Forgotten pleasures

После отличного секса добротный косяк никогда не помешает. Гермиона и Малфой лежали по разные стороны кровати и курили каждый свою самокрутку. Их у Малфоя было, как оказалось, много, что не могло не радовать, потому что конопля была отменной. В основном такие сеансы курения проходили молча, и лишь изредка Драко спрашивал: "еще?", что означало: "еще один косяк и убирайся, грязнокровка". Гермиона усмехалась и говорила: "конечно". Так и проходили их редкие встречи, которые Гермиона так ждала: они занимались сексом, курили, и Грейнджер отправлялась домой, где уже давно храпела Джин с очередным парнем. Но однажды, спустя десять минут смакования косяка, Драко все-таки осмелился и спросил: — Как же ты, блять, докатилась до того, что трахаешься с бывшим врагом? — его голос звучал холодно, но в нем была нотка заинтересованности. Гермиона противно хихикнула. — А ты как докатился до того, что спишь с "поганой грязнокровкой"? — Боже, ты что еврейка? Грейнджер взорвалась от смеха, а Малфой поморщился и закатил глаза: либо она еврейка, либо ебнутая и перебрала с марихуаной. Второе было очевидным, а насчет первого он все еще сомневался. Было бы неплохо, если бы всю ее сраную семью сожгли вместе с другими евреями. Малфой усмехнулся пришедшей ему идее. — А что сказали родители насчет того, что их дочь шлюха? — сказал он визгливым издевательским голосом. Гермиона опешила. Внезапно она стала серьезнее, пусть только что и хохотала так, как будто ей пятнадцать. Она нахмурилась. — У меня нет родителей, — тихо сказала она. Почему-то ей захотелось ответить ему, чего с начальной школы не происходило. — Ха! Мамочка с папочкой отказались от бедной грязнокровки! — Драко по-змеиному шипиляво пропустил пару смешков. Тут суровый кулак ярости проехался по малфоевскому носу. — Не смей говорить так про моих родителей! — строгим голосом процедила Гермиона сквозь зубы. Малфой подскочил, хватаясь за нос. — Блядь курносая, ты!.. Ты посмела?! — И посмею еще, если ты скажешь еще хоть слово! Разговор перешел на повышенные тона. Гермиона кричала, а Драко, забившись в угол, хватался за все еще болящий нос и пытался отбиваться от словестной атаки. Препирались они так минут пять, пока Грейнджер не выкрикнула: — Я! Я отшибла родителям память! — она злобно усмехнулась и скрестила руки под голой грудью. — И да, не смогла вернуть! И что?! Быть шлюхой — вынужденная мера! Поняв, что сболтнула лишнего, Гермиона округлила глаза и шлепнула себя по губам. — Ах, так вот оно что... — намеренно растягивая слова, сказал Малфой и хищно сощурил глаза. Еще один кулак резко приблизился к лицу пострадавшего Драко, но тот успешно увернулся, не желая тревожить и так покалеченный нос. Гермиона было завизжала и набросилась на Малфоя с кулаками, но в дверь кто-то постучал и, не дожидаясь ответа из комнаты, заорал: — Заебали орать, тут люди спят, вообще-то! — мужской не самый довольный голос стал отдаляться. — Трахаются, потом орут, блять... Противоборствующие стороны затихли. Малфой затянулся самокруткой, а затем медленно, словно смакуя момент, выдохнул ядовитый дым изо рта. — Мой отец вчера повесился... — начал он, не смотря в сторону Гермионы. — Я нашел его висящим в гостиной на люстре. Он не выдержал гонений на наш род, поэтому... — Малфой закашлялся, но затем продожил. — Он отсидел в Азкабане, а затем... Взял и убил себя. Мать, слава всевышнему, не видела его холодный труп, раскачивающийся, как блядский маятник. Еще и воняло от него говном и протухшими яйцами... Гермиона молча смотрела на него, а потом сочувственно положила ладонь на голое плечо Драко. Она не знала, зачем сделала это, но оправдывала себя тем, что так правильно. Все-таки у человека горе... — Нахуй я тебе это рассказал, грязнокровка, а? — он злобно, как в школе, посмотрел на нее. Его змеиным взглядом можно было нарезать фрукты. А потом он испустил легкий смешок, будто только что не рассказывал шлюхе о самоубийстве отца, и снова затянулся косяком, переводя взгляд куда-то в стену. — Сочувствую... — тихо сказала Грейнджер, опустив ладонь. — Мне твое "сочувствую" нахуй не сдалось, поняла?! — отрезал Малфой. Скупая крокодилья слеза прокатилась по его по-аристократически белоснежной щеке. А затем и другая, но уже более уверенная капля скатилась с его подбородка, падая на обнаженную грудь. Драко снова поднес самокрутку к сухим губам и снова выдохнул горький дым. Пахло жженой марихуаной, пахло табаком и кожей, пахло потом, смешанным с мерзким запахом лилий, нового шампуня Гермионы, и миндалем. Но в носу у Малфоя стоял только влажный запах собственных легких и чего-то соленого. Он плакал, как младенец. Слезы текли одна за другой, образуя собой ручеек, текущий по щекам и подбородку. Малфой грубо вытер слезы тонкой рукой, расчесав глаз до покраснения. Внезапно чья-то легкая рука снова коснулась его плеча, чья-то ладонь легла ему на спину и мягко наклонила его ближе к нагому липкому телу. Гермиона прижала его ближе к себе, положив малфоевскую голову себе на плечо. Малфой вцепился обоими руками в хрупкое тело Грейнджер, так отвратительно вонявшее лилиями, так, будто это была его последняя надежда. Он никого в жизни так не обнимал, как ее сейчас. Ему так нужна была эта близость. Даже свою мать Драко никогда бы не позволил себе так сжать, не мог позволить себе так рыдать при ней. Но почему же можно этой блядской грязнокровке? Потому что она единственная, кто не скажет, что он жалок, не скажет, что ему непозволительно так вести себя на людях. Она из другого мира. Мира, где даже мужчинам можно плакать. Да и вообще теперь уже насрать на статус, ему просто нужно чужое плечо, в которое можно выплакаться. Драко вцепился в Гермиону так сильно, что ей стало нечем дышать. Она легонько похлопала его по спине, но Малфой сжимал ее все сильнее, пока не послышался тихий писк, свидетельствующий о том, что Грейнджер начала задыхаться. Он резко разжал хватку, освободив пленницу своих цепкий лап. Малфой поглядел на нее с секунду, а затем потупил взгляд. Пряди его растрепанных платиновых волос начали трястись, как и его плечи. Он снова плакал. В этот раз красивые дворянские руки первыми коснулись тела Грейнджер. Его ладонь легла на ее талию, а другая на спину и притянула к себе. На этот раз он держал ее нежнее, так, чтобы она не задохнулась, но все равно сильно, чтобы Гермиона не посмела ускользнуть. Его тихий плач заполонил всю комнату. Всхлипы и вздохи отскакивали от стен полупустой, но уютной комнаты. Лоб Малфоя беспокойно перемещался по плечу девушки, щекоча ее изрядно растрепавшимися волосами. Горячие слезы отчаяния заново намочили кожу Гермионы, смывая липкий пот. Она нежно, почти по матерински, обняла Драко, стараясь как-то облегчить страдания молодого человека. Он что-то пробормотал, но она так и не услышала из-за всхлипов. Затем он повторил чуть громче: — Останься, прошу... — его голос был хриплым из-за рыданий. Гермионе резко захотелось подколоть его, но она посчитала, что в такой ситуации стоит быть более обходительной. — Хорошо... — прошептала она.