Алиенум

Утро не принесло облегчения. Напротив, оно обрушилось на дом тяжёлым, молчаливым осуждением. Сансет проснулась с ощущением, будто её всю ночь возили лицом по асфальту. В голове гудело эхо вчерашней вечеринки — басы, смех Пинки и оглушительная тишина родительского гнева. За завтраком царила такая гробовая тишина, что звон ложки о край тарелки с хлопьями казался выстрелом. Отец не читал свою обычную утреннюю газету, а мать пила кофе, не отрывая взгляда от окна, словно там происходило нечто гораздо более интересное, чем две провинившиеся дочери. Мод, как всегда, была невозмутима, методично намазывая джем на тост и игнорируя всеобщее напряжение. Казалось, она была единственным человеком в доме, которого эта ситуация искренне… забавляла. Последующая неделя превратилась в один бесконечный, серый день сурка, наполненный мучительной, тотальной уборкой. Они мыли, драили, чистили и полировали каждый уголок дома, под пристальным, недоверчивым взором родителей. Три сранных раза. Сансет всё время злобно косилась на Пинки, мысленно возлагая на неё вину за этот ад. На кой чёрт она была такой шумной? И на кой чёрт она вообще предложила пойти на эту дурацкую вечеринку? Та в ответ лишь корчила извиняющиеся рожицы и пыталась подбодрить её, напевая какую-то нелепую песенку про «весёлые тряпочки», пока они вдвоём отдраивали кафель в ванной. Особенно «весело» стало в тот момент, когда, пытаясь хоть как-то скрасить монотонный труд, Сансет включила на полную громкость свой плейлист с зажигательной макареной, и родители, не сговариваясь, дистанционно отключили семейную подписку на музыкальный сервис. Прямо посреди припева. Мда. Совершенно беспросветный мрак. И вот теперь, спустя семь долгих выходных дней (у них были каникулы), школа показалась ей если не спасением, то хотя бы глотком свежего воздуха. Она шла по коридорам старшей школы, и её ботинки стучали по полу, а туфли других учеников скрипели, когда они расступались перед ней. Она держала руки в карманах кожаной куртки, а во рту у неё был леденец. Её алые с золотом волосы струились по спине, как шёлк. Её бирюзовые глаза скользили по толпе в поисках одной конкретной девушки. Несколько учеников поймали её взгляд, когда она проходила мимо. Некоторые из них нерешительно помахали ей или улыбнулись. Сансет щёлкнула пальцами и указала на некоторых из них в знак признания. На тех, кто ещё не вызвал её гнев. Она прошла через главный вестибюль школы, задержавшись, чтобы посмотреть на своё отражение в одном из многочисленных кубков, которые школа завоевала за эти годы. Она поправила свою фиолетовую рубашку, разгладила оранжевую юбку и взъерошила волосы. Хорошо выглядишь, Шиммер. Она улыбнулась себе и пошла дальше.  Немного уверенности в себе — и дело в шляпе. Даже если внутри всё ещё саднит от мысли, что она последняя дура. В другой части ярко освещённого вестибюля стояли шкафчики, из которых ученики доставали принадлежности для следующего урока. Сансет не обращала на них внимания, сосредоточившись на своей цели. На её лице появилась коварная ухмылка, когда Сансет подкралась к ней. Широко раскинув руки, она схватила девушку за плечи.  — Отдай мне свои деньги на обед, шут гороховый! — прорычала она самым зловещим голосом, на какой только была способна. — Аа-а-а-а! — Пинки Пай подпрыгнула на месте так высоко, что её ободок с розовым бантом взлетел в воздух, описав забавную дугу. Несмотря на то, что он был на высоте добрых двух футов, Сансет поймала его в воздухе и протянула сестре. — Сансеееет! — Пинки надела его обратно и, улыбнувшись во все тридцать два зуба, посмотрела на Сансет. — Сколько раз я тебе говорила этого не делать? Сансет пожала плечами, пряча улыбку. — Семь, восемь? Не помню, я вообще не считаю. — Ровно тридцать три раза, считая сегодняшний! — парировала Пинки, ткнув её пальцем в грудь. — И каждый раз моё бедное сердце готово выпрыгнуть! — Ладно, не грузи. Сансет продолжала улыбаться, видя, что щеки пинки начинают закипать от наигранного возмущения. — Как ещё я должна приветствовать свою сестру? Целовать в обе щёки, как французская тётушка? Пинки прокрутила в пальцах леденец (Когда успела стащить?!?) и прислонилась к шкафчику, с хрустом раздавив конфету во рту. — Обнимешь меня? Похлопаешь по плечу? Сделаешь что-нибудь, что не заставит моё бедное сердце судорожно вылезти через горло и убежать в кабинет биологии? — Не, звучит до ужаса скучно. И… стоп. – Сансет сузила глаза. – Откуда у тебя мой леденец? — Её собственный язык упёрся в щёку, нащупывая уже порядком уменьшившуюся конфету. — Ой, смотрите, кто тут у нас Шерлок! – Пинки фыркнула, с еще более щелкающим хрустом раздавив во рту украденный трофей, но её взгляд вдруг стал отсутствующим, уставившись куда-то позади Сансет. — Кстати, мне пора! Меня звали на… — Она замолчала, а потом слова посыпались из неё, как горох из дырявого мешка: — Как-называется-человек-который-оценивает-кто-выиграл-какой-то-спор? — Судья? — подсказала Сансет, уже привыкшая к таким словесным лавинам. — Точно! Я сего-о-одня буду свидетельницей на споре Чиза и Тони – кто из них сможет запихнуть в рот самый большой бургер из нашей столовой! – Пинки наклонилась вперёд, её широко распахнутые голубые глаза стали серьёзными, и она понизила голос до конспиративного шёпота. – Я, между нами, — ее пальцы указали на пространство между ними, — могу засунуть целый двойной чизбургер. Проверяла. В «Макдональдсе», и в «Венди», и в «Бургер Кинге». Одним махом! Сансет смотрела на неё несколько секунд, её лицо было абсолютно непроницаемой маской. — Серьёзно? – наконец выдавила она, чувствуя как начинает слегка дергаться нижнее веко. — Ага! Это так сюпризительно! Прямо фейерверк во рту, а потом небольшая пищевая кома, но это того стоит! Я потом тебе расскажу, кто победил! Это будет эпично! — Пинки уже начала пятиться, явно куда-то опаздывая. — Что? — ноги Сансет уже начали нервно подёргиваться, а тонкие брови сошлись у переносицы в выражении лёгкого раздражения и непривычной растерянности – она то думала, что привыкла чудоковатостям сестры. — Ты точно никуда не опаздываешь? На свой дурацкий спор? — Нет! А хочешь после школы сходить в «Сахарный Уголок»? — переключилась Пинки, словно и не было пятисекундного разговора о бургерах. — Миссис Кейк обещала новую партию клубничных кексов с сюрпризом!   Сансет небрежно пожала плечами, делая вид, что раздумывает. — Я думаю, что это может быть весело, — протянула она, растягивая слова, как ириску. — Прекрати. — Пинки подпрыгнула на месте, делая пируэт вокруг себя. — Я знаю, как сильно ты любишь их молочные коктейли. Особенно клубничные. Ты готова продать за них душу. — Пфф, они в лучшем случае посредственные, — фыркнула Сансет, но уголки её губ предательски дрогнули. — Но раз ты умираешь от желания провести со мной время, я могу пойти тебе навстречу сегодня. — Она рассмеялась, когда Пинки снова толкнула её в плечо. Когда они пошли по коридору, Сансет достала из кармана горсть леденцов в ярких обертках и, не глядя, протянула их Пинки. Естественно, её рука метнулась к леденцам со вкусом клубники, выхватив их с молниеносной скоростью. — Пффф, ты не меняешься, — покачала головой Сансет, но в её голосе не было привычной колкости. Только тёплая, усталая нежность. — Пффф, я и не пытаюсь, — с лёгкой, беззаботной усмешкой произнесла Пинки, разворачивая конфету. — Зачем менять то, что и так идеально? Прозвенел звонок, и они разошлись: Пинки – на углублённый курс по физике (потому что, записываясь на факультатив, она в своем репертуаре, как всегда, перепутала физру с физикой, но решила, что «взрывать мозг формулами» тоже весело), а Сансет — на историю. Остаток учебного дня тянулся медленно, как патока на морозе. Сансет пыталась играть в игру «Не смотри на часы», но, спустя, казалось, целый час, она всё же посмотрела и, к своему ужасу, обнаружила, что прошло всего двадцать минут. Она уткнулась лицом в учебник и тихо застонала, чем заслужила неодобрительный взгляд миссис Черили. Не то чтобы она ненавидела школу. Но после десяти с половиной лет однообразия Сансет едва могла это выносить. Видеть одни и те же лица изо дня в день тоже не помогало, особенно если учесть, что большинство из них ещё несколько лет назад дразнили и задирали Сансет. Теперь они делали всё возможное, чтобы не попадаться ей на глаза и не навлечь на себя её гнев. Она полагала, что это была последняя положительная сторона школы. Она могла заставить кого угодно сделать что угодно, когда ей заблагорассудится. Или, скорее, когда Пинки об этом не узнает. После целой вечности, наполненной монотонной лекцией о причинах падения Римской империи (как будто это имело значение), занятия наконец закончились. Сансет облизнула губы при мысли о клубничном молочном коктейле, который её ждал. Но сначала… Когда ученики вышли из класса, Сансет указала на них пальцем и пробормотала: Раз, два, три, ты справишься. Эй, Роузлак! Роузлак замерла на месте, но только после того, как её плечи дёрнулись, как будто её поймали с поличным, когда она тянулась рукой к банке с печеньем. Она медленно обернулась, и на её лице застыло выражение затравленного кролика. — О, п-привет, Сансет. Сансет обняла её за плечи и легонько погладила, направляя в сторону коридора. Её прикосновение было почти ласковым, но от него по спине Роузлак побежали мурашки. — Послушай, мы с сестрой собираемся сегодня потусоваться, и я правда не думаю, что у меня будет время сделать это задание по истории. Будь умницей и сделай для меня копию, хорошо?— Её ладонь потеплела, когда она сжала плечо Роузлак. Роузлак прикусила губу и быстро закивала. — Д-да, конечно! Для тебя всё что угодно, Сансет! — Я знала, что ты согласишься, — сказала Сансет с фальшивой жизнерадостной улыбкой, которая не коснулась её глаз. Тепло в её руке исчезло, и она позволила Роузлак убежать. Хорошо быть королевой. Она вытащила леденец из кармана и положила в рот. На этот раз арбузный. Она нечасто заставляла других учеников делать за неё работу; обычно потому, что они не могли сделать её правильно. Но иногда было забавно напоминать им, что она может заставить их делать то, что ей нужно. А иногда ей просто не хотелось делать домашнее задание. Особенно по истории. Пинки уже ждала её на крыльце школы, залитом слепящим послеуроковым солнцем. Она лениво постукивала носком розового кеда по древней трещине в бетоне, словно выбивая какую-то безумную, весёлую дробь. Солнце играло в её растрёпанных волосах, делая их похожими на сладкую вату. Она что-то напевала себе под нос, и это была та самая мелодия, под которую они танцевали на злополучной вечеринке. Сансет замедлила шаг, наблюдая за ней со стороны. Этот вид, будто отпечатался у нее на сетчатке глаз, прям такой яркий и приятный – на секунду вызвал в ней странное чувство, похожее на щемящую боль и вину где-то глубоко внутри. Она подошла и, решив проявить милосердие, на этот раз не стала пугать её до смерти. Вместо этого она просто положила руку ей на плечо, ощутив под пальцами тёплую, шершавую ткань её кофты. — Готова идти? — спросила Сансет, и её голос прозвучал тише и мягче, чем обычно. Пинки повернулась, и её улыбка снова ослепила Сансет. — Конечно! Я уже придумала, как мы будем пить молочные коктейли через две соломинки одновременно! Это будет эпично! Я даже придумала супееер-пуперское название – назвала это «Двойной удар Пай». Они пошли по улице, и Сансет молча слушала бесконечный, счастливый поток сознания сестры. Та рассказывала о своём плане на вечер, о том, как она собирается украсить свою комнату к Рождеству, о новой породе кроликов, которую видела в зоомагазине… Леденец во рту вдруг показался ей слишком сладким, почти приторным. Она украдкой посмотрела на Пинки, на её сияющее, доверчивое лицо, и та самая «победа» над Роузлак внезапно показалась ей не властью и преданностью учеников к ее статусу, а чем-то мелким, грязным и по-настоящему… скучным. Как пыль на этих самых школьных кубках. Ненастоящее. Пинки бы никогда так не поступила. Пинки просто делала людей счастливыми. Она вынула леденец изо рта и зажала липкую палочку в пальцах. — Эй, Пинкс, — внезапно сказала она, перебивая рассказ о летающих блинчиках (кажется, это была какая-то отсылка к её неудавшемуся кулинарному эксперименту). Пинки замолчала и посмотрела на неё с любопытством. — А давай зайдём в библиотеку? — Сансет сделала паузу, подбирая слова. — Мне… на самом деле нужно кое-что доделать по истории. Сама понимаешь, задание… — она неопределённо махнула рукой. — Не хочешь составить компанию? А потом уже в Сахарный уголок за коктейлями. Обещаю, я быстро. Глаза Пинки расширились от удивления, а потом засияли ещё ярче, если это было возможно. — Конечно! Мы можем устроить вечеринку по учёбе! Я принесу кексы! Нет, пирожные! Нет, и то, и другое! И газировку! И, может быть, воздушные шарики! Можно-можно-можно…ну пожалуйста Сансеет, — Пинки состроила свою любимую моську и облокотившись на ее плечо, всматриваясь не в глаза, точно в душу. И в этот раз Сансет улыбнулась по-настоящему. Не фальшивой улыбкой для Роузлак, а той, что предназначалась только для Пинки. Её рука снова легла на плечо сестре, но на этот раз это было просто прикосновение. Без внушающей теплоты, без угрозы. Просто прикосновение. Она выбросила надоевший леденец в ближайшую урну и, подхватившись под руку с сестрой, зашагала к библиотеке, слушая её восторженные планы насчёт «учебной вечеринки». И этот вечер, наполненный шелестом страниц, смехом над глупыми шутками и вкусом настоящего, заслуженного клубничного молочного коктейля, оказался куда слаще любого, даже самого крупного, украденного куша. Потому что он был настоящим.