Алиенум

      Солнце, висевшее над горизонтом, было похоже на апельсиновый леденец – такой же приторный и липкий, каким он казался Сансет в этот момент. Она сидела на заднем сиденье семейного минивэна, прижавшись виском к прохладному стеклу, и смотрела, как знакомые улицы Кристал-Сити сменяются унылой чередой придорожных мотелей и бескрайних полей. Ритмичное гудение шин по асфальту действовало гипнотически, убаюкивая, но внутри у Сансет все клокотало, словно в перегретом котле. Она прокручивала в памяти сцены прощания. Не было ни фанфар, ни искренних слез. Было лишь коллективное, почти осязаемое облегчение, повисшее в воздухе актового зала. Когда директор Инквелл произнесла их с Пинки имена, по рядам пронесся не скорбный вздох, а шелест освобождения. Их терновый венец наконец-то снимали, и школа могла выдохнуть. Сансет видела это в глазах, устремленных на нее: не страх, не уважение – лишь плохо скрываемое «наконец-то». Она, королева, которая правила этим ульем железной рукой, уходила, и ее подданные… радовались. Это было унизительно. Это было похоже на пинок под дых, от которого до сих пор было больно дышать. — Сансет! Сансет, ну посмотри! — голос Пинки, сидевшей рядом, ворвался в ее мрачные мысли, словно стайка разноцветных воздушных шариков. Сансет нехотя оторвала взгляд от окна и повернулась к сестре. Пинки, в своем ярко-розовом свитере с блестками, напоминала единственный живой цветок на пепелище. В ее руках был планшет, и она с восторгом тыкала пальцем в экран, точно айпадкид. — Ты только посмотри! В нашей новой школе есть клуб любителей кексов! И не один, а целых три! Один для начинающих, один для продвинутых и один… — она сделала драматическую паузу, ее голубые глаза засияли еще ярче, — …для тех, кто хочет выпекать съедобные скульптуры! Скульптуры, Сансет! Ты представляешь? Я смогу испечь статую Свободы из бисквита и покрыть ее кремовой глазурью! Сансет смотрела на сестру, и ее сухие, потрескавшиеся губы невольно дрогнули в подобии улыбки. Пинки была неисправима. Ее, казалось, совсем не задело это унизительное прощание. Она все воспринимала как очередное приключение. Возможно, это было ее защитной реакцией. А может, она просто была… другой. Сансет завидовала этой легкости. — Звучит как план, Пинкс, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро. — Но если ты уронишь хоть крошку в машине, Мод нас обеих высадит прямо на трассе. — Она выразительно качнулась куда то вперед, добавляя на последних нотах излишне пугающего драматизма, которые обычно используют в старых ужастиках, которых так сильно пугалась Пинки. С переднего пассажирского сиденья, где она удобно устроилась, вытянув ноги в проходе, послышался скептический хмык. Мод, их старшая сестра, даже не обернулась, уткнувшись в свой телефоне. Ее профиль, освещенный тусклым светом экрана с навигатором, был бесстрастным. — Я не высажу, — произнесла она своим обычным, лишенным эмоций голосом. — Но счет за химчистку повешу на твою дверь. И да, если она будет из бисквита, он размокнет от крема. Рекомендую песочное тесто. Лучше держит форму. — О! Песочное! — Пинки тут же принялась строчить в планшете, ее пальцы летали по экрану с невероятной скоростью. — Ты гений, Мод! Надо записать! Сансет снова отвернулась к окну, и ее улыбка угасла так же быстро, как и появилась. «Искорка», ее мотоцикл, был надежно закреплен в прицепе позади них, где ехали их родители. Он был ее единственным якорем в этом хаосе переезда. Единственным напоминанием о том, кем она была. Сансет Шиммер. Та, что не гнется. Та, что всегда берет свое. Но здесь, в этом чужом городе, в чужой школе, где никто не знал ее имени, она была никем. И это чувство, это липкое, отвратительное ощущение пустоты под ребрами, было хуже любой ненависти. Потому что ненависть можно было обратить в силу. А пустоту… пустоту было нечем заполнить.

***

Через несколько дней, Кантерлот Хай встретил их не ласковым сентябрьским солнцем, а давящей тишиной огромного вестибюля. Здание школы было старым, с высокими потолками и арочными окнами, но его величие казалось каким-то холодным, отстраненным. Самым огромным сооружением, который когда-либо лицезрела Сансет. Пол, выложенный темно-серой плиткой, был натерт до блеска, и в нем отражались люминесцентные лампы, заливая все вокруг безжизненным белым светом. Здесь хотелось умереть. Сансет и Пинки замерли у входа, и на них сразу же обрушился шквал взглядов. Это было не похоже на простое любопытство, с которым обычно встречают новичков. В этих взглядах читалась оценка. Холодная, отстраненная, почти научная. Их сканировали и изучали, словно они какой-то новый экспонат. (неужели они настолько выделяются?!?) Сансет инстинктивно выпрямилась, расправила плечи, и ее бирюзовые глаза опасно сузились. Кожаная жилетка привычно скрипнула, когда она скрестила руки на груди, демонстративно выставив напоказ шипы. Она прошлась тяжелым, давящим взглядом по ближайшей группе учеников, и с мрачным удовлетворением отметила, как некоторые из них поспешно отвели глаза. Страх – это универсальный язык, и она говорила на нем свободно. — Сансет, смотри, — прошептала Пинки, дергая ее за рукав. В ее голосе слышался искренний, детский восторг. — Они как в Хогвартсе! Сансет проследила за ее взглядом и сразу поняла, что та имела в виду. Практически все ученики были одеты в униформу, но не в одинаковую. Фасон был одним – строгие пиджаки, юбки или брюки, – но цвета разнились. Группа девушек у окна носила глубокий синий, у лестницы собрались ученики в темно-фиолетовом, а через весь холл, словно маленькая армия, маршировали подростки в оранжевом. Абсолютно все ходили группами, строго разделённые по цветам униформы. Исключений не было. Видимо даже на переменах они держались вместе, как солдаты одного взвода. «Интересно, — подумала Сансет, — что будет, если кто-то из "оранжевых" заговорит с "синим"? Расстрел на месте?». И хихикнув про себя, она опять задумалась о Хогвартсе. — Только факультетов тут явно побольше, чем четыре, — фыркнула Сансет, хотя сравнение ее позабавило. Она уже хотела отпустить еще какую-нибудь колкость по этому поводу, когда к ним решительным шагом направилась высокая девушка с пышными оранжевыми кудрями, ниспадавшими на плечи, словно поток лавы. Ее ярко-красные глаза смотрели с холодным превосходством, а униформа была того же оранжевого цвета. Рядом с ней, чуть позади, шагал невысокий, но крепкий парень, держа в руках что-то вроде планшета, который когда-то использовала Сансет на защите проекта в средней школе. У него была загорелая кожа, усыпанная веснушками, и фиолетовые волосы с яркой зеленой прядью. Он излучал странное спокойствие, которое совершенно не вязалось с агрессивной энергетикой его спутницы. — Новенькие, я полагаю? — голос оранжевоволосой был сладким, как патока, но с отчетливым металлическим привкусом фальши. — Я Адажио Даззл, лидер группы «Сирен». А это Спайк, — она небрежно махнула рукой в сторону парня, — он из группы «Альфа». Спайк вежливо кивнул, и его зеленые глаза на мгновение задержались на Пинки с теплотой, прежде чем вернуться к Сансет. — Добро пожаловать в Кантерлот Хай, — произнес он спокойным, доброжелательным тоном. — Мы здесь, чтобы помочь вам освоиться. В нашей школе существует система групп, которая помогает каждому ученику найти свое место и раскрыть свой потенциал. — Человек-дипломатик (как в голове его уже успела прозвать Сансет) активно жестикулировал свободной рукой, смешно очерчивая все свободное пространство рядом с собой, словно его рука – это крыло дракона. — Чтобы определить, какая группа подходит вам лучше всего, мы используем специальный «Тест Совместимости». Это своего рода психологический опросник, который анализирует ваши личностные качества и склонности. Адажио подхватила, словно по сценарию: — Это совершенно безболезненная процедура. Всего несколько вопросов, и вы узнаете, где ваш истинный дом. — Ее красные глаза впились в Сансет с плохо скрываемым интересом. — Уверена, для такой яркой и огненной девушки, как ты, у нас найдется очень… привилегированное место. — Хищно оскалив клыки, она деловито выставила шею напоказ и не прерывая зрительного контакта между ними, ласково…почти играючи теребила свой красно-фиолетовый чокер, словно хотела загипнотизировать ее данными действиями. Сансет слушала их, и внутри у нее закипал смех. Сначала он был тихим, похожим на бульканье, но затем прорвался наружу громким, искренним хохотом, который резким эхом разнесся по всему вестибюлю. — Вы серьезно? — она вытерла выступившую от смеха слезу, глядя на их ошарашенные лица, она с улыбкой хватала воздух, уперевшись в колени будто пробежала марафон(так в целом и было, она реально старалась не заржать раньше времени)и снисходительно выдохнула — «Тест Совместимости»? «Истинный дом»? Вы тут что, секту организовали или детский сад для одаренных? Она перевела взгляд со Спайка, который выглядел слегка растерянным, на Адажио, чье фальшивое дружелюбие сменилось ледяной маской. — Значит так, — Сансет шагнула вперед, и ее голос стал жестким, как сталь, а наколки на ее ботинках предупреждающе звякнули. — Я не знаю, что за игры вы тут затеяли, и мне типо плевать. Ни я, ни моя сестра не собираемся участвовать в этой вашей…сортировке по цветам. — Дабы придать веса своим словам, она окинула их выразительным взглядом с головы до пят и театрально приложила руку к сердцу и сморщилась, мол «че за хадость» и не забыв язвительно цокнуть в конце своего представления. — Мы сами решим, где нам быть и с кем общаться. Ясно? Она обвела взглядом вестибюль, чувствуя, как ее голос разносится по залу. Повисла напряженная тишина. Многие ученики даже остановились посреди коридора и с любопытством наблюдали за разворачивающимися событиями. Несомненно, ей удалось привлечь внимание. Сансет кивнула самой себе, явно удовлетворившись проделанной работой и ухмыльнулась. Плюс десять очков в команду маглов. — Ну, если ты так уверена, — процедила Адажио, ее улыбка стала похожа на оскал. — Удачи тебе… в самостоятельном плавании. Спайк, идем. Нам здесь больше нечего делать. Она развернулась и, не прощаясь, зашагала прочь, ее оранжевые афро кудри взметнулись в воздухе. Спайк на мгновение задержался, бросив на Сансет долгий, задумчивый взгляд, в котором читалось не осуждение, а скорее… любопытство. Затем круто развернувшись на пятках, он тоже последовал за Адажио. Сансет смотрела им вслед, чувствуя, как адреналин пульсирует в крови и как майка сзади неприятно прилипла к ней в области поясницы. Она только первый день в этой убогой тюрьме школе и похоже уже сделала свой первый ход(к власти? к бунту?). И, судя по всему, он был воспринят как негласное объявление войны. Она с осторожностью повернулась к Пинки, ожидая увидеть на ее лице страх или тревогу. Но та, к ее удивлению, смотрела вслед уходящим с каким-то странным, задумчивым выражением. — Как думаешь, у «Сирен» на обедах дают кексы? — вдруг спросила Пинки, склонив голову набок. Этим она до ужаса напоминала Мейбл из Гравити Фолз. Сансет осеклась, подняв свои выразительные брови. Вот так просто. Для Пинки все всегда сводилось к простым вещам. К кексам, вечеринкам, веселью. Может ей тоже так? Невольно, выработанной привычкой, она потянулась к карманам своей куртки. — Не знаю, Пинкс, — устало ответила Сансет, чувствуя, как напряжение этого дня наваливается на нее свинцовой тяжестью. — Но что-то мне подсказывает, что нам еще предстоит это выяснить. — Она нащупала леденец и побелевшими пальцами, с хрустом раздавила его надвое. Тряхнув головой, Сансет предположила, что в скором времени ее нервы постигнут ту же судьбу, что настигла ее разломанного леденца. Она ошиблась. Это было только начало. Может шапка-распределитель зачислит их на факультет «вернутся обратно домой»? Было бы неплохо.