Forgotten pleasures

Гермиона проснулась в совершенно другой комнате. Пыль стояла туманом, ложась легкой дымкой на линолеум. Грейнджер лежала на коричневом кожаном диване, на подлокотниках которого будто когтями была содрана обивка. Гермиона привстала и осмотрелась. В комнате был всего один торшер, который давал совсем немного света. Узорчатые обои были какого-то кремового цвета, придавая комнатке немного уюта. Она невесомо прошла вглубь комнаты и выглянула в окно: было совсем темно и безлюдно. Как вдруг резкий шум заставил Гермиону обернуться. Кто-то пришел. Она застыла, не зная, где прятаться: в комнате не было буквально ничего: только диван, торшер и телевизор. Тут дверь гостиной открылась и Гермиона увидела его. Рона Уизли. Ее мужа. Она попятилась. — Привет, как дела с ужином? — спокойно начал он, встав в дверях. — Уходи... — прошептала Уизли, уперевшись в стену, ее сердце бешено стучало, а на глаза наворачивались слезы. — Что? Как там ужин, спрашиваю? — говорил он все еще спокойно и полушутливо, как тогда, когда не пил. Рон прошел в комнату и сел на когда-то ободранный Живоглотом диван. В его руках сразу же появился пульт, и он включил телевизор. Магловская вещица так потрясла его, что ему совсем не хотелось от нее отлипать. Гермиона с испугом и полуплача смотрела на него. Нет, он сейчас спокоен, нет нужды защищаться. Она было хотела открыть рот и спросить у мужа, как прошел его день, как это было всегда, каждый вечер, но из коридора послышались шаги. Живоглотик? Нет, шаги человеческие. Детские... В гостиную вбежала рыжая девочка в розовом платьице. — А, здравствуй, Джейн! — девочка подбежала к Рону, тот обнял ее. Затем маленькая девочка подбежала к Гермионе и попыталась обнять ее, но она отшатнулась, не давая ей коснуться себя. — Мама! — радостно прокричала малышка. — Мама?.. — повторила Гермиона, пробуя слово на вкус. — Мама? — Конечно, мама, Герми, — Рон улыбался. Гермиона присела, стараясь рассмотреть маленькую Джейн. Вот она: вылитая Гермиона, но с рыжими волосами Уизли. Ей стало страшно. Неужели... Неужели все, что было лишь страшный сон? Она все-таки родила, Рон бросил пить и своих поганых друзей, у них родилась прекрасная дочь. Гермиона заплакала то ли от счастья, то ли от боли. Рон что-то сказал, но она не услышала, она взяла девочку за ручки и улыбнулась ей. Сердце почти успокоилось. — Джейн... — прошептала она. Девочка тоже улыбнулась ей, но тут же вырвалась и подбежала к Рону. Гермиона отвернулась и глянула в окно: это действительно была улица, на которой они жили, была их крохотная квартирка. А затем она повернулась. Рон и Джейн пристально смотрели на нее, не отводя взгляда. — Приготовишь нам ужин? — сказали они хором. — Сегодня нет, мне... Не могу, — Гермиона неловко улыбнулась, ей не хотелось показаться слабой и уставшей перед дочерью. Ей было страшно и плохо, но она улыбалась. Гермиона Уизли была на крохотное мгновение счастлива. Она села рядом с ними на диван и положила голову Рону на плечо. — Рон... — начала Уизли. — Я люблю тебя, Рон. Но вместо ответа была тишина. Она повернула голову, но вместо счастливого мужа рядом с ней сидел Рон с мешками под глазами и трехдневной щетиной. Грейнджер отпрянула. Глазами она искала дочь, но вместо нее на руках у мужчины лежал окровавленный эмбрион с деформированной головой. Это был ее абортированный ребенок. Гермиона заплакала. Испуганными глазами она посмотрела на мужа. Рон глядел на нее потухшими глазами, не выражающими абсолютно ничего. А затем он тихим, неестественным голосом сказал: — Что ты наделала? Грейнджер проснулась в слезах. Холодная фигура Драко сидела на стуле рядом с письменным столом и читала. Он перевернул страницу, а затем сказал, не отлекаясь от книги: — Ты рыдала во сне и мешала мне спать, грязнокровка, — он говорил медленно, чтобы она точно расслышала каждое его ядовитое слово. — Тебе повезло, что я вообще не разбудил тебя и не выгнал прочь. — Ха, я сама, между прочим, собиралась уходить, — Гермиона встала и принялась рассматривать одежду, разбросанную по полу. — Что тебе снилось? — неожиданно спросил он. — Не твое дело, — огрызнулась она, надевая белье. — Я спросил: что тебе снилось? — раздраженно сказал Малфой, нахмурив брови. Он все еще не отрывался от книги. — Моя дочь, — честно ответила она. — И козел Уизли. — Ясно, — коротко и как будто бы незаинтересованно ответил он, а затем усмехнулся. — Ты наконец-то поняла, что все Уизли — блядские помоишные крысы? Гермиона секунду посмотрела на него, а затем негромко сказала: — Да. К этому времени она уже была одета. Гермиона направилась к двери, но на мгноверние обернулась, глянув на все еще не отрывающегося от чтения Малфоя. Но затем она быстро отвела взгляд и открыла дверь. — До встречи, — холодным голосом сказал Драко. Гермиона, ничего не сказав и даже не обернувшись, вышла из комнаты. До какой блять встречи? Зачем ему эта встреча? Гермиона Грейнджер шла по улице и хмурилась. Ей не нравилось, когда она что-то не понимала, а сейчас она не понимала ничего. Почему этот чистокровный принц водился с поганой грязнокровкой? Ему что, никто другой не дает? Хах, а плевать! Все равно, что он там думает, пока ей хорошо, что там у него на уме не имеет значения! Она злобно улыбнулась. До встречи...