Ex parte, ex Solo

В пятницу утром, проходя мимо комнаты отдыха, Бен уловил краем уха, как По и Рей обсуждают вчерашний выход, и, не удержавшись, замедлил шаг, чтобы подслушать. Судя по всему, они встретились с друзьями Рей по юридическому факультету и — если он правильно интерпретировал комментарий Дэмерона о том, что Финн обладает обширными познаниями в «Звёздных войнах» — приняли участие в викторине. (Рей пару раз упоминала ему о своём друге Финне и его девушка Роуз.) Облегчение, которое испытал Бен от того, что они провели вечер не одни, было настолько сильным, что его ноги едва не подкосились. К сожалению, ему на смену быстро пришли закипающая ярость и острая боль в груди, потому что фактически это было двойное свидание. — Ниима! — рявкнул Бен, входя в комнату отдыха. По и Рей одновременно вскинули головы. — Зайди ко мне в кабинет, нам нужно обсудить твое дело pro bono. По открыл было рот, чтобы что-то возразить, но его опередила Рей, которая тут же поднялась и выбросила пустой стаканчик из-под йогурта в мусорное ведро. Бен резко развернулся и вышел из помещения, игнорируя Дэмерона, уверенный, что Рей последует за ним. Добравшись до кабинета, Бен открыл дверь и развернулся, чтобы убедиться в ее присутствии. Как и ожидалось, она стояла прямо за его спиной. Проходя внутрь, Рей оттолкнула его, и Бен почувствовал странное удовлетворение от контакта с ее плечом. — Ты действительно хотел обсудить моё дело? — Нет. Мне плевать на все, что касается pro bono. Бен медленно приблизился, вторгаясь в её личное пространство, пока она стояла на месте и сердито смотрела на него снизу вверх. — Ты монстр. — Знаю. — Его прежний гнев улетучился; тот факт, что ему удалось оторвать ее от Дэмерона одним лишь грубым приказом, успокоил его настолько, что он почти расслабился.— Что у тебя с По? — Это личное, —  бросила ему в лицо Рей его же собственные слова, сказанные на прошлой неделе. И несмотря на то, что её ответ был словно ножом по сердцу, Бен не мог не восхититься ее умением держать удар. — Ты пытаешься вызвать у меня ревность? — Он сделал еще один шаг вперёд. — По — прекрасный человек, с которым одно удовольствие общаться. — Хм. — Снова шагнув, Бен оказался к ней так близко, что от одного глубокого вдоха его торс коснулся бы её груди. — Он высокомерный ублюдок. — Тебе ли не знать. — Ты с ним трахаешься? Рей отвесила ему пощечину. Было не так уж больно, но это застало его врасплох, хотя и не так сильно, как блеснувшие в ее глазах слёзы. — Боже, ты невыносим. —  С этими совами Рей протиснулась мимо него к выходу. Ошеломленный, Бен среагировал медленнее, чем обычно. К тому моменту, как он смог заставить себя пошевелиться, она уже была на полпути к двери. — Рей. Она проигнорировала его оклик и продолжила движение, поэтому он сделал единственное, что мог в такой ситуации — последовал за ней. — Ниима, вернись чёрт возьми! — Я тебе не грёбаная комнатная собачка! —  гневно кинула она через плечо, не боясь, что кто-то может её услышать. — Это нарушение субординации. — Бен продолжил идти за ней, не обращая внимания на любопытные взгляды, которые бросали в их сторону сотрудники. Рей резко остановилась и обернулась, и он едва успел затормозить. — Кто бы говорил! — Мы не закончили. — Он знал, что устраивал сцену, но ему было плевать. — Обсуждать мою сексуальную жизнь?! —  По офису прошелся коллективный вздох, и Бен сердито посмотрел на Рей сверху вниз, остро осознавая, что, вероятно, в данный момент нарушает как минимум семь правил кадровой политики, в том числе о домогательствах, но ему было все равно. Она могла, блядь, подать на него в суд. —  Мой вопрос был оправдан. — Вокруг них, наслаждаясь шоу и перешёптываясь, начал собираться персонал, но Бен был полностью сосредоточен на Рей, неотступно следя за выражением её лица и пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, о чем она думала. Он понимал, что давит на неё, но, чёрт возьми, её нужно было подтолкнуть. Она не могла продолжать просто пользоваться им, а потом позволять Дэмерону заигрывать с ней у него на глазах. —  Мой вопрос был оправдан, и ты прекрасно это знаешь. Ответь! — Нет, — покачала головой Рей. — Нет, ты не можешь так себя вести. Боже, ты такой придурок! Она развернулась и убежала в свой кабинет, громко хлопнув дверью и оставив Бена под прицелом изумлённых взглядов. Её нежелание вступать с ним в спор удивило его почти так же сильно, как и пощёчина. Бен думал, что они прекрасно понимают друг друга, но события последних недель совершенно выбили его из колеи, и это явно сказывалось на его поведении. Месяц назад он бы ни за что на свете не погнался за ней через пол-офиса, чтобы спросить, спит ли она с кем-то другим (может, потому что был уверен в отрицательном ответе, может, потому что ему было всё равно). Как бы там ни было, продолжая торчать посреди коридора, Бен привлекал к себе больше внимания, чем ему бы хотелось. — Возвращайтесь к работе! Его хриплый окрик возымел желаемый эффект. Бен смотрел на дверь кабинета Рей, гадая, не нанёс ли он непоправимый ущерб тому, что между ними было. Он провёл рукой по волосам и огляделся. Сотрудники вернулись к своим рабочим местам и занялись текущими делами. Бен посмотрел на часы. Было почти два, и ему нужно было куда-то деть кипевшие в нем раздражение, разочарование и растерянность. Он не пробыл в спортзале и десяти минут, прежде чем его телефон начал разрываться от входящих сообщений. Хакс: Ты серьёзно, блядь? Ты трахаешь одного из старших юристов? Лея: Позвони мне. Хакс: Соло, тащи свою задницу сюда и напиши заявление в отдел кадров или ещё куда-то. Нельзя же гоняться за женщиной по всему офису, орать на неё, упоминая слово «секс», и не отправить ни одного электронного письма! Для этого есть протоколы. 4668793434: Ты грёбаный урод Последнее, очевидно, исходило от По. Бен проигнорировал их все, отключил телефон и бросил его в спортивную сумку на полу. Он провёл в спортзале больше часа, вымещая злость на тяжёлой груше, сосредотачиваясь на сложных прыжках со скакалкой и пытаясь изгнать из своей груди злых маленьких демонов — тех, что хотели разорвать По на куски и унести Рей в пещеру, где бы он связал её и заставил умолять, пока бы не убедился, что она снова принадлежит ему. Внутри Бена всегда жило нечто такое, что тянулось, пыталось ухватиться, требовало — ему казалось, будто он просит слишком многого, хочет недостижимого. Это нечто съеживалось и скулило, когда мать сосредотачивала своё внимание на По, и бушевало, когда отец уезжал на несколько месяцев и не давал о себе знать. Со временем он наконец научился контролировать свои чувства, направляя их интенсивность в работу. Окончив юридический факультет, Бен устроился на стажировку в адвокатскую контору, где его обучили всем манипулятивным, грязным и скандальным тонкостям юриспруденции. Это был мир закулисных сделок и бессердечных адвокатов, готовых выжать последнюю копейку из любого, кто их нанял. Когда он впервые встретился с матерью в суде в качестве оппонента, он проиграл, и старший партнёр фирмы метафорически размазал его по стенке, давая понять, что суд — не место для сантиментов и что такая нелепая вещь, как любовь к матери, не должна становиться преградой на пути к цели. Всё это было чушью, и Бен понимал это сейчас, но тогда это его просто опустошало: знать, что и мать, и новый наставник были разочарованы им по абсолютно диаметральным причинам; знать, что ни при каком раскладе он не смог бы добиться, чтобы они оба им гордились. Ему приходилось выбирать. И на протяжении трёх лет он выбирал амбиции. Затем умер его отец, и компания, созданная матерью и дядей, начала терпеть убытки. Увлечённость Леи политической деятельностью всё больше отдаляла её от повседневной юридической работы. Дядя Бена годами не занимался практикой, и без действующего лидера дело начало разваливаться. Одновременно с этим атмосфера в его адвокатской конторе становилась всё более гнетущей, и Бен начал по-настоящему ненавидеть человека, в которого он превратился. Он хотел быть юристом, потому что ему импонировала идея закона и порядка. Потребность в контроле, несомненно, была следствием хаоса его детства: долгих ночей без родителей, непредсказуемости отцовских приходов и уходов, бесконечного потока людей, мельтешащих в доме, таких, как По и его родители — постоянно забирающих время и внимание его собственной семьи и оставляющих его за бортом. В юриспруденции Бен чувствовал себя как рыба в воде и какое-то время надеялся, что сможет привлечь к себе столь долгожданное внимание, но в итоге выбрал не ту специализацию, устроился не в ту фирму и занимался не теми вещами. Он провёл почти пять лет в полной изоляции от семьи. Никакого контакта, если не считать редких стычек в зале суда. Ему удалось одержать победу и над дядей, и над матерью. Их полные неодобрения взгляды, когда он выкручивал их слова в свою пользу и общался с ними как с незнакомцами, едва ли мог поколебать холодную, бессердечную оболочку, которую он создал вокруг себя, чтобы выжить в беспощадном мире адвокатской фирмы Сноука. В день похорон отца Бен был вынужден вернуться в дом своего детства, наполненного скорбящими людьми, и горевать вместе с теми, кто оставил его и позволил ему уйти. Чувствуя, как тревожный взгляд матери следует за ним по пятам, он осознал, что больше не в силах выносить это давление и сбежал в гараж Хана. В детстве Бен думал, что вырастет таким же, как его отец, но с возрастом они всё меньше и меньше понимали друг друга. Хан был прирожденным нарушителем правил, а Бен — нет. Хан расстраивался, а Бен удивлялся, почему он постоянно разочаровывает человека, которого так любил. Их недопонимание переросло в конфликт, и слова, которые они в гневе бросали друг другу, с каждым разом становились все резче, пока отец просто не начал сбегать. Бен понимал, что тот сдался, и когда, будучи тринадцатилетним подростком, он услышал, как Хан говорит Лее, что не стоит и пытаться наладить отношения с сыном, ему казалось, что его сердце разорвалось надвое. В ту ночь он плакал, пока не уснул. Осознание того, что отец от него отказался, было одновременно душераздирающим и приводящим в ярость. С тех пор он уже никогда не мог смотреть на него так, как раньше. Пока в доме шли поминки, Бен бродил по гаражу, трогал отцовские вещи и проводил рукой по собранным им машинам. Все они были хламом, но отец нянчился с ними, когда у него было свободное время. Перебирая старые автомобильные журналы, разбросанные по рабочему столу Хана, он наткнулся на конверт из плотной бумаги, спрятанный между страницами одного из выпусков. Бен вытащил его, снедаемый любопытством. Зная отца, он ожидал чего-то компрометирующего — поддельные документы на машину, долговую расписку или что-то в этом роде, — но то, что он нашёл, оказалось гораздо более неожиданным. Это было письмо. Адресованное ему. Он читал его, стоя там один — в итальянских кожаных туфлях, оказавшихся в масляном пятне; в костюме за четыре тысячи долларов, покрытом пылью и грязью, — и плакал. Он плакал по отцу, по тому, что они потеряли, по грёбаной трагедии последнего десятилетия, потому что письмо в этом конверте было доказательством того, что его отец всегда был рядом. Он ждал его дома. Это было поворотным моментом. Это было непросто. Он проработал в адвокатской фирме ещё год, прежде чем наконец сдался и обратился к матери. Она предложила ему должность старшего партнёра в своей компании, и это был первый раз на его памяти, когда Бен знал, что она действительно им гордится. Нет, она не сказала этого вслух, но он понял по её взгляду. На удивление, это чувство вызывало дискомфорт. Выпутаться из фирмы Сноука оказалось сложнее, чем он ожидал. В конце концов ему каким-то образом удалось заручиться поддержкой Хакса. Язвительный и дотошный, тот всегда был для Бена занозой в заднице, но увидев, к чему всё идёт, и, будучи отъявленным подхалимом, Армитаж увязался за Беном, надеясь заполучить власть. Бен относился к нему с подозрением, — и, если быть честным, это чувство никуда не делось, — но решил, что в разрезе стоявшей перед ним задачи по восстановлению компании Скайуокеров было лучше иметь рядом кого-то вроде Хакса. По крайней мере, он действительно делал многое. Выносить склонность Хакса к драматизму было сложнее. Поэтому, снова включив телефон и увидев, что тот написал ему ещё двадцать три послания, Бен закатил глаза. Он пролистывал сообщения, пока не наткнулся на имя, увидеть которое не слишком рассчитывал. Рей: Нам нужно поговорить. Три простых слова заставили желудок Бена скрутиться узлом от ужаса, а руки задрожать. Впрочем, он решил списать это на усталость от тренировки, а не волнение. Он пожевал губу, его большой палец завис над экраном, прежде чем быстро набрать ответ. Согласен. Ужин? Он наблюдал, как появляются, затем исчезают, и снова появляются три точки. Рей: Нет. У меня свидание. Сердце Бена ухнуло в пятки, и он написал сообщение, прежде чем успел передумать. Тогда, пожалуй, нам не о чем говорить. Он несколько мгновений смотрел, как всплывает текстовое окно, прежде чем решил, что не хочет читать то, что она пыталась выразить словами, и полностью выключил телефон.

***

Бен не включал телефон все выходные. Первые несколько часов им двигал гнев. Не желая  чувствовать себя обязанным отвечать на всё, что хотела сказать Рей, он подумал, что лучше пусть сообщения не доходят вовсе. А еще через пару часов Бен решил послать мир к чёрту и просто не выходить в сеть. Хакс и его мать могли подождать: независимо от того, в каких преступлениях они обвинят его по возвращении в офис, ему нужно было проветрить голову. Бен схватил ключи от «Ауди» и поехал к их бревенчатой хижине у озера, расположенной примерно в трёх часах езды к северу от города. Лея не любила сюда приезжать, но он помнил, как отец не раз привозил его в это уединённое место. Бен старался не слишком задумываться, почему ему захотелось оказаться здесь именно сейчас — впервые с шестнадцати лет. Когда он добрался до дома, было уже больше десяти вечера, и подъездная дорога освещалась только луной, отражавшейся в воде. Оставив машину на просторной гравийной парковке, он схватил небольшой пакет с продуктами и поднялся по знакомой лестнице на крыльцо, проводя рукой по перилам и погружаясь в воспоминания. Добравшись до двери, Бен потянулся к верху притолоки и нащупал старую связку ключей, которая, как ни странно, всё ещё хранилась на том же месте. Он открыл дом, вошёл, включил свет и огляделся. Его удивило, что обстановка немного изменилась по сравнению с его воспоминаниями. Возможно, мать приезжала сюда после смерти отца. Как бы там ни было, но фотографий эти новшества не коснулись: одна из стен дома была целиком увешана изображениями прославленных, а порой и печально известных членов рода Соло-Органа-Скайуокер. Бен поставил продукты на журнальный столик и подошёл ближе. Там были фотографии его родителей, дяди, приёмных родителей матери, его самого в детстве, даже дедушки по материнской линии — человека, который исчез после рождения Леи, чтобы воссоединиться с детьми незадолго до своей смерти. Разглядывая семейные портреты, Бен внезапно ощутил волну сожаления, потому что Рей никогда их не увидит. Не то чтобы он планировал привезти её сюда, но теперь, глядя на висящие перед ним фотографии, понял, что больше всего на свете хотел бы поделиться с ней своим наследием. На смену этому открытию пришла еще более ужасающая догадка. Бен был влюблён в Рей Нииму. И с этим уже было слишком поздно что-либо поделать. Он вытащил телефон из кармана и потёр экран большим пальцем, раздумывая, стоит ли включать его и звонить. Но она, вероятно, всё ещё была на свидании. И хотя она не сказала, с кем встречается, он и так это знал.

***

Проведя выходные в хижине в тоске по любимой женщине, в понедельник утром Бен вошёл в офис в не слишком радужном настроении. Он так и не включил телефон, убедив себя, что связь на озере все равно плохая и в этом не было смысла, но понимал, что, продолжая прятать голову в песок, просто оттягивает неизбежное. И всё же Бен удивился, обнаружив в своем кабинете мать с привычным выражением разочарования на лице. Лея величественно восседала в одном из гостевых кресел, скрестив ноги в лодыжках и выпрямившись. Наклонившись, чтобы поцеловать её в щёку, он почувствовал аромат её знакомых духов и на краткий миг пожалел, что она не пришла к нему при других обстоятельствах. — Мама. Чем я обязан таким удовольствием? Она проследила за ним взглядом, пока он обходил стол и располагался напротив. — Я все выходные пытался с тобой связаться, Бенджамин. — Я был в отъезде. — Бен, — вздохнула Лея, — По звонил. — Он почувствовал, как у него дернулся глаз, но промолчал. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не гнался за той милой девочкой Ниимой по коридору, после того как учинил ей допрос о её сексуальной жизни. — Это По так сказал? — Мать коротко кивнула, и его глаз снова дёрнулся. — Ну, значит, так оно и было. — Бен... — Меня ждет работа. Выход найдешь сама. — Он повернулся к компьютеру и ввёл пароль, желая, чтобы мать поскорее ушла. — Это серьёзное обвинение. По подумывает подать на тебя в суд. — И я уверен, что ты отлично представишь его дело, но я могу защитить себя сам, спасибо. —  Ты такой же упрямый, как и твой отец. — Она взяла сумочку и встала. — У нас в девять внутреннее разбирательство по этой ситуации. Ты, я, По и мисс Ниима. Не опаздывай. Бен даже не потрудился на нее взглянуть, вместо этого он полез в портфель, вытащил и включил телефон. Не было ничего удивительного, что тот, найдя сеть, тут же разразился шквалом уведомлений. Он открыл текстовые сообщения и пролистал их, пока не нашёл имя Рей. Рей: Пожалуйста, не будь таким. Рей: Бен? Рей: Он добр ко мне … Бен уставился на экран, пытаясь переварить её слова и чувствуя во рту привкус горечи. Он знал, что не относится к категории славных парней. Бен был способен оказывать понимание и поддержку, но обнаружил, что большинство людей не заслуживали такого уровня эмпатии. Годы разочарования и пренебрежения со стороны родителей, за которыми последовали несколько довольно токсичных лет под опекой наставника в адвокатской конторе, приучили его к изоляции, из-за чего он практически не мог выражать свои чувства к другим иначе, как снисходительно и предельно честно. Он не боялся критиковать и делал это с пугающей регулярностью, но людям обычно не нравилось, когда их собственные маленькие заблуждения рушились под весом его слов, поэтому чаще всего они считали его придурком. Рей тоже считала его придурком, и Бен был прекрасно об этом осведомлён. Просто ему никогда не приходило в голову, что её это беспокоит или что она хочет от него чего-то другого. Она вела себя так же отстранённо и враждебно, как и он, на протяжении всего их… что бы там у них ни было. Бен чувствовал, как всё больше злится, думая о том, что она никогда не давала ему понять, что хочет большего. То ли Рей считала это само собой разумеющимся, то ли просто была так же неопытна в отношениях, как и он. Она приняла единоличное решение покончить с этим — с ними —  и двигаться дальше как раз в тот момент, когда Бен начал понимать, насколько она ему дорога. А потом, как и всё остальное, что он отчаянно хотел назвать своим, мать и Дэмерон, действуя сообща, каким-то образом умудрились у него отнять. И теперь на него могли подать в суд. Он с рыком отбросил телефон. — Моя жизнь — полный абсурд. Встреча проходила в большом конференц-зале, и Бен пришёл туда незадолго до девяти. Судя по раздававшимся голосам, он был последним. — Боже, Лея, ты помнишь то дело с королём гетто? — Да, По. — Это было потрясающе, Рей. Лея в итоге столкнулась лицом к лицу со своим… — По. — Голос матери прозвучал резко, и Бен почувствовал, как его окатило знакомым чувством стыда и за-за её отказа говорить о нём. Речь шла о том самом деле, которое он ей проиграл, из-за чего Сноук орал на него почти три часа. До этого момента Бен и понятия не имел, что Дэмерон тоже был замешан. Впрочем, это было логично: пока По работал с его матерью, человек, которого интересовал только одно — использовать Бена как инструмент, чтобы отомстить за давнюю ссору, превращал его в форменного ублюдка. — Как бы там ни было, Лея была просто великолепна. Я устроился к ней стажёром, и ее самоотдача очень вдохновляла. Бен почти слышал, как его мать закатила глаза, и решил, что с него хватит дифирамбов По. Как только он вошёл в конференц-зал, все разговоры тут же стихли, и три пары глаз уставились на него. Выражение лица Рей было наименее обеспокоенным из всех, и в этот момент ему пришло в голову, что, возможно, не она была инициатором этого камерного сборища. Закрыв за собой дверь, Бен занял место у выхода. Он устроился в кресле, расстёгивая пиджак и вытягивая ноги перед собой, чтобы казаться расслабленным. — Давайте покончим с этим. Лея вздохнула и указала на Дэмерона. — Хорошо. По намекнул, что ты преследовал мисс Нииму… можно я буду называть Вас Рей? — Конечно. —  Рей взглянула на Бена, и он едва удержался от того, чтобы ей подмигнуть. Они не были заодно, даже если ему казалось, что были. — Спасибо, Рей. Бен, По намекнул, что ты преследовал Рей за пределами своего кабинета и допрашивал её о личной жизни на глазах у сотрудников. Это верное утверждение? — Нет. Лея нахмурилась. — Не мог бы ты рассказать подробнее? —  Я спросил Рей, трахается ли она с По. Она дала мне пощёчину, но так и не ответила. — Рей закашлялась, поперхнувшись воздухом, а Бен наблюдал, как глаза его матери расширились. — Бенджамин… — Я подумал, что раз уж мы занимались сексом у двери моего кабинета примерно неделю назад, то это был вполне обоснованный вопрос. Кроме того, она пришла ко мне домой в позапрошлую пятницу, чтобы снять сексуальное напряжение, сделав таким образом это делом личного интереса. — По начал что-то лепетать, а Рей покраснела, но не открыла рта. — На самом деле, на момент предполагаемых домогательств мы с Рей спали около четырёх месяцев… — Пяти, — тихо поправила Рей, и Бен не понял, пыталась ли она ему помочь или наоборот, но всё равно признал её правоту. — Пяти к тому моменту, как ты наняла своего грёбаного протеже, не поставив меня в известность. Потому что, судя по всему, мама, ты всё ещё пытаешься поддерживать его карьеру за счёт сына, хотя в параграфе восьмом четвёртого раздела кадровой политики компании чётко сказано, что все сотрудники должны быть одобрены старшими партнёрами, прежде чем будут утверждены на должность. Лея только вздохнула, но Дэмерон был явно взбешён. — Погоди-ка … — начал По, но Бен его перебил. — Захлопнись! Я ещё не закончил. —  Он перевёл взгляд на Рей. — Ты действительно хочешь подать на меня в суд за сексуальные домогательства? Она встретилась с ним взглядом, прежде чем отвести глаза и посмотреть на Лею, и на мгновение Бен почувствовал ту странную связь, которая всегда между ними существовала. — Я спала с Беном, это правда, но это было… — он затаил дыхание, пока Рей обдумывала следующие слова. — Ну, это никак не влияло на работу, и теперь в любом случае всё кончено. Я не считаю, что Бен проявлял ко мне какой бы то ни было фаворитизм, как и не считаю необходимым подавать иск. Бен почти физически ощутил, как его грудная клетка разрывается на части при виде Рей, которая просто пожала плечами, с легкостью отмахнувшись от всего того, что у них было. Он едва слышал слова матери, пока его мир рушился, оставляя в ушах лишь стук собственного сердца. Увидев, что женщины встали, он поднялся вместе с ними, готовый бежать. Рей приблизилась к нему, и Бен сглотнул, посмотрев на неё сверху вниз. Она старательно избегала его взгляда, а он импульсивно протянул к ней руку, словно пытаясь удержать, но в итоге неловко провел ей по волосам, неуклюже скрывая свой порыв, и тяжело вздохнул. Следующим подошел По. Бен попытался сосредоточить на нём всю ярость и боль, которые сейчас теснились в его груди. — И тебе еще хватает наглости, Соло. Рей добрая, хорошая и… Оборвав собеседника на полуслове, Бен нанёс ему мощный хук в челюсть, испытывая невообразимое удовольствие при виде грузно оседающего на пол Дэмерона. Он переступил через его распростертое тело и вышел в коридор, поправляя галстук и пиджак, но тут же столкнулся с ужасом, написанном на лицах двух женщин, за которых он, пожалуй, отдал бы жизнь, даже если им обеим больше нравился придурок, лежащий в отключке. Бен подвигал челюстью. — Наверное, мне стоит взять отгул на остаток дня. — Наконец-то мудрое решение, — пробормотала мать, прежде чем обойти его и опуститься на колени, чтобы проверить По. Рей продолжала смотреть на него, словно пытаясь разгадать какую-то головоломку. Мысли в голове Бена путались, но одна из них постоянно возвращалась, и он наконец отбросил осторожность. — Прости, Рей. Ты заслуживаешь лучшего. Он видел, как её глаза расширились. Бен протиснулся мимо, вытирая рот рукой.