Алиенум

Когда-то, давным-давно, над Сансет издевались из-за её особенностей. Она была худой, невысокой и странной. Когда дети играли в «рыбака и рыбки», Сансет прыгала слишком высоко, и её прозвищами стали «блохастая блоха» и «чокнутая кенгуриха». Когда они играли в прятки и детям приходилось искать её часами, хотя она пряталась всего лишь в кустах и не очень хорошо маскировалась, её прозвали лгуньей. А когда кто-то подходил слишком близко или обнимал её, а потом его внезапно сильно отталкивали или он получал не хилый удар током, хотя Сансет его не трогала, её называли фриком. Она рано научилась тому, что одиночество безопаснее, чем близость. Затем у Сансет начался скачок роста. Худенькая, невысокая, странная девочка исчезла. На её месте появилась стройная, высокая девушка в кожаной куртке с шипами. Она всё ещё была малость фриковатой, но вы бы никогда не сказали этого ей в лицо. И ученики старшей школы Кристальной академии знали это. Исчезла девочка, над которой они издевались и которую толкали в начальной школе. Теперь Сансет Шиммер сама издевалась над ними и толкала их. Если кто-то хотел её поймать, она бежала быстрее ветра. Если бы она не хотела, чтобы её нашли, от нее бы не осталось и следа. А если бы кто-то оказался настолько храбрым или глупым, что вступил бы с ней в бой, он бы лежал на спине и смотрел в небо, а Сансет даже не нанесла бы ему ни одного удара. Она стала королевой, построившей свой трон на страхе. И этот трон был единственным, что у неё было. Но даже королевам бывает тяжело идти под палящим солнцем, особенно когда их королевство остаётся позади. — Может, прокатимся до школы на «Искорке»? — Сансет засунула руки в карманы своей жилетки с шипами, пытаясь казаться небрежной. — Чёрт, забыла переложить леденцы, вот отстой, — она с досадой откинула голову назад. В кармане куртки сегодня было всего три леденца - катастрофически мало для такого дня. — Ну, раз это наш последний день в этой школе… Я думаю, можно! — Пинки вынула изо рта чупа-чупс, и её лицо озарилось восторженной улыбкой. Она, казалось, совсем не грустила. — Откуда у тебя… Ладно, чёрт с ним, — вздохнула Сансет, уже привыкшая к тому, что у сестры конфеты появляются словно из ниоткуда. Это был её личный пинки-магический талант. Они подошли к гаражу. Сансет ловко достала из заднего кармана джинсов брелок с ключами ввиде солнца, нажала кнопку с более красной половинкой, и тяжёлый металлический занавес с грохотом пополз вверх, открывая взгляду её самое ценное сокровище. — Вот она, моя прелесть, иди к мамочке Сансет! — с неподдельной нежностью она подошла к мотоциклу, сняла его с подставки и легко выкатила на солнечную улицу. Хром и тёмно-бордовая краска «Искорки» блестели в утренних лучах. Этот мотоцикл был её единственным настоящим другом.(кроме пинки) — Фу, не называй себя так! — поморщилась Пинки. — Как? Мамочкой? — игриво подначила её Сансет, нарочито покачивая бёдрами. Пинки склонила голову набок и сузила глаза в комичном подозрении: «Ты щас серьёзно?». Сансет лишь усмехнулась и, достав из-под сиденья два шлема, один из которых был украшен розовыми молниями, протянула его сестре. Несколько лет назад, после того как Пинки, отвлёкшись на пролетающую бабочку, эффектно приземлилась в кусты, она твёрдо настояла на покупке защиты. Слава богу, её пышная розовая шевелюра смягчила удар. Через минуту они уже мчались по знакомым улицам, и громкий рёв мотора сливался с их беззаботным, громким смехом, который уносился ветром. Это было чистое, ничем не омрачённое счастье. Сансет чувствовала, как ветер бьёт ей в лицо, пытаясь сорвать слёзы, и она была благодарна ему за это. Можно было притвориться, что это просто от скорости. Дорога в школу была усыпана оранжевыми и золотыми листьями, а порывистый ветер заставил Сансет застегнуть куртку на все пуговицы. Она успокоилась, наблюдая за тем, как листья опадают с ветвей. Осень была её любимым временем года, несмотря на то, что она родилась в разгар лета. Листья были такого же цвета, как её волосы, из пекарен доносился сладкий аромат тыквы и имбиря, а солнце сегодня светило в голубом небе, даря тепло, но не изнуряя жарой. Жаль, что сегодня оно решило быть таким назойливым. (И она не про солнце). — Хочешь, расскажу кое-что? — голос Пинки был едва слышен сквозь шум ветра. — Попробуй! — крикнула в ответ Сансет. — У меня в голове постоянно играет музыка! Ну, знаешь, как фоновая музыка в фильмах. Причём мелодия всегда зависит от моего настроения! — А какая играет сейчас? — с искренним любопытством переспросила Сансет, пока они остановились на светофоре. — Одна из самых счастливых! Та, под которую я танцевала на вечеринке! — прокричала Пинки в ответ, и её улыбка стала ещё шире. Оставшуюся дорогу они проехали в молчании, но это была уютная тишина, наполненная невысказанным «я буду скучать». Через несколько минут они заехали на школьную стоянку, знакомую до боли. Они заглушили мотор, и наступившая тишина показалась оглушительной. Это было не уютно. Они с Пинки вошли в кампус, где уже слонялись другие студенты, многие из которых бездельничали возле старой статуи основателя школы. Сансет на мгновение остановилась, чтобы взглянуть на неё, и почувствовала внезапный, острый укол ностальгии. Сколько раз она пробегала здесь мимо, ни на что не обращая внимания? Сансет вдохнула, ощущая свежий аромат увядающих листьев и пожухлой травы. Она выдохнула, прогоняя пустоту, которая пыталась завладеть её сердцем. «Чем заняться до начала занятий?» Она подумала, что всегда может подшутить над кем-нибудь, чтобы поднять себе настроение, но перед её мысленным взором всплыли умоляющие глаза Пинки. Переведя взгляд, она увидела, как её сестра, счастливо подпрыгивая, уже скрывается в дверях школы, махая кому-то рукой. У неё никогда не было проблем с тем, чтобы заводить друзей. Просто здесь ей это было не нужно. С неохотой вздохнув, Сансет поднялась по ступенькам в ротонду, на ходу доставая ещё один леденец. Нужно было найти тихое место, чтобы почитать книгу в жанре фэнтези - её единственное спасение от реальности. Она остановилась у своего шкафчика, чтобы убрать рюкзак и взять книгу «Дэринг Ду», которую она уже почти дочитала. — Здравствуйте, мисс Шиммер. Надеюсь, у вас всё хорошо? Сансет отодвинула леденец во рту в сторону и аккуратно закрыла дверцу шкафчика. — Не волнуйтесь, я веду себя как можно лучше, мисс Инквелл. — Она повернулась и искренне улыбнулась женщине с алебастровой кожей. Директор Инквелл была одной из немногих, кого Сансет искренне уважала. Директор Инквелл была на несколько сантиметров ниже Сансет. Её угольно-чёрные волосы были собраны в аккуратный пучок, и у Сансет возникло ощущение, что она ходит к тому же окулисту, что и Мод, потому что у них почти одинаковые очки в толстой квадратной оправе. Сансет всегда чувствовала себя непринуждённо в присутствии директора. Несмотря на то, что её много раз вызывали в кабинет за проступки, которые другие ученики не могли доказать, мисс Инквелл всегда была приветлива и добра. Она не боялась отчитать Сансет, но ни разу не вышла из себя. Из-за этого Сансет каждый раз чувствовала себя виноватой, когда её вызывали. Но в то же время она радовалась каждой встрече с Рэйвен. Ей казалось, что директор видит в ней что-то большее, чем просто «трудного подростка». Мисс Инквелл в свою очередь улыбнулась. — Приятно слышать. Я слышала, вы завтра переезжаете. — О, эм… Да. Внезапное решение родителей. А теперь, если вы не против… — Сансет подняла книгу. — Мне нужно кое-что прочитать перед уроком. Последние главы, сами понимаете. — О, я как раз получила этот экземпляр вчера! Как тебе? — Когда закончу, дам вам знать. — Она обошла Рэйвен и направилась на второй этаж. Её кабинет продвинутой алгебры всегда пустовал до звонка. Идеальное убежище. Она поднялась по лестнице, и когда добралась до верха, из-за угла вышла Роузлак. Увидев Сансет, она отпрыгнула назад и схватилась за свой рюкзак, словно он мог её защитить. — Сансет, я, э-э, я выполнила твоё задание. — Она порылась в сумке и достала лист бумаги. — Вот. Всё, как ты просила. — А, точно, — Сансет выхватила его у неё из рук и просмотрела напечатанные ответы. Она уже и забыла, что поручила это. — Вроде ниче так. — Если это всё, то я ухожу, — коротко сказала Роузлак. Она протиснулась мимо Сансет и направилась вниз по лестнице. — Подожди, — сказала Сансет, развернувшись на каблуках. Роузлак съёжилась и замерла на месте. Сансет прикусила губу. —Э-э-э… типа, отличная работа и всё такое. Спасибо. Роузлак повернула голову, выглядя скорее озадаченной, чем благодарной. — Не за что? — Да. Эм… — Сансет полезла в карман и достала леденец. — Вот. За хорошую проделанную работу. И… прости, что заставила тебя это сделать. Это было неправильно. Теперь Роузлак выглядела совершенно ошеломлённой. Она медленно протянула руку и забрала у Сансет леденец, подозрительно глядя на него. — Спасибо? Сансет уже шла по коридору, складывая листок и убирая его за обложку книги. Ну вот, я была мила. По крайней мере, попыталась. Хотя, по её мнению, это не имело особого значения, ведь Пинки не могла этого видеть, а это её последний день. Пусть хоть кто-то запомнит её не только как тирана. Сансет устроилась в кресле, откинулась на спинку, закинула ноги на стол и открыла книгу. Ей нравилась серия книг про «Дэринг Ду». Несмотря на то, что её мама редактировала книги для автора, Сансет никогда не позволяли заглядывать в них, и ей, как и всем остальным, приходилось ждать, чтобы погрузиться в новое приключение. Сансет не завидовала Дэринг Ду и некоторым из тех опасных приключений, в которых она оказывалась, но ей нравилось о них читать. Это помогало забыть о собственных проблемах. Она успела прочитать только половину первой главы, когда прозвенел звонок. Мистер Гипотенуза и другие ученики начали рассаживаться по местам, наполняя класс раздражающей болтовнёй и отвлекая Сансет. Она фыркнула и заложила книгу, прежде чем погрузиться в привычную для занятий в классе прострацию. Она может и не завидовала Дэринг, но в любой день променяла бы математику на змеиную яму. Ей предстоял последний урок алгебры в этих стенах. Она не знала, как отметить этот день. Красиво одета? Есть. Настроение? На пределе. Сестра? Где-то здесь, наверное, уже вовсю готовит какую-нибудь какофонию. Сегодня, войдя в стены школы, она приняла спонтанное решение: вместо своей привычной последней парты у окна она гордо прошла и заняла место за первой партой, прямо перед учительским столом. Несколько смущённых взглядов и нерешительных протестов она парировала одним ледяным взглядом. Она разложила свои вещи с королевской небрежностью. Сегодня она удостоит этот класс своей бесценной близостью в последний раз. Пусть ценят. И тут по школе разнёсся размеренный, поставленный голос директора Инквелл: «Всем ученикам и преподавателям собраться сразу после последнего урока в спортивном зале для проведения небольшой церемонии прощания с двумя нашими ученицами — Сансет Шиммер и Пинкаминой Пай. Просьба ко всем присутствовать». Голос смолк, и на секунду в классе воцарилась тишина, которую тут же сменил гул голосов. Видимо, всё уже придумали за неё. Отлично. Просто отлично. Она надеялась на что-то… большее. Не на протокольное прощание. Неужели годы её «правления» ничего не стоили? Ладно. Пусть будет так. Она им покажет. Она уйдёт так, как и жила здесь - с высоко поднятой головой. Шёпот за её спиной стал громче, настойчивее. Сансет почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ей стало не по себе, чего с ней давно не случалось. Она решила оглянуться и увидела, что на неё смотрят. Десятки глаз. В них читалось не привычное подобострастие или страх, а что-то другое. Любопытство? Злорадство? Облегчение. Мда. Все знают, что это её последний день, и потому так осмелели? Их королева покидает трон, и они, по видимости, больше не боятся. Должна ли она радоваться этому вниманию? Она попыталась встретиться с кем-то взглядом, вложив в него всю свою привычную угрозу, но большинство просто отвело глаза, не выказывая ни страха, ни уважения. Только если чуть-чуть. Как будто её чары рассеялись. Как будто она уже перестала быть королевой, даже не успев отречься от престола. Она резко повернулась обратно и столкнулась с взглядом миссис Джонс. — Мисс Шиммер, не отвлекаемся, — учительница сухо указала на доску, полную сложных формул. — Ваше королевское присутствие на этом уроке не освобождает вас от необходимости знать теорему. — Здесь ей явно никто не обеспечит защиты…учителей в тирании она не обделяла. В воздухе повисли сдержанные смешки и Сансет почувствовала, как её щеки и уши наполняются жаром. Её ещё и публично унизили. Прекрасно. Идеальное завершение карьеры. Её последний день превращался в фарс. В середине урока в её спину мягко ткнули скомканным бумажным шариком. Сердце ёкнуло. Она медленно, с достоинством развернула его. Кривые, ненавистные буквы складывались в фразу: «Убирайся из нашей школы, сука!». Её кулаки сжались сами собой. Гнев, горячий и ядовитый, ударил в голову. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу. Её первым импульсом было вскочить, с грохотом опрокинуть парту, найти труса, который это написал, и… И что? Устроить сцену? В последний день? Подтвердить все их самые плохие ожидания и еще больше опозорится? Она сделала глубокий, дрожащий вдох. Нет. Не сейчас. Не здесь. Не так. «Просто игнорируй их, — прошептала она сама себе, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам. — Они просто пыль. Они ничего не значат. Ты выше этого». Она с силой скомкала записку, так что костяшки пальцев побелели, и бросила её на парту, делая вид, что её это ни капли не задело. Но внутри всё кричало от боли и унижения. Её королевство рушилось на глазах, и она была бессильна это остановить. Она просто сидела и смотрела на доску, не видя формул, а видя лишь расплывчатые пятна от навернувшихся на глаза предательских слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Королевы не плачут. Даже когда их предают.