за шею и прижиматься губами к её плечу, оставляя влажный след от языка. Следующий из самых явных и нужных Нираги кинков — сдавливание шеи. Нираги знает: горло — самое уязвимое место, и ему важно «держать». Важно чувствовать как под пальцами пульсирует кровь, как меняется дыхание. Он делает это, потому что собственный оргазм становится сильнее, пока его ладонь сжимает ее горло. — Честно? Мне наплевать нравится тебе или нет. Это мой способ кончить так, чтобы забыть обо всём. Ему нравится, когда её руки тянутся к его запястью, пытаются ослабить хватку, но он не отпускает, а наоборот, сжимает сильнее, пока девушка в предчувствии скорого оргазма, выгибается, впепляясь пальцами в простыни или даже в его бёдра. Нираги любит наблюдать за её лицом, как оно розовеет, как меняется выражение глаз, наблюдать за тем, как напрягается шея, как дыхание становится коротким и шумным, а голос срывается на всхлипы или стоны — всё это доводит его самого до предела.

***

L = Location (Где он любит заниматься сексом?) Нираги никогда не думал о сексе как о чём-то, что должно происходить «правильно». Он ненавидит само слово — «правильно». Тошнит от шаблонности. Секс — это не то, что планируют, а то, что приходит как импульс, который диктует всё остальное: пространство, момент, способ. Для Нираги это явление, которое вспыхивает внезапно, где бы он ни находился, и не требует от него ничего, кроме внутреннего согласия. Он не мыслит категориями «удобно» или «нормально» — если желание накрывает его внезапно, то оно требует немедленного удовлетворения, и чаще всего — в тех самых местах, где казалось бы, не стоит даже думать о подобном. И девушке тоже придётся смириться с тем, что остановка в людном месте может в следующую секунду обернуться моментом, когда он потащит её за запястье, развернёт к стене, и, тихо дыша в затылок, спросит: — Выбирай: кричать или молча кусать губы? Его по-настоящему возбуждает контраст между повседневным и животным, между запретом и реализацией, между тем, что можнои тем, что он всё равно сделает. Он из тех, кто никогда не нуждался в подходящих условиях, чтобы делать то, что в голове уже вспыхнуло слишком ярко, чтобы можно было игнорировать. Нираги занимается сексом не в рамках локации, а вопреки ей. Потому что само понятие «место» — для него не больше, чем декоративный элемент. Фон. И уж точно не повод откладывать или упрощать то, что может превратиться в нечто куда более острое, если сделать это не там, где комфортно, а там, где не положено. Уютная кровать? Разумеется, он может. Но скорее не потому, что удобно, а потому что именно там в данный момент оказались оба. Однако ни в коем случае не только там. Его не интересует уют. Не интересует комфорт. Его интересует момент, когда девушка перестает понимать, как дошла до того, что стоит в полуоткрытом коридоре с задранной юбкой и следами от его пальцев на бедре. Но больше всего Нираги заводит секс в людном месте. Он возбуждается от риска быть пойманным. От наглости. От безнаказанности. Ему куда интереснее не найти укромный угол, а, наоборот, — посмотреть, как далеко можно зайти, когда совсем рядом, за тонкой преградой, разговаривают, проходят мимо, смеются, не подозревая, что в это же время кто-то вот здесь, буквально рукой подать, зажимает девушке горло и шепчет ей что-то едкое, прерывистое, — потому что сдерживает дыхание не от стыда, а от предельного напряжения. — Ты потом будешь рассказывать подружкам: «Он сделал это… прямо там, — шепчет Нираги, но его голос прерывается, потому что его движения становятся резче, с тем упрямым дыханием, в котором читается только одно: «молчать — и чувствовать». — А я буду помнить, как ты сейчас пытаешься не застонать, потому что за углом кто-то курит. Нираги прёт от того, что можно взять девушку в самых неподходящих местах. Если ему приспичит трахнуть ее в туалете торгового центра — значит, именно там он прижмёт её спиной к двери, тихо защёлкнув замок, и, сдержанным хрипом на выдохе, начнёт задирать юбку, одновременно наблюдая, как она кусает губы, чтобы не издать ни звука. В прачечной? — не вопрос. Он сядет на край вибрирующей машинки и усадит ее поверх себя, обхватив ладонями ее талию, не дождавшись, пока она сообразит, где вообще находится. — Детка, ты правда думаешь, что здесь неподходящее место? — ухмыльнётся он, поддевая пальцем край ее трусиков. — Тогда это именно то, что мне нужно. Он обожает ощущение того, что делает в неподходящих локациях то, что обычно требует занавесок, постельного белья и выключенного света. Пожарная лестница. Технический коридор. Лестничная клетка, где свет моргает, и слышны чужие шаги внизу. Скамейка в парке, скрытая среди деревьев. Крыша, на которую поднимаются курить. Если потом, проходя по этому коридору или выйдя курить на крышу, она будет чувствовать, как по спине от неловкости пробегают мурашки, если в этом месте у неё перехватит дыхание — значит, всё было правильно. Если она делает большие глаза и говорит: — Серьёзно? Здесь? Нираги отвечает: — Да, прямо тут. И не пытайся сказать «позже». У тебя на лице уже всё написано. Позже не будет. Будет только «сильнее», «глубже», «ещё». Любое место, где ей страшно и стыдно — Нираги подходит идеально. Ему нравится, когда она стесняется. Нравится, когда ей приходится задыхаться от собственного желания и одновременно пытаться контролировать стоны и вскрики. Иногда он предпочитает в своей машине, на заднем сиденье, прижав ее колени к плечам, пока стекла не запотевают от жара внутри и кажется, будто вокруг — другая реальность. Нираги не остановится, даже если машина начнёт слегка раскачиваться. Напротив — ускорится. — Хочешь знать, что мне больше всего нравится в этом? — шепчет он, ритмично вжимая ее в спинку сиденья. — Что ты никогда больше не сможешь сидеть в этой машине, не вспоминая, как я доводил тебя до мурашек.

***

M = Motivation (Что его возбуждает?) Самое парадоксальное в возбуждении Нираги заключается в том, что ему не интересна лёгкость согласия. Он не чувствует вкуса в покорности, предложенной заранее. Согласие — это обыденность. Согласие — это скука. Он заводится не от обнажённого тела, не от стонов, не от слов «я твоя». Он возбуждается от того, что она «ещё не его», и он это «немедленно исправит». Нираги возбуждает непослушание — дерзкое, упрямое, колючее, то самое, что провоцирует, что царапает, что говорит: «я не из тех, кто сдаётся просто так». Не игровое, не показное, а именно настоящее — с упрямством в голосе, с огнём в глазах, с попыткой отстоять своё,. Чем увереннее и прямее звучит отказ — тем глубже, тем интенсивнее в нём запускается тот самый механизм охоты, когда добыча тем ценнее, чем дольше она сопротивляется. Нираги возбуждается не тогда, когда девушка покорно раздвигает ноги, а тогда, когда она сжимает руки в кулаки, и упрямо говорит «нет», отталкивает его, а он не уходит, а замирает, наслаждаясь именно этой реакцией. Он возбуждается, когда девушка «играет в сильную». Если в её словах сквозит что-то, похожее на насмешку, когда дерзит, когда внутри страшно, а губы упорно строят из себя роковую. Потому что «нет» для Нираги — это вызов. А вызов — это входной билет в «игру», которую он всегда выигрывает. Нираги с наслаждением ломает сопротивление девушки своей непоколебимой уверенностью, что ей всё равно придётся сдасться. — Ты сказала «нет»? Отлично. А я и не собирался спрашивать. Сейчас я проверю, как долго твоя уверенность продержится подо мной. Нираги возбуждается от мысли о переходе из сопротивления в подчинение, которое случается вопреки, которое вырывается через стыд, злость, дрожь в голосе, от того, как гордость сменяется дрожью, как слово «нет» превращается в еле слышное «пожалуйста», а потом — в бессильный выдох, отданный только ему. Его заводит, когда девушка начинает с «не трогай» и заканчивает — «прошу ещё». Нираги заводит возможность взять то, что она не хотет отдавать, он возбуждается, когда видит, что она стыдится собственных реакций. Когда отводит взгляд, но бёдра сами подаются вперёд. Когда говорит, что «не должна», а пальцы всё равно сжимаются на его спине.

***

N = No (Что он никогда не будет делать?) То, чего Нираги не делает в сексе — всегда связано с одной простой причиной: ему это не по кайфу. Он делает только то, от чего у него встаёт. «Ты хочешь сверху и с поцелуями? А я — хочу, чтобы ты молчала и задрала ноги». Поэтому главное табу Нираги — отсутствие желания. Всё, что не даёт ему ощущения охоты, контроля, яркости — отвергается моментально. Не потому, что он брезгует. Не потому, что «неэтично». А потому что это не возбуждает. Он никогда не будет притворяться, что ему нравится то, что не прёт и не позволит, чтобы секс стал похож на ритуал. Нираги не будет терпеть слёзы умиления, глупое щебетание и вопросы вроде «ты меня любишь?» — Я здесь, чтобы трахать тебя, а не разговаривать про чувства. Хочешь поговорить — позвони подружке. Если девушка вдруг прижалась и начинает что-то лепетать — про чувства, про «особенность момента» — в глазах у него сразу пустеет. Всё, что начинается со слов «мне бы хотелось…», для Нираги звучит как фон. Из всех возможных форм секса он с особым раздражением относится к так называемой ванильной нежности — затяжным поцелуям без напряжения, медленным позам с объятиями, молчаливым действиям в которых нет страсти, а есть только желание удовлетворить романтический образ. Нираги отталкивает идея секса ради «единения душ», ради «обнимашек под одеялом», ради «нежности, которая «раскрывает внутренний мир». Ему это не нужно. Он не может поверить в чувство, если оно изобразимо. Если его можно скопировать — значит, оно не настоящее. И сам он не умеет быть «милым», не собирается быть «удобным». Его табу — притворство. Он не станет лепить на лице «нужную» эмоцию ради того, чтобы совпасть с чьим-то ожиданием и никогда не будет «вежливым любовником». Нираги не будет спрашивать: — «Тебе хорошо?» — «А так?» — «Хочешь сверху?» Он не будет вести себя «мягко», если у него в голове — дикое желание задрать её ногу на плечо и трахать до сбившегося дыхания. — Ты хочешь, чтобы я гладил тебя по волосам после? Хм. Я лучше скручу тебе руки за спиной и затолкаю в тебя пальцы. Это — ближе к тому, чего я хочу. Всё остальное — ложь. Если девушка попросит «помедленнее, по-романтичнее» — Нираги развернёт её, резко вставив член сзади, и будет смотреть как она упирается лицом в подушку, захлебываясь слюной от контраста. Никаких «если не хочешь — давай остановимся», если ее ноги уже раздвинуты, то он будет вбивать в неё это «нет» до тех пор, пока оно не превратится в «ещё». Никаких «я боюсь сделать тебе больно», потому что он знает — иногда именно боль делает секс возбуждащим. Он не станет гладить по спине, если единственное, что его интересует, — это, как громко она булет стонать, не заговорит томным голосом, не будет обещать, что «будет нежно» — если его возбуждает жестко». Он не будет целовать медленно, если хочет сорвать с неё одежду. Он не будет молчать, если девушка начнёт включать сценарий из романтических фильмов. Он не станет делать вид, что ему «тоже хочется поговорить после» — если на самом деле он просто хочет лечь на спину и переварить как классно он её оттрахал. Для Нираги секс — это страсть, а не обряд. Он никогда не будет трахаться для «сближения». Никогда не будет притворяться, что всё это ради чувств, если всё это — ради власти, похоти и желания.

***

O = Oral (оральные ласки) Секс без оральных ласк в его голове даже не считается сексом. Для него — всё начинается с рта. И заканчивается им тоже, если он так решил. Нираги никогда не пропускает этот этап. Ведь вид стоящей перед ним на коленях девушки действует на него магически — заставляет кровь гореть в жилах. Для него это не просто возбуждающая поза — в ней сходится всё, что его будоражит. Он всегда выбирает момент сам — тянет девушку за волосы, опускает на колени, не спрашивая, хочет ли она, а просто ставит перед фактом: сейчас будет так, как он скажет. Он обхватит её затылок, прижмёт плотнее, даст почувствовать, где заканчивается её комфорт и начинается его. Ему плевать на её стеснение — наоборот, вид её неуверенности заводит его до дрожи в руках. Нираги первым делом ловит кайф от того, как она смотрит на него снизу вверх, с этим напряжённым, чуть виноватым выражением — будто опасается ошибиться, не зная как ему нравится, будто ждёт, что он вот-вот скажет «молодец» или даст команду, как именно нужно действовать, чтобы заслужить его одобрение. Но Нираги любит именно этот дискомфорт, хрупкое «а вдруг не так» в её глазах. Он сжимает её волосы, чуть тянет голову назад, и смотрит сверху, с наслаждением от того как девушка краснеет от унижения. Это ему и нужно. — Не можешь ничего сказать, пока рот занят, да? — иронизирует он, нарочно, чтобы сбить её с толку и сделать ещё смущённей. Его внутренне умиляет вся её эта неуверенность, которую невозможно ни скрыть, ни подделать. Её движения неритмичны, неловки, сбивчивы: она слишком медлит и постоянно бросает на него быстрые взгляды снизу вверх, ища хотя бы намёк, что всё делает правильно. Нираги это заводит настолько, что в какой-то момент он даже сам себе признаётся, что испытывает острое возбуждения, от того, что всё происходит настолько неправильно, не по привычке, а лишь по ощущениям; что именно эта неуверенность и непредсказуемость в движениях возбуждает его гораздо сильнее, чем любая опытная дерзость. Его заводит как девушка глотает слюну, как на губах влага, а взгляд становится то осмелевшим, то снова растерянным. Нираги нравится как ее язык нерешительно, словно пробуя его терпение на прочность, трётся вдоль головки, как втягиваются щёки, как горло борется с его длиной, когда он пытается протолкнуть член глубже, чтобы ее губы касались области возле основания. Ему нравится когда она кашляет после очередного глубокого проникновения, когда слёзы выступают на глазах, а рот блестит от слюны и смазки. Он специально двигает бёдрами чуть в сторону, чтобы упереться членом в её щёку изнутри. И не может удержаться, чтобы не провести ладонью по ее лицу — он сжимает щеку девушки, чувствуя член изнутри, гладит большими пальцами выступ, сдавливает до покраснения кожи. Член от этого кажется ещё твёрже — кожа натягивается сильнее, головка становится настолько чувствительной, что любое движение её языка или зубов отзывается у него в спине и затылке вспышкой мурашек, в паху начинает быстро нарастать плотное, тёплое возбуждение, пульс становится почти слышимым, и внутри словно что-то стягивается, сжимаясь в тугую, почти болезненную спираль. Особое удовольствие Нираги получает когда её слюна и его смазка сливаются в бесстыдную смесь, и, если девушка слишком аккуратна, он может вынуть член, пошлепать головкой по её губам, затем лениво провести по щеке, размазывая влагу и оставляя след. Кончается упрямо — в рот — и он смотрит, как она сглатывает. Нираги презирает стеснение в этом вопросе и может грубо высмеять, если она начнёт смущаться или отворачиваться: — Ты можешь быть стеснительной, когда идёшь по улице, но не когда стоишь передо мной на коленях. Что касается ответного действия — своё удовольствие Нираги ставит выше. Он не играет в равенство, не отвечает симметрично. Если и доставляет девушке ласки — то только когда ему захочется. Но если делает — то так, чтобы у неё не осталось ни одного слова. Только прерывистое дыхание и напряжённое тело, выгнутое к нему. Нираги водит языком по клитору, чувствуя, как металлический шарик сначала вызывает у девушки лёгкую дрожь, а потом — тёплую волну по всему телу. Он точно знает, где чувствительнее, и возвращается языком, кругами, нажимами, видя, как она выгибается, как скручивает простыню пальцами — и он знает, что она уже полностью в его пространстве. Он делает это, чтобы она не могла удержать голос. Чтобы звук вырвался — грязный, слишком резкий, слишком честный. Нираги уверен, стоит девушке хоть раз почувствовать его язык, скользящий по внутренней стороне бедра, а потом резко — между ног, касаясь там, где ей страшно — и она уже не сможет думать ни о чём кроме того, когда он повторит это снова.

***

P = Pace (Темп) Нираги никогда не начинает медленно. Он просто не знает, как это — быть медленным, когда в теле горит возбуждение, а в голове — желание забыться. Нираги предпочитает начинать быстро и напористо, сразу утверждая своё превосходство и власть. Для Нираги резкие действия — не жестокость, а естественный показатель возбуждения. Если девушка ожидает плавного движения — её ждёт разочарование. Нираги не хочет и не умеет «проверять, готова ли она» — потому что считает: если она лежит под ним — значит, готова. В его движениях есть что-то дикое, даже если с первого взгляда кажется, что он просто грубый. Но именно эта жёсткость — неотъемлемая часть его сексуальности. В каждом его движении есть желание подчинить, сделать больно. У Нираги довольно большой недостаток самоконтроля, когда дело доходит до секса. В ту секунду, когда он вставляет член в девушку, он мысленно оказывается где-то в другом месте. Он может думать только о том, как хороши эти ощущения, и как он не хочет, чтобы это прекращалось. Темп — эго способ не потерять контроль. Или, наоборот — потерять его полностью. Иногда он сам не замечает, когда начинает трахаться «как в последний раз». Он может остановиться, замереть на пару секунд, упереться лбом в её плечо, прежде чем продолжит. Иногда его движения становятся такими быстрыми, что кажется — он не чувствует тела. Но это не так. Он чувствует. Просто настолько перегружен ощущениями, что уже не может их тормозить. Просто чувствует, как тело само навязывает ритм. Слишком много желания. Слишком мало времени. — Что? Тебе тяжело дышать? Странно. Я вроде только начал. Ему неинтересно, когда секс — «просто приятный». Ему нужно, чтобы он был жадным. Чтобы ей не хватало воздуха, но она не могла сказать «стоп». Чтобы тело само отдало всё, что есть, а голова догоняла потом.

***

Q = Quickie (Быстрый секс) Нираги совершенно не против потрахаться по-быстрому. Быстрый секс — это его любимый жанр, не потому, что ему «лень стараться», а потому что ему привычны такие импульсы. Многое в жизни Нираги происходит спонтанно, когда он внезапно срывается в действие потому что не любит терять момент. И секс — не исключение. Нираги не ищет романтики, он ищет страсть, а быстрый секс — это инъекция чистого дофамина. Ведь в этом весь кайф: без подготовки, без томного разогрева, не отвлекаясь на банальности вроде медленных поцелуев. Иногда достаточно мимолётного взгляда. Или как она поправляет волосы. Или как зацепила его плечом. Что угодно может стать спусковым крючком, после чего речь идет только о том, чтобы добраться до любой горизонтальной поверхности. А если ничего горизонтального в поле зрения нет, он прижимает девушку к стене, не давая опомниться. — Попалась, малышка. Терпи. Всё, что мешает — он сдвигает, стягивает, рвёт, толкает, не заботясь ни о чьём комфорте, кроме собственного. Он не ищет условий. Он создаёт момент — даже если этот момент длится три минуты. Слишком быстро и слишком остро, потому что не умеет держать себя в руках, не видит смысла растягивать удовольствие, если жажда обладания сильнее любого самоконтроля, будто бы весь организм работал только на то, чтобы получить эту острую, почти жестокую разрядку. Этот спонтанный быстрый секс для Нираги самый яркий. В нём вся искра его сумасшедшего поведения. «Мы оба живы, да? Ну вот. Уже неплохо».

***

R = Risk (Любит ли он рисковать/экспериментировать?) Ее отношения с ним — уже риск. А секс в новых местах, позы и прочее уже мелочи. Нираги пробовал многое и всегда готов экспериментировать дальше. Для него риск — не угроза, а адреналин — часть его натуры. Он не боится новых практик, и готов пробовать что угодно, если это обещает сильные ощущения. Нираги любит рисковать. Риск для него — это игра, которая делает секс ярче и животнее. Ему важен контраст: комфорт и безопасность против неожиданного места и риска. Ему нравится смешивать привычное с экстремальным, чтобы девушка никогда не знала, чего ждать. Он считает, что любой риск оправдан, если он несет ещё больше сексуального удовольствия. Нираги безумно возбуждает мысль, что кто-то может стать свидетелем его жесткого секса, но ещё больше ему нравится заниматься сексом где-то, где много людей, при этом у него в голове так много мыслей о последствиях. Он сосредоточен только на том, как все хорошо в данный момент и мечтает, чтобы девушка поменьше сдерживала свои крики и стоны пока он ее трахает. «Та, которая боится быть пойманной, стонет в два раза громче. Я это проверял». Сама мысль о риске, о возможности быть застигнутыми, о том, что кто-то поймёт, что происходит, возбуждает его до дрожи. Нираги обожает ощущение когда во время секса адреналин смешивается со страстью: примерочная со шторкой, узкий переулок, крыша трёхэтажного дома — чем больше вероятность быть увиденным, тем сильнее это его заводит.

***

S = Stamina (Насколько он вынослив?) У Нираги никогда не было привычки расходовать силы рационально. Его выносливость — это, прежде всего, способ проживать каждый секс так, будто он последний. Он не привык делить свою страсть на дозы — когда всё происходит, он прожигает момент до конца, вытаскивает из себя всё, что есть — и своё физическое напряжение, и похоть, и злую, хищную жажду обладать, и своё внутреннее напряжение, которое у него быстро накапливается. Всё, что он делает — он делает сразу, без остатка, а что будет после — уже не его забота. Он не щадит ни себя, ни девушку — от секса остаются синяки, засосы, царапины, а после — чувство, будто он вымотался до последнего. Нираги и не собирается скрывать, что ему нужно время. Именно в этот момент он становится особенно «невыносливым» — второй раз не наступает сразу. Иногда — вообще не в ту же ночь, и его это ничуть не смущает. Он не прячет своего удовлетворения, не стесняется показывать, что сейчас ему просто кайфово. Внутри Нираги в этот момент — чистое послевкусие: сознание затуманено удовольствием, тело лениво расползается по кровати, ему лень даже думать. Он может уткнуться в телефон, а может просто валяться с закрытыми глазами, руки за головой и отпустить пару слов с явной ленцой: — Всё, перерыв. Можешь что хочешь делать, мне пофиг. И в этот момент он просто отключается от всего, от девушки в том числе. Он всегда чувствует, как после первой разрядки в теле остаётся приятная вялость: каждая мышца отзывается на малейшее движение, внутри будто ещё продолжается слабое эхо оргазма, и он не торопится выжать из себя новый подъём. Член в эти минуты кажется сверхчувствительным: каждое движение, даже лёгкое касание, вызывает у него болезненно сладкое послевкусие. Дыхание никак не приходит в норму, в голове шумит кровь, а мышцы приятно гудят от перенапряжения. Внутри у Нираги всё устроено просто: первый раз — вся энергия сразу, потом — пауза на восстановление, потом — если захочется, вернётся. Пока нет — ему по-настоящему всё равно, что там чувствует девушка, он не боится показаться эгоистом, потому что в эти минуты реально существует только своё тело, усталость, и это довольное, расслабленное, наглое состояние, в котором ничего не хочется менять. Его выносливость — один раз, но так, чтобы потом не хотелось ни слов, ни вопросов, только курить и слушать, как в тишине пытается отдышаться та, что рядом.

***

T = Toy (Игрушки) — Игрушки? — иронично фыркает Нираги. Нет. Он не против. Ко всем чудесам прогресса и новинкам индустрии Нираги относится с внутренним равнодушием, граничащим с лёгкой издёвкой, но он не тот, кто будет ломаться, если девушка притащит на свидание коробку с неожиданным содержимым и предложит попробовать что-то новенькое. Нираги может даже проявить интерес. Сам он никогда не бегал по магазинам в поисках вибраторов с «умными функциями», но если что-то появляется в его постели — не спешит осуждать. У него нет предубеждений, когда дело касается секса — он готов попробовать почти всё, что способно усилить удовольствие, но при одном условии: до тех пор, пока это не претендует на место главного действующего лица в его постели. Любая попытка сместить фокус, сделать из самого Нираги «зрителя» в своей собственной игре, вызывает раздражение. Особенно, если в ход идёт «тяжёлая артиллерия». Если девушка вздумает сунуть в их кровать второй член — даже силиконовый, хоть дизайнерский, хоть розовый с блёстками, и начнет при нём вертеть им в руках или, не дай бог, показывать, как она им пользуется, Нираги быстро даст понять, что такое здесь не прокатит, не потому что консервативен, а потому что видит в этом угрозу своей исключительности. А конкуренции на своей территории он не потерпит, даже если «конкурент» — обычный фаллоиммитатор. — Всякие там силиконовые «друзья»… Даже не думай. В постели со мной может быть только один член. Общее отношение к игрушкам у Нираги лояльное, пока они не делают его самого менее нужным, мешая ему быть единственным, кто сейчас имеет значение. Однажды девушка появилась с какой-то игрушкой только для него, и с блеском в глазах протянула специальное кольцо с вибрацией — яркое, в упаковке, обещающей «удовольствие нового поколения», сказав что-то между «давай поэкспериментируем» и «я в интернете читала». Пообещала, что мол, новое ощущение, ему понравится. Но Нираги не стал разыгрывать «прогрессивного любовника»: посмотрел на неё как на странную и криво усмехнулся с видом «нахера мне это?», но сказал лишь: — Ты решила, что я так плохо реагирую, что уже пора апгрейдить? Он подержал девайс в руке, разглядывая так, будто она предложила ему использовать деталь от робота. Повернул к свету, покрутил в пальцах. — Ага, прям мечтал попробовать то, что продаётся в одном ряду с батарейками и презервативами. Ты, если что, ещё пульт к нему не забудь найти — а то вдруг мне захочется громкость убавить. Тем не менее, он попробовал. Почему бы не попробовать — ему не впервой проверять свои границы. Не для того, чтобы уступить, а чтобы самому убедиться, что весь этот «прогресс» — переоценённая история, да и сама мысль о том, что довести себя до финала можно, просто надев на себя резиновое кольцо с моторчиком, показалась ему одновременно и смешной, и абсурдной. Но Нираги не из тех, кто отступает, когда его хотят удивить. Молча надел. Лёг. Выдохнул: — Ну давай, удиви меня, «чудо техники». Первые секунды ощущение вызвало у него скорее досаду, чем кайф. Щекотно и тупо. Моторчик работает, но вибрация не вызывает ничего, кроме желания почесаться. Никакой привычной отдачи, ни контроля, ни жёсткости — только гудение, неловкое щекотание и его, лёгкое недоумение: «Это точно для удовольствия, а не для зарядки телефона?» Через минуту Нираги уже морщится — не от боли, а от раздражающей вибрации, которая ощущается как назойливая щекотка, будто кто-то дерзко дразнит, но так и не решается пойти до конца. Его не проняло. Слишком механично. Слишком неестественно. Всё, что он почувствовал — желание сбросить это недоразумение как можно скорее и вернуться к знакомой, честной физиологии. Но девушка, к его удивлению, была в полном восторге, жадно наблюдая за его реакцией, радуясь, что подарок «работает». Она буквально загипнотизировалась, глядя, как член подрагивает, как он напрягается, когда вибрация ритмично влияет на головку, как сам Нираги едва сдерживается, чтобы не сорваться и сдёрнуть эту штуку к чёрту. На какое-то время он даже позволяет ей поверить, что всё идет к бурному финалу. Но кончать от вибратора он себе не позволяет. Без лишних сантиментов переключается на девушку, молча демонстрируя, кто тут по-прежнему главный — наваливается сверху, не давая ей опомниться, и прижимает лоб к её щеке, шепча: — Нравится, как я дёргаюсь? Сейчас сниму эту фигню — и покажу, как дёргаешься ты. Игрушку он стянул, с раздражением швырнул на пол, словно демонстративно возвращая правила игры обратно в свои руки. — Удовольствие — не то, что мне дают. Удовольствие — это то, что я беру. Для Нираги нет лучшей игрушки, чем простыня, скомканная под спиной девушки, и её ноги, сдавленные его руками. А если речь идёт о настоящем удовольствии, то лучший аксессуар для этого его собственный язык. Нираги не упустит случая лишний раз это напомнить — проводя им по клитору, грубо, напористо, обводя кругами, не давая девушке расслабиться ни на секунду. — Держись крепче, сейчас тебе игрушки точно не понадобятся, — скалится Нираги, не отрывая взгляда от ее бедер. — А у меня тут только одна игрушка — ты сама, а всё остальное для разогрева, — с усмешкой выдыхает он, скользя руками по её телу. Для Нираги игрушки — развлечение, не замена. Всё, что усиливает его контроль, что помогает сделать секс громче, острее, ярче — добро пожаловать. Всё, что пытается сделать его самого лишним, получает короткий ответ: «Не в этой жизни. Не в этой постели.» — В следующий раз, когда тебе захочется игрушку, зови меня. Я и есть вся коллекция.

***

U = Underwear (всё, что касается реакций на нижнее бельё) Если спросить Нираги про любимое бельё, он лишь насмешливо оскалится: — Серьёзно? А есть люди, которые выбирают что-то кроме боксеров? Нираги предпочитает только боксеры. Не пижонские, не из рекламы, без излишеств и рисунков. Просто тонкие, чёрные, мягкие, из той ткани, которая не стягивает, а облегает. Чтобы когда ходишь — ничего не мешало. Когда встаёт — не сжимает. Чем ближе к ощущению, что на нём вообще ничего нет — тем лучше. Бельё для Нираги — это не предмет стиля, а вопрос удобства и контроля. Главное, чтобы члену в них было удобно. Нираги терпеть не может, всё, что хоть как-то сжимает: когда ткань мешает движениям, давит, заламывает. Когда возбуждён, Нираги чувствует, как головка члена трётся о ткань, натягивая ее. Ему нравится когда возбуждение видно по натяжению. Эти ощущения — предвкушение, почти пытка. Особенно в моменты, когда рядом — она. Нираги может спокойно лежать, ничего не говоря, но стояк виден сквозь материал и выдает его еще до прикосновений. Нираги знает об этом. И не скрывает. Ему нравится Особый кайф — когда девушка пытается «дразнить» его через ткань: сначало трет рукой, а затем целует член через боксеры, чуть покусывая, а Нираги наблюдает сверху, лениво наматывая её волосы на пальцы. Это не просто приятно. Это момент, когда он теряет терпение. В его теле тут же всё сбегается в одну точку: холодный нерв по позвоночнику, судорожная дрожь в животе, ощущение, будто весь приток крови уходит вниз. Член под её зубами ещё мягкий— но достаточно нескольких секунд, и он начинает твердеть и увеличиваться, оттягивая тонкую ткань, оставляя под ней влажное пятно. — Ты очень близка к тому, чтобы я сорвался и просто трахнул тебя в рот. Нираги нравится, как тёплое дыхание проходит сквозь материал, как губы нащупывают контур, как зубы давят на головку. В эти моменты он не двигается. Даёт ей инициативу. Но в мыслях — всё сводится к одному: «Сними. Сейчас же!». Когда она тянет его бельё вниз — он смотрит. Любит, когда она делает это, двумя руками, как её пальцы касаются пояса, тянут вниз, как обнажается сначала головка, затем с легким хлопком по животу выскальзывает весь член. И всё же — дольше минуты он это не терпит. Он не из тех, кто любит долгое напряжение. Что касается её белья, Нираги не утруждает себя разглядыванием. Для него нижнее бельё на девушке — не эстетика, а временное препятствие. У него нет фетиша на кружево. Или на цвет. Или на бренд. Но на ощущение «почти голая, но ещё нет» — есть. Нежное? Чёрное? Брендовое? Всё это его не волнует. Его волнует как быстро это можно снять, и что останется после. Нираги нравится видеть как трусики врезаются между бёдер ло покраснения кожи, как лямки от лифчика оставляют полоски, как ткань влажнеет еще до первого прикосновения, и нравится, что он сам решает — сдёрнуть или ещё подождать. Особое извращённое удовольствие — когда бельё настолько тонкое, что сквозь него проступает очертание складок кожи и клитора. Нираги ловит себя на мысли, что вид этой «полоски» заводит его не меньше, чем голая кожа: ему нравится сам этот момент, когда бельё становится не защитой, а провокацией. Но в целом, нижнее бельё для Нираги это не предмет восхищения. Это напоминание, что между ним и её телом есть вещь, которую нужно убрать. Для него бельё — это просто декорация, прелюдия к тому, что неизбежно случится. У Нираги нет фетиша на бельё. Но у него есть фетиш на то, как оно исчезает. — Мне плевать, какого цвета. Всё равно не останется на тебе дольше, чем двадцать секунд. Он воспринимает этот кусок ткани как границу между запретом и доступом. И всегда сам решает, когда эту границу нарушить. Если девушка пытается сделать из раздевания ритуал, Нираги иногда просто не выдерживает и снимает с неё белье сам, сминает в кулаке, швыряет на пол и, глядя на ошалевшую реакцию, только усмехается: — Главное — чтоб не мешало. Иногда стягивает не дотрагиваясь руками, а, цепляя зубами, а иногда просто отдвигает в сторону, даже не снимая. Так, чтобы член вошёл немного вбок, прижав ткань к её бедру. Он любит трахать так, чтобы девушка чувствовала, как бельё мнётся между их телами, чуть натирает, влажнеет, давит на клитор. Для него нет ничего сексуальнее, чем сдвинутые вбок трусики, отпечатки от резинки на коже и её бедро под его ладонью.

***

V = Voice/volume (насколько громкий во время секса?) Для Нираги настоящий секс — это всегда громко. Он любит, чтобы процесс сопровождался стонами девушки, скрипом кровати, бьющейся о стену, шлепками кожи о кожу. Чем больше звуков, тем сильнее его возбуждение. Каждый её стон, каждый сдавленный вскрик, каждый короткий, сорвавшийся вздох — для Нираги это не просто «приятный фон», а подтверждение того, кто тут главный. Нираги обожает, когда девушка под ним не сдерживается — стонет, вскрикивает, судорожно вцепляется в спину или в волосы. Он не спрашивает «тебе хорошо?» и сам не ждёт комплиментов. Ему достаточно слышать ее ее тихое «аа» или нарастающее «о», чтобы понять, что он все делает правильно, а значит, секс удался. Если она молчит — он может остановиться. Ненадолго. Посмотреть на неё, как будто всерьёз раздумывая, и спросить: — А ты чё такая тихая? Я недорабатываю или ты сдерживаешься? У самого Нираги со звуками — сложнее. Он не позволяет себе расплываться в стонах. Он — почти беззвучен. По крайней мере — внешне. С его губ могут срываться сдержанные вздохи, глухой шепот, или тихие ругательства, но стоны — для него редкость. Нираги не хочет позволять себе быть слишком «честным» в этом вопросе — слишком многое в нём завязано на контроле, на старой привычке не показывать миру, что он способен сдаться даже на секунду. Когда Нираги чувствует, что возбуждение скручивает тело, он может выдохнуть, может прошипеть «блять» сквозь стиснутые зубы или еще что-то, в попытке приглушить вырывающийся стон. Нираги не хочет, чтобы её уши слышали, как он теряет контроль. Стон выдаёт зависимость. А Нираги никогда не признает, что зависим. — Стонать — это не по-мужски. Ещё чего, — думает он, стискивая челюсть, даже когда в голове всё гудит от напряжения. И всё же в редкие моменты, когда он крепко удерживает ее тело в ладонях, прижимая сильнее, когда его тело оказывается вдруг слишком податливым, слишком доведённым до грани, тогда сопротивление ослабевает, и, сквозь сбившееся дыхание, он позволяет себе нечто между стоном и сдавленным «м-мнх». В такие минуты, он на миг забывает, что такое сила и что такое страх быть пойманным на слабости. Его голос — отдельное оружие. Во время секса Нираги часто шепчет. Не потому что романтик. А потому что знает: в ухо, почти беззвучно, это звучит во много раз сильнее. Когда он вкрадчиво начинает шептать пошлости, прижавшись губами к ее виску, и с ухмылкой комментирует как глубоко он входит, ее тело содрогается от слов не меньше, чем от движений. — Я выебу тебя так, что завтра ходить не сможешь. И Нираги сдерживает обещание, потому что каждое слово сопровождается резким движением, с полной уверенностью в том, что его обещание не останется просто словами. Иногда, в этих самых «шёпотах», проскальзывает нечто большее — не только желание доминировать, но и невыносимая потребность быть максимально близко, сжать сильнее, врезаться глубже, раствориться в этой связи. Нираги прячет своё желание быть нужным за грубостью, за провокацией, чтобы никто не догадался, насколько сильно ему нужна не только власть, но и настоящая отдача. — Скажи, что тебе нравится, когда я вот так. Или соври мне. Только посмей.

***

W = Wildcard (Рандомный хэдканон) Если спросить Нираги, что он думает про «грани наслаждения», он только ухмыльнётся — для него не бывает удовольствия без боли, и наоборот. Нираги кайфует от боли — от острой, чистой, выверенной дозировки, которой не хватает, если секс вдруг становится «слишком нежным». Нираги терпеть не может приторность. Даже язык, скользящий по его члену, если делает это слишком мягко, вызывает в нем раздражающее нетерпение. Нираги не хватает грубости, он не хочет осторожных прикосновений. — Давай, уже же по взрослому, кусай сильнее… — ворчит он, склоняясь ближе, чтобы рука легла на её затылок. — Покажи, что не зря тут стоишь на коленях. Видя растерянные глаза девушки, он специально подшучивает, чтобы сбить её с толку. Затем снова направляет член к ее губам, не скрывая своей напористости. Нираги чувствует, как язык девушки трётся о головку, а щёки вдавливаются, когда он прижимает её ближе. Он хочет, чтобы она кусала так, чтобы осталась острая, резкая волна ощущений, чтобы он знал: после такого минета ему потребуется время, чтобы выдохнуть и прийти в себя. Её первые укусы робкие, осторожные, но именно от этого его напряжение в паху взлетает моментально. Нираги ощущает кожа на члене будто натягивается, малейшее движение языка или неумелый укус отзывается целой волной мурашек. Она пробует сильнее — осторожно сжимает длину зубами, прикусывает, потом отпускает, начинает скользить языком вдоль вены, затем решается прикусить головку, все увереннее касаясь зубами нежной кожи, слыша его одобрительное, одержимое дыхание. В этот момент Нираги сжимает пальцы у неё на затылке чуть крепче, чтобы не позволить ей увернуться. Её осторожность, смешанная с неожиданной смелостью — лучшее, что есть: и раздражает, и возбуждает в одной порции. Нираги не хочет «правильных» прикосновений. Он хочет грубых. — Не смотри на меня так, будто я тебя сейчас за это убью. Это часть его натуры: протест против нежности, стремление к контролю даже в том, что его лишает этого контроля. Но та черта, за которой обычное возбуждение переходит в нечто более острое, животное, мучительно сладкое, начинается в тот момент, когда девушка, лаская член языком и зубами, вдруг находит тот самый баланс между болью и наслаждением. Ощущения внезапно становятся острыми до предела, и Нираги чувствует, как с каждым новым укусом кровь приливает всё сильнее, внутри всё сжимается от желания и член будто увеличивается прямо у неё во рту. Он откидывает голову назад и зажмуривается, ловя себя на том, что дышит всё громче, иногда даже не сдерживает сдавленных стонов, которые прорываются сквозь стиснутые зубы. Его ладонь лежит у неё на щеке, он чувствует, как твёрдый член выпирает под кожей, и это ощущение окончательно сводит его с ума. И вот тогда по его телу прокатывается первая сильная волна удовольствия — жар поднимается по позвоночнику, в паху нарастает желание. Нираги весь отдаётся этому ощущению, и его реакция становится неконтролируемой. Он рычит, выдыхает, прикусывает губу от того, что боль и удовольствие сплетаются в единое ощущение, его возбуждение растёт до максимума. От каждого укуса Нираги ловит вспышки чистого кайфа, чувствуя, как внутри всё сжимается, дыхание срывается на полноценный стон, который обычно старается сдерживать любой ценой, но в этот момент просто не может. Ему всегда казалось, что ничто не способно заставить его стонать вслух — но когда её язык скользит по чувствительной головке, а затем она вдруг прикусывает её так, как будто всё, что происходило раньше, было только разогревом, ломает его привычный контроль. Оргазм накрывает резко и внезапно, гораздо быстрее, чем он рассчитывал. — Малышка, если ты так и дальше продолжишь — ты мне передоз устроишь. Я ещё не готов умереть от кайфа. Нираги тяжело дышит, прижимая ее голову, мышцы внизу живота начинают вздрагивать; он непроизвольно дергает бёдрами, уткнувшись взглядом в её губы, наблюдая, как она сглатывает, а по подбородку стекает капля слюны вперемешку со спермой. — Оп, вот и всё. Не ожидала? Да я, если честно, тоже, — ухмыляется он, проводя членом по её губам, размазывая остатки спермы. глядя как она дышит, смущённо отводя глаза, и с характерной насмешкой добавляет: — Если что — все претензии на горячую линию.

***

X = X-ray (Его размер) У Нираги никогда не было привычки задумываться о размере. Все эти сантиметры, цифры, «сравни и удивись» — не его тема и не его реальность. Он никогда не ловил себя с линейкой возле члена в руке — и уж точно не вертелся у зеркала, чтобы убедиться, что «всё окей». Для него это всегда казалось бессмысленной вознёй. Он считает, что ни один нормальный мужчина не станет крутиться с мерной лентой возле собственного члена, выискивая повод для гордости или для комплексов в попытке что-то доказать сам себе или другим. Все эти сантиметры и числа — пустая игра для неуверенных в себе. Для Нираги это всегда выглядело странно: зачем считать в сантиметрах то, что придумано для других единиц измерения? По его логике, настоящий «размер» — это не цифра, а реакция — единственный реальный тест — то, как девушка ведёт себя под ним. Если она выгибается, начинает просить «помедленнее», цепляется ногтями за спину, если не может сдержать стоны, когда он входит резче, чем она ожидала, а потом с трудом встаёт с кровати и смотрит на него с легкой смесью злости и удовлетворения — вот это и есть тот самый «размер», который действительно имеет значение. Нираги всегда действует с такой уверенностью, будто даже если бы у него был меньше — всё равно он мог бы заставить девушку сойти с ума. Для него в сексе вообще не существует «стандартов». Есть только то, как твёрдо член входит и как остро отзывается тело девушки. Всё остальное — разговоры для подростков. Нираги никогда не стесняется, если девушка задерживается взглядом или обводит член ладонью — наоборот, может чуть сильнее податься вперёд, дать почувствовать какой он твёрдый, чтобы стало понятно: тут не про сантиметры, а про удовольствие. Если девушка вдруг начинает разговоры о длине, толщине, «а сколько у тебя», Нираги просто смотрит с едкой иронией и отсекает лишние вопросы одной короткой фразой: — Всё, что надо знать, покажу на деле. В сантиметрах тут всё равно никто не кончал. Сам он на эту тему не парится. Нет у него привычки мерить, сравнивать, анализировать. Всё, что он реально делает — бреет волосы в паху, но не из-за какой-то замороченной гигиены или эстетики, а просто потому, что когда смотрит на член сверху, он кажется длиннее, и это немного забавляет. Если девушка впервые видит его член и вдруг зависает взглядом — то ли удивлённо, то ли с интересом — Нираги обязательно подколет: — Ну чего застыла? Думала, меньше будет? Не переживай, привыкнешь.

***

Y — Yearning (уровень либидо) Секс для Нираги это потребность тела, не хуже никотина — сбросить внутренний накал, отвести злость, заодно напомнить себе, что всё под контролем. Если есть подходящая девушка, он не станет ломать себя играми в «нельзя» или «потом». Нираги не любит эти моменты, когда тело само решает, что ему нужно, но и не пытается прятать. Иногда желание проявляется острее: когда был сложный день, когда всё бесит, или просто хочется отвлечься. Он редко выдерживает длинные перерывы и не понимает, зачем сдерживать себя, если хочется. Один раз в день — норма, но чаще всё срывается в импульсах, когда невыносимо терпеть даже полдня, если в поле зрения появляется кто-то, кого хочется взять прямо сейчас. Нираги быстро возбуждается, часто от пустяков — запах, взгляд, простое воспоминание, случайное касание. Он никогда не делает из желания большую философию: «захотел — взял, не захотел — курю». Если рядом девушка, которую он хочет — игра короткая: возбуждение быстро перерастает в требование. Нираги не принимает отговорки вроде усталости, головной боли или «не сейчас». Для него это не причина откладывать секс, а скорее раздражающий фон, который можно выключить одним движением. Он может скользнуть рукой по её телу, прижать ближе, небрежно бросив: — Давай без этих глупостей, всё равно в итоге окажешься подо мной. Но если жизнь подкидывает паузу, если несколько дней не было секса, он не ждёт случая или «правильной атмосферы», а решает вопрос быстро и просто — удовлетворяет себя сам, не стесняясь этого ни секунды: для него это такой же способ разрядки, как перекур или быстрый душ. Он не строит из этого тайну, и уж точно не стыдится — если член стоит, значит, нужно заняться делом, и потом снова можно думать о чём-то другом. а не терпеть ради какого-то мифического «правильного момента». Однако, после таких пауз он может заняться сексом так жёстко, что девушка, привыкшая к его ритму, не сможет говорить, только дышать и царапаться в попытке не потерять сознание. Для Нираги это — нормальное восстановление баланса. — Всё, можно снова быть человеком. До следующего раза.

***

Z = Ziptie (захват, фиксация, контроль) Всё, что связано с наручниками, кляпами, ограничителями — Нираги поощряет. Он не выбирает их по дизайну, цвету, длине ремешка. Главное, чтобы крепко держали. Для него нет ничего приятнее, чем сцепить запястья девушки над головой, приковать к решётке кровати и с лёгким, ленивым удовольствием наблюдать ее беспомощность, когда она вырывается, когда руки прикованы, как голос становится хриплым когда во рту кляп, а в ушах — только собственные стоны. В этот момент его настроение меняется на самое игриво-возбужденное — он ощущает себя режиссёром в единственном, нужном ему спектакле. Когда её руки обездвижены, он может опуститься между её ног, раздвинуть бёдра, и, не спеша, облизывать, не давая при этом возможности оттолкнуть, сжать его волосы, вцепиться в плечи. Кляп появляется внезапно. Иногда — после слов. Иногда — вместо них. Нираги делает это не ради внешнего антуража, а потому что ему нравится, как она мычит сквозь ткань, как голос срывается внутри, а на лице появляется смесь злости и желания, когда он входит — резко, глубоко, и с каждым новым толчком чувствует, как она пытается сказать что-то, но не может. Повязка на глаза — ещё один излюбленный элемент. Чтобы вся концентрация была в ощущениях. Пусть она не видит. Пусть чувствует. С каждой секундой, когда она не знает, что он сейчас сделает и когда дотронется, её чувствительность возрастает, и каждое новое прикосновение становится неожиданностью и ощущается острее. Закрыв её зрение, Нираги заставляет девушку довериться не глазам, а прикосновениям, запахам, трению кожи об кожу, появившейся влаге, когда он входит в нее. Он любит этот момент, когда девушка остаётся полностью без ориентира, а он делает всё, что захочет, и даже чуть больше. - Твой секрет, детка, в том, что тебе нравится то, что я делаю. А мой секрет — что я всегда это знал. В следующий раз сама попросишь. А я сделаю вид, что удивлён.

***