Forgotten pleasures

— Мне теперь негде жить, — тихо сказала Гермиона, повернувшись к Малфою. Он неохотно вынул изо рта сигарету и тоже повернулся к ней лицом. — И? — снова этот мерзкий голос, Грейнджер ненавидела, когда Малфой открывал рот. — Мне нужны деньги. — Зачем? — так же лениво и спокойно произнес он и снова опустил сигарету на сухие губы. — Для того, чтобы снять жилье, — Гермиона начала потихоньку закипать. Малфой выдохнул дым в потолок и, снова переключив внимание на Грейнджер, сказал: — Живи у меня, — в его голосе чувствовалась усталость. Что?.. Что?! Гермиона опешила. Жить у... Малфоя?.. Она было открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут же его закрыла. — Что ты сказал?.. — тихо спросила она, когда голос снова вернулся к ней. Глядя на выпученные глаза грязнокровки, Драко усмехнулся. — Что слышала, — он снова звучал совершенно безучастно и незаинтересованно. — Ты ведь оговорился, да? — Нет, — Малфой снова закурил. — Хватит распросов, ты меня утомляешь. — Н-но... — Что "но"? Я сказал, ты будешь жить у меня, грязнокровка, — голос Драко погрубел и звучал уже не так мерзко, как обычно. — Будешь жить, как домашняя зверушка. Малфой усмехнулся чему-то в своей голове. Наверное, представил ее в качестве Добби, с которым можно было делать все, что захочется: бить, пинать и так далее. Гермиона нахмурилась. — Нет уж, спасибо, — твердо сказала она, отвернувшись. — Тогда проваливай, шлюха, — Малфой сказал это так спокойно, что стало страшно. — Ну и проваливаю! — огрызнулась Грейнджер и спешно начала натягивать на себя белье и джинсы. На это Драко только противно усмехнулся, обнажив зубы. Он явно наслаждался этим: он имел "золотую девочку" во всех позах, он видел ее падение, он наслаждался ее падением на социальное дно. Гермиона сморщилась от одной мысли об этом. Она гневно посмотрела на него. Но было в этом взгляде что-то... Разочарование... *** Ночные улицы Лондона окутали ее своей тьмой и холодом. Она ненадолго остановилась в теплом холле, чтобы найти свое пальто, но его в сумке не оказалось. Пальто висело на вешалке в коридоре у Джин. Гермиона приобняла себя за плечи. Холодно. Чертовски холодно. Начали постукивать давно не чищенные зубы. Грейнджер присела на ближайшую лавочку на автобусной остановке. Где-то неподалеку должен был быть хостел. Можно трансгрессировать. Она попыталась представить место, в которое хотела попасть, но мысли путались и сбивались в неловкую кучу. От отчаянной попытки колдовать впервые за много лет у нее разболелась голова. Да и палочки у нее не было. Она сломала ее пополам, когда бежала от Рона. Действительно, проще пешком. Шел дождь. Промокшая насквозь Гермиона наконец-то добролась до крошечного хостела, где когда-то подрабатывала уборщицей. Это был один из тех самых дешевых хостелов, где каждую неделю кто-нибудь совершал самоубийство, куда обычно женатые мужчины водят шлюх и где всегда помимо посетителей и персонала есть какая-то живность. Договорившись о чем-то на стойке регистрации, Гермиона направилась к своему номеру. Войдя внутрь крохотной комнатки с отвратными оливковыми обоями, она рухнула на постель без сил. Хотелось спать и есть. О еде она совсем не подумала. Да и не так уж и важно. Она перекатилась с одного бока на другой, поворочалась, но не смогла уснуть. Слишком много сегодня всего произошло, чтобы уснуть просто так. Гермиона посмотрела в маленькое окошко, ведущее, куда-то во двор. Тьма кромешная. Как и на душе у Грейнджер. Она свернулась в клубочек, так и не сняв мокрую одежду, и принялась о чем-то думать. Думалось плохо. Так пролежала она недолго, потому что быстро уснула. "Спокойной ночи" — тихонько пожелал ей голос в голове. *** Она не помнила, что ей приснилось, но очнулась она в холодном липком поту. Было около шести утра. Гермиона Грейнджер нехотя встала и побрела в крохотную ванную комнату. Когда она включила свет, ей сразу в глаза бросилось ее отражение в зеркале. На нее смотрела отвратительная, двадцатипятилетня шлюха с запутанными волосами и крохотными мимическими морщинками, изрядно, как ей казалось, портившими ее когда-то молодое лицо. Ни мужа, ни детей, ни работы, ни дома, ни денег... Ни-че-го. Только проблемы. Она плеснула в лицо холодной водой. Лучше она от этого не стала. Гермиона присела на закрытую крышку унитаза и продолжила разглядывать себя в зеркало. Постаревшая, инфантильная дуреха, испортившая свою жизнь навсегда. Она тихонько сползла на холодный пол, приобняв себя за колени. Свитер и джинсы до сих пор не совсем высохли и пахли чем-то влажным и грязью. Отвратительно... Гермиона сначала затряслась от холода, а потом горько заплакала, прижимая к себе колени и вытирая об них слезы и сопли. Ее ноги сами поплелись обратно к кровати. Обратно к мокрой отвратительной кровати, под которой, она знала точно, живут тараканы. Легла на нее совершенно без сил и взяла в руки мобильник. Никаких пропущенных звонков или смс. Гермиона никому не нужна. Ни-ко-му. Обычно после какой-нибудь ссоры по мелочевке Джин писала первой и приглашала обратно. Все-таки они с Гермионой были лучшими подругами долгое время, и просто перечеркнуть эту дружбу в один миг было очень сложно. Но Грейнджер превзошла себя и любые свои ожидания. Она убила их дружбу, оставив после лишь воняющий труп. Даже если она извиниться, Харлоу вряд ли примет ее обратно с распростертыми объятьями. Да и не очень-то Гермионе и хотелось на самом деле. Снова начнутся тусовки, наркотики, секс без разбора. Даже с подростками... Как же противно ей было от самой себя. Как она могла во всем этом участвовать? Она устала от такой жизни. А Харлоу только так и жила. Пьянки, тусовки, трава, стиптиз — главные ее увлечения. А вообще их отношения треснули довольно давно. С тех самых пор, как Грейнджер начала спать с Драко. Встречаясь с Малфоем по выходным, она не бывала на тусовках Джин, что обижало Харлоу. Да и вообще Грей, как она ее называла, начала отдаляться и становиться более "правильной". А Карл, похоже, вообще не заметил ее внезапного исчезновения. Да и фиг с ним. Он и его дружки настолько заняты собой и травой, что Гермиона просто не бросалась им на глаза. Ей же лучше... Она положила телефон и перевернулась на другой бок. Прикрыв глаза, она почему-то вспомнила свое мерзкое отражение в зеркале, и тонкая слеза прокатилась по ее щеке. Пахло грязью и плесневеющей одеждой. Наконец, Грейнджер решила переодеться, но доползти до сумки не было сил. Она снова перевернулась, но уже на спину. Прикрыла глаза... "Сучка! Шлюха! Шлюха! Шлюха! Шлюха!!!" Она схватилась за пульсирующую от мыслей и боли голову, перекатываясь с одного бока на другой, чтобы отвлечься от боли во всем теле. Гермиона вцепилась ногтями в виски так, что, казалось, вот-вот она проткнет кожу. Зубы скрипнули со свистящим мерзким звуком. В ушах звенело так громко, что не было слышно звука ее собственного плача, разлившегося по всей комнате. А от боли сводило челюсти и все, что можно. "БЛЯДЬ! ШЛЮХА! ШЛЮХА!" Гермиона закричала от боли и отчаяния. Казалось, что сейчас ее хребет медленно прорвет кожу спины, и скелет отделится от кожи и плоти, что кожа гниет прямо на ней, проплавляя все увеличивающиеся кипящие дыры. Казалось, что в этот момент ее душа покидает тело. Так себя чувствовали Сириус и Поттер, когда дементр высасывал из них душу? Но дементра в комнате не было. Она бы увидела, она бы узнала... Грейнджер затряслась от боли. Ее зубы вцепились в ладонь. Хотелось прокусить кожу и выпустить этот гной, занявший все ее тело. "ШЛЮХА! ШЛЮХА! ШЛЮХА!!!" — орал внутренний голос. Гермиона Грейнджер поискала в своей косметичке лезвие. Достала. И с нажимом провела по своему гладкому запястью... Соленые слезы струились по ее щекам. Кровь покрывала собой когда-то чистую простыню, образовалась немаленькая лужица, продолжающая растекаться по сторонам. Измученная Гермиона привстала на локтях и опустила дрожащие ноги на пол. Поплелась в ванную. Кое-как умылась, расплескивая воду по всем волосам и одежде, промыла новоиспеченную рану и замотала ее куском наволочки, которая тут же насквозь пропиталась кровью. Снова она наткнулась на свое мерзотное отражение, но сразу отвернулась, сморщившись от отвращения. Гермиона не помнила, как добралась обратно до кровати. Не помнила, как взяла мобильник и набрала номер. Помнила только гудки и сонное "алло?" знакомым до боли голосом в трубку. Помнила, как снова разревелась и попыталась сквозь слезы и сопли что-то сказать, а потом, немного успокоившись, тихо произнесла: — Можно я поживу у тебя?.. Ей было не важно, насколько жалкой она сейчас выглядела перед Малфоем. Она не могла находиться одна, а Малфой... Не такой отвратительный, как все остальные. — Пожалуйста... — прошептала она, чувствуя, как к горлу снова подкатывается ком. — Приходи, — сказал он хриплым ото сна голосом.