Алиенум

Первая неделя в Кантерлот Хай далась Сансет тяжелее, чем она ожидала. Не физически – с уроками она справлялась вполне хорошо, даже по тем предметам, которые в Кристал-Преп считались продвинутыми. Нет, тяжесть была другого рода. Она давила со всех сторон, проникала под кожу, как промозглый осенний ветер, от которого не спасала даже любимая кожаная жилетка с шипами. Это была тяжесть всеобщего молчаливого осуждения. Каждый день, входя в двери школы, Сансет чувствовала на себе эти взгляды. Они больше не были полными уважения как Кристал-Преп и не оценивающими, как в первый день в этой тюряжке. Теперь в них сквозило что-то другое – смесь недоумения, настороженности и, что самое неприятное, брезгливого превосходства. Она и Пинки стали невидимой чертой, водоразделом. Все вокруг были частью системы – Синие, Зеленые, Оранжевые, Фиолетовые, – и только они двое болтались где-то на периферии, как космический мусор, который не принадлежит ни к одной звёздной системе, но при этом достаточно заметен, чтобы о него спотыкаться. В смысле на них буквально надели мантии невидимки без их воли. Сансет, с её ростом, кожаной курткой и неизменным леденцом во рту, смотрела на всех свысока в прямом и переносном смысле. Она огрызалась на любой косой взгляд, её бирюзовые глаза метали молнии в любого, кто осмеливался задержать на ней взгляд дольше секунды. Это работало. Её боялись. К ней не лезли. Но Пинки… Пинки не могла так. Она не была создана для войны взглядов. Она была создана для того, чтобы дарить радость, смеяться и взрывать воздух конфетти. Сансет видела, как с каждым днём её сестра гаснет. Её вечный оптимизм, который раньше был сродни ядерному реактору, питающему энергией весь их дом, теперь едва теплился, как догорающая лампочка. Она больше не подпрыгивала при ходьбе, её улыбки стали натянутыми, а в уголках глаз всё чаще застывало выражение загнанного зверька. Она перестала напевать свои дурацкие песенки, а особенно уморительно пританцовывать во время чистки зубов и теперь просто уныло глядела на свое отражение. Сансет пыталась её защищать. Она шипела на любого, кто косился в сторону Пинки, она садилась с ней на уроках, она ходила с ней в столовую, где они неизменно оказывались за самым дальним, самым неудобным столиком, потому что все остальные места были типо «заняты» – даже если за столом сидел один человек, остальные стулья были завалены уродскими сумками или просто демонстративно пустовали. Это была молчаливая, жестокая игра на исключение. В которой они явно проигрывали. И она ломала ее сестру. Сансет винила во всём себя. Это она сказала «нет». Она втянула сестру в это дерьмо своей гордостью и нежеланием играть по чужим правилам. Но, чёрт возьми, эти правила были идиотскими! «Тест Совместимости»? Распределение по цветам? Они что, в цирке? Она скорее сдохнет, чем станет частью этого балагана для безмозглых. Но, глядя на потухшие глаза Пинки, она впервые за долгое время почувствовала, как её непоколебимая уверенность даёт трещину. Может, она поступила неправильно? Может, нужно было прогнуться, сыграть по их правилам, чтобы выжить, а потом уже, изнутри, всё это разнести к чёртовой матери? Эти мысли жгли её изнутри, когда в четверг, на большой перемене, она зашла в женский туалет на втором этаже, чтобы умыться и привести мысли в порядок. Она плеснула в лицо холодной водой и упёрлась руками в края раковины, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале. Огненно-золотые кудри в беспорядке, под глазами залегли тени. Вид у неё был загнанный и даже отчасти отчаянный. Вот оно что. Королева без королевства. Она косо, усталым взглядом увидела свои дрожащие руки и она сильнее вцепилась побелевшими пальцами в грязную раковину. — Дерьмо, — прошептала она своему отражению, слегка качнувшись вперед. — Что же ты наделала, Шиммер? И тут она услышала это. Тихий, сдавленный всхлип, донёсшийся из дальней кабинки. Сансет замерла, прислушиваясь. Всхлип повторился, за ним последовал звук сморкания. Сансет нахмурилась навостря уши и, вытирая лицо бумажным полотенцем, осторожно подошла к кабинке. К ее величайшему удивлению дверца была приоткрыта, и она осторожно заглянула внутрь. Там, сжавшись в комок на закрытом унитазе и уткнувшись лицом в колени, сидела Пинки. Её розовые кудряшки, обычно такие живые и непослушные, безвольно свисали вниз, как увядшие цветы. Такое выпрямление происходило всего раз. — Пинки? — тихо позвала Сансет, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Вина и сожаление медленно расползались внутри нее. Пинки вздрогнула и подняла на неё заплаканные глаза. Её лицо было красным и опухшим, а в голубых глазах плескалась такая вселенская тоска, что Сансет стало физически больно. Она дала себе мысленную пощечину. Какая же она все таки идиотка. — Сансет, — прохрипела она. — Я… я больше так не могу. Пожалуйста, забери меня отсюда. Пошли домой. Прошу, прошу, прошу, прошу. — уткнувшись в свои колени, Пинки продолжала тихо умолять и плакать. Сансет ничего не ответила. Она просто шагнула в кабинку, присела на корточки рядом с сестрой и крепко обняла её. Пинки тут же вцепилась в её жилетку, уткнулась лицом в плечо и разрыдалась в голос, её худенькие плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Они смотрят на меня очень плохо, Сансет, — всхлипывала она. — Они все смотрят так, будто я пустое место. Будто меня не существует. Или как на грязь под ногами. Я пыталась… пыталась заговорить с девочками из нашего класса, но они просто отворачиваются. Они все…, все смеются надо мной. Делают вид, что не слышат. На физкультуре меня никто не берёт в команду. В столовой… ты же видишь. Я не могу так. Я так не могу. Я хочу чтобы смеялись со мной, а не надо мной. И я… я хочу домой. Хочу к маме. Сансет гладила её по спине, чувствуя, как к горлу подступает очередной ком. Она ничего не говорила, потому что слов утешения у неё не было. Что она могла сказать? «Всё будет хорошо»? – она лишь вспомнила слова матери. Это все была бы ложь. «Мы справимся»? Она уже не была в этом уверена. Её собственная броня трещала по швам, а глядя на то, как ломается Пинки, её единственная по-настоящему родная душа в этом мире, она чувствовала, что проигрывает. Проигрывает в битве, в которую даже не собиралась вступать. — Прости меня, Пинкс, — наконец выдавила она хриплым шёпотом, и её голос дрожал. — Прости, что втянула тебя в это. Это я во всём виновата. — она как могла вжималась в тельце сестры и она не знала зачем, чтобы утешить Пинки или себя? А Пинки только крепче прижалась к ней, ничего не ответив. И Сансет поняла, что очень хочет чтоб ей ответили, даже любую возможную глупую пинковскую фразу, потому что это молчание было хуже любых слов. Вечером того же дня, когда они вернулись домой и Пинки, обессиленная, ушла в свою комнату, Сансет сидела в гостиной, тупо уставившись в выключенный телевизор. Мод, проходя мимо с кружкой своего вечного чая (кажется, уже пятой за вечер), остановилась и посмотрела на неё своим обычным, ничего не выражающим взглядом. Её очки в толстой оправе поблёскивали в свете теплой лампы. — У тебя вид, будто ты пытаешься решить уравнение, в котором все переменные стремятся к бесконечности, а ответ — ноль, — констатировала она. — Или будто тебе на голову упал кирпич. Сансет перевела на неё тяжёлый взгляд из под ресниц. Сил на сарказм у нее точно не было. — Пинки плачет каждый день. Все её травят, да и меня тоже. Опять же из-за меня. Потому что я как бы сказала «нет» их дурацкому тесту, типо проверки спектра аутизма. Теперь ловим все лавры. — Она тяжело простонала и закинула в рот одну попкоринку из миски, любезно предоставленной старшей сестрой. Мод сделала глоток чая, обдумывая услышанное. Это было её привычкой – никогда не отвечать сразу. Сансет считала это признаком очень умного и осознанного человека. — Вероятность того, что это из-за тебя, довольно высока, — наконец произнесла она своим бесстрастным голосом. — Но также высока вероятность того, что система, в которую вы попали, в любом случае нашла бы способ её сломать. Пинки… не приспособлена для агрессивной среды. Её защитный механизм – юмор и эскапизм, а агрессия его блокирует. Она как цветок, который поливают кислотой. — И что мне делать? — Сансет в отчаянии запустила пальцы в волосы. — Я не могу просто смотреть, как она угасает. Я… я думала… может, зря я отказалась от их дурацкого теста? Может, нужно было согласиться, чтобы её хотя бы оставили в покое? Чтобы она улыбалась, как раньше? Мод поставила кружку на стол и села в кресло напротив. Она машинально поправила очки и посмотрела на Сансет с той серьёзностью, которую приберегала только для самых важных разговоров. — С точки зрения выживания в данной среде – да, твой отказ был стратегической ошибкой. В итоге вы стали изгоями. Изгои – самая уязвимая категория в любой иерархической системе. С точки зрения твоих личных принципов – ты поступила так, как считала нужным. Это заслуживает уважения, но не гарантирует безопасности. Теперь ты стоишь перед выбором: продолжать гнуть свою линию, рискуя окончательно сломать Пинки, или адаптироваться к правилам, чтобы защитить её, а затем, возможно, попытаться изменить эти правила изнутри. Использовать их же оружие. Сансет уставилась на неё. Иногда Мод пугала её своей способностью препарировать любую ситуацию, словно лягушку на уроке биологии. — Ты говоришь, как грёбаный учебник по социологии. Или как робот. — Я много читаю, — невозмутимо ответила Мод. — И, в отличие от вас, я не ввязываюсь в проблемы, которые можно было бы предвидеть. Но раз уж вы в них вляпались, советую подумать о тактике. Прямолинейная атака не всегда эффективна. Иногда нужно использовать их же оружие. Стань частью системы, чтобы разрушить её. — закончив свою тираду, Мод приняла боевую стойку и сложив пальцы в пистолет стрельнула прям в Сансет. Она же замолчала, переваривая ложкой чай стоящий на коленях, а за одно и слова Мод. Использовать их же оружие…Она дотянулась ногой до пульта и включила какой-то канал на телевизоре. То есть саму систему? Вступить в игру? Какой-то долбанный морской бой. Эта вся система и мысль о вступлении были ей отвратительны. Но мысль о заплаканных глазах Пинки была ещё отвратительнее. И тяжелее. Она обязательно подумает об этом завтра. Но завтра наступило быстрее, чем она ожидала. На следующий день, в пятницу, Пинки не вышла к завтраку. Сансет на цыпочках, очень тихо или так она думала, заглянула к ней в комнату – та лежала, свернувшись калачиком под одеялом с воздушными шариками, и делала вид, что спит. Сансет не стала её будить. Она и сама не хотела идти в эту проклятую школу. Но выбора не было. Родители уже заплатили за обучение, и сумма была такова, что просто «не ходить» было нельзя. Она умоляла забрать сранные документы по несколько дней, если не всю неделю, стояв буквально на коленях, но ответ всегда был строгим и однозначным «нет». Она пришла в школу одна, чувствуя себя ещё более уязвимой без сестры рядом. И первое, что она увидела, войдя в вестибюль, – это какого-то хрена Пинки мать его Пай собственной персоной. Живая, улыбающаяся, одетая не в свою обычную яркую одежду, а в оранжевую униформу группы «Сирен». У Сансет безвольно раскрылся рот, а брови полезли наверх. Пинки стояла в окружении Адажио, Арии и Сонаты и оживлённо о чём-то щебетала, размахивая руками. На её лице снова была улыбка. Но Сансет она показалось не той, сумасшедшей и настоящей, а какой-то… пустой. У Сансет внутри всё оборвалось. Холодная рука сжала сердце. — Пинки! — она бросилась к ней, быстро расталкивая учеников, которые метали гневные взгляды и прожигали взглядом спину Сансет, но ей было все равно. — Что ты делаешь? И что, господи, за чертовщина на тебе надета? Пинки повернулась к ней, и Сансет не узнала её взгляд. Он был… пустым. Или, скорее, отстранённым, как у человека, который принял какое-то решение и отгородился от всего остального мира. — Я прошла Тест Совместимости, Сансет, — сказала она, и её голос звучал на удивление спокойно. Даже слишком спокойно для Пинки. — Меня распределили в «Сирены». Адажио говорит, у меня большой потенциал. Я буду помогать им организовывать мероприятия. — Потенциал для чего? — Сансет схватила её за руку. — Чтобы стать такой же стервой, как они? Пинки, посмотри на меня! Что они с тобой сделали? Это точно не ты! — А где была ты, когда мне нужна была помощь? — вдруг резко спросила Пинки, вырывая свою руку. В её глазах на мгновение вспыхнула обида, такая острая и ощутимая, что Сансет отшатнулась, растеряно вглядываясь в силуэт перед собой. — Ты говорила «нет», и я слушалась. Делала так, как ты просила, абсолютно всегда. Я верила тебе. И что мы получили? Ты можешь огрызаться, ты сильная, а я нет. Я не могу каждый день приходить и чувствовать себя пустым местом, а тебе видимо так нравится. Они предложили мне защиту, привилегии, место, где я буду своей. Я устала быть чужой, Сансет. Устала плакать. — И это были очень серьезные слова для ее сестры. — Пинки… — голос Сансет дрогнул. Она хотела сказать, что защитит её, что она всё исправит, но слова застряли в горле. Что она могла исправить? Она сама загнала их в угол. Адажио, стоявшая чуть поодаль, с усмешкой наблюдала за этой сценой. Она выглядела как хитрая кошка, которая только что поймала особенно жирную мышь. — Как видишь, дорогуша, — пропела она, обращаясь к Сансет. — Твоя сестра сделала правильный выбор. — с неподдельным удовольствием пропела она, положив руку с длинным, острым маникюром на оголенное плечо Пинки, чуть сжав его. — Умные люди всегда выбирают сильную сторону. А ты… что ж, продолжай играть в гордого одиночку. Посмотрим, как далеко ты зайдёшь. Совсем одинешенька. Она повернулась и, подхватив Пинки под руку, повела её прочь. Ария, смерив Сансет презрительным взглядом, последовала за ними. Соната на мгновение задержалась. В её ярко-розовых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но она быстро отвела взгляд и поспешила за сёстрами. Сансет осталась стоять одна посреди вестибюля, провожая взглядом удаляющуюся оранжевую спину своей сестры. Внутри у неё всё кипело. Гнев. Боль. Чувство вины. И, впервые за долгое время, страх. Не за себя – за Пинки. Она видела, как меняются люди в таких группах. Она сама была такой когда-то, в прошлой жизни, до того, как семья Пай дала ей второй шанс. И она знала, что обратной дороги может не быть. В этот момент она приняла решение. Нет, она не будет больше плыть по течению. Она не будет просто выживать. Она вступит в эту чёртову игру. Она изучит их правила, она найдёт их слабые места, и она разнесёт эту прогнившую систему на куски. И она вернёт Пинки. Чего бы ей это ни стоило. Даже если для этого придётся стать одной из них. Первым шагом была информация. Сансет Шиммер, гений во всём, что касалось компьютеров и игр, знала, где её искать. Кабинет Твайлайт Спаркл, скрытый за неприметной дверью в одной из библиотек в школе(их было несколько), был её личной крепостью. Стены, увешанные схемами и графиками, мягкий гул серверов в углу, идеальный порядок на огромном столе, заваленном книгами и распечатками. Здесь она чувствовала себя в безопасности. Здесь всё было под контролем. Здесь она была не просто запуганной девушкой, а лидером. Сегодня, как обычно, здесь собралась её «внутренняя команда», для других свита. Радуга Дэш, непобедимая чемпионка и лидер футбольной команды, развалившись в кресле, с хрустом грызла яблоко и листала спортивный и еженедельный журнал их школы. Рэрити, изысканный дизайнер и дама высшего общества, сидя с идеально прямой спиной, что-то увлечённо рисовала в скетчбуке, изредка бросая критические взгляды на помятый воротник рубашки Радуги. Спайк, как верный оруженосец, разбирал почту и сортировал отчёты от «наблюдателей» – учеников, которые следили за порядком в группах и докладывали Твайлайт о любых нарушениях. Сама Твайлайт сидела за своим столом, уставившись в монитор. На экране была фотография Сансет Шиммер из её личного дела, которое Спайк добыл в первый же день. Твайлайт уже битый час изучала его, покусывая дужку очков. Эта девушка не давала ей никакого покоя. — Она отказывается проходить тест, — разведя руками и вжавшись в спинку кресла произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Уже целую неделю. Это ведь создаёт дисбаланс. Другие «неприкаянные» обычно сдаются через пару дней, а в ней есть… стержень. И это меня беспокоит. Она нестабильна и непредсказуема. — Да ладно тебе, Твай, — фыркнула Радуга, не отрываясь от журнала закатила глаза. — Подумаешь, новенькая с гонором. Походит, походит, да и приползет. Куда ей деваться? Все приползают. — Не скажи, — протянула Рэрити, откладывая карандаш и поправляя идеально уложенную прядь фиолетовых волос. — Я навела кое-какие справки. В своей старой школе, Кристалл-Преп, она была… скажем так, королевой. И не в хорошем смысле. Держала всех в страхе. Умна, саркастична, отлично дерётся. И у неё мотоцикл. А ещё, по слухам, она торговала… не совсем легальными веществами. В общем, тёмная лошадка. С ней нужно быть осторожнее. — Торговала дурью? — Радуга наконец оторвалась от журнала и присвистнула. — Ничего себе. Может, она и правда опасна? Надо бы за ней присмотреть. — Она воткнула заклеенный пластырем палец в журнал и начала его вращать и крутить в разные стороны, строя рожицы оскорбленной Рэрити. — Опасна не она сама, а то, что она собой символизирует, — Твайлайт сняла очки и устало потерла переносицу. Её жест был машинальным, как и привычка время от времени поправлять крошечный, почти незаметный слуховой аппарат. — Она – хаос. Непредсказуемый элемент, который может нарушить работу всей моей годами выстраиваемой системы. Она уже влияет на свою сестру, и если она решит, что система – её враг, она начнёт действовать. А действовать она явно умеет по вашим словам. — Так, может, просто… исключить её? — предложил Спайк, поднимая голову от бумаг. — Найти повод, и дело с концом. Устроить какую-нибудь подставу что-ли. — Исключение новенькой без веской причины вызовет вопросы у администрации, да и нельзя так, — нервно покачала головой Твайлайт. — Директор Селестия и так косо смотрит на нашу… автономию. Я знаю что она ничего сделать не может, мы все связаны по рукам и ногам, но все же… Нет, нужно действовать тоньше. Нужно понять её мотивы. Чего она хочет на самом деле. И зачем она здесь. Да. В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась голова Флэша Сентри. Он выглядел взволнованным. — Твайлайт, тут это… новенькая, Сансет, в библиотеку пришла. Сидит за компом, постоянно клацает и что-то ищет. Вид у неё решительный. И ну о-о-очеень злой. Твайлайт на мгновение задумалась, её пальцы нервно забарабанили по столу. — Интересно. Очень интересно. Спасибо, Флэш. Можешь идти. Когда дверь за Флэшем закрылась, Радуга снова присвистнула. — Ну что, командир, пойдёшь на разведку? Посмотришь на своего врага вблизи? Твайлайт встала из-за стола, поправила юбку и одёрнула жилет. — Пожалуй, стоит познакомиться с ней лично. В неформальной обстановке. Рэрити, Радуга, вы со мной. Спайк, продолжай мониторить отчёты наблюдателей. Если она начнёт что-то вынюхивать, я хочу знать об этом первой. Когда они втроём вошли в главный зал библиотеки, Сансет действительно сидела за одним из компьютеров. Её огненные кудри были собраны в небрежный хвост, а на экране мелькали какие-то схемы и текстовые файлы. Увидев приближающуюся троицу, она не выказала ни страха, ни удивления. Лишь лениво повернулась на стуле, закинув ногу на ногу, и окинула их оценивающим взглядом, который задержался на Твайлайт чуть дольше, чем на остальных. Изучала её. — Ну надо же, — протянула Сансет, и её низкий, чуть хрипловатый голос эхом разнёсся по тихому залу. — Сама королева улья решила почтить своим присутствием простую смертную. Чем обязана такой чести? Твайлайт подошла ближе, стараясь держаться уверенно, хотя под этим насмешливым бирюзовым взглядом ей было не по себе. Она поправила очки на носу. — Я Твайлайт Спаркл, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — Я здесь, чтобы помочь новым ученикам адаптироваться. Ваш отказ от прохождения «Теста Совместимости» создаёт определённые… трудности. Для вас и для вашей сестры. — Моя сестра, как я вижу, уже прекрасно «адаптировалась», — отрезала Сансет, и в её голосе прорезалась сталь. — Без вашей помощи. А я в вашей помощи не нуждаюсь. Мне и одной неплохо. — Ты так думаешь? — Радуга шагнула вперёд, скрестив руки на груди. — Посмотрим, как ты запоёшь через месяц, когда от тебя будут шарахаться даже учителя. — Радуга, — Твайлайт остановила её жестом. — Мисс Шиммер, я понимаю, вы привыкли быть лидером и задавать свои правила. Но здесь, в Кантерлот Хай, существует свой порядок. Порядок, который позволяет избежать хаоса, драк и унижений. Каждый находит своё место, и это место гарантирует ему определённую защиту и привилегии. Вы же, оставаясь вне системы, добровольно отказываетесь от всего этого. — Отказываюсь от привилегии быть чьей-то шестёркой? — Сансет усмехнулась. — От привилегии носить униформу, как клоун в цирке? Спасибо, я пас. Я как-нибудь сама разберусь, кто я и где моё место. И подождите, мне очень смешно с вашего вот этого… — Сансет качала рукой в сторону них не найдя, как продолжить. Рэрити, до этого молчавшая, сделала шаг вперёд, грациозно поведя плечом. Прорезался элегантный акцент. — Дорогая, ваш наряд, конечно, весьма… эффектен, — она окинула взглядом жилетку с шипами, — но, боюсь, он не соответствует дресс-коду школы. Как и ваше поведение. Вы привлекаете к себе слишком много негативного внимания и вам это не на пользу. — Мне плевать на внимание, — отрезала Сансет, вставая со стула и оказываясь на голову выше миниатюрной Твайлайт. Она подошла к ней почти вплотную, и Твайлайт инстинктивно отступила на шаг, поправляя за ухом прядку волос, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. — Мне плевать на ваши правила, на ваши группы, на вашу униформу и на ваш этот «порядок». Единственное, что меня волнует, – это моя сестра, которую вы, сами того не замечая, уже сломали и переделали под себя. И я обещаю вам, мисс Спаркл, я выясню, что здесь на самом деле происходит, и разнесу этот ваш улей к чёртовой матери. Она уже планировала развернутся, чтобы уйти, но Твайлайт, собрав всю свою волю в кулак, произнесла ей в спину: — Вы не понимаете, с чем связываетесь, Сансет Шиммер. — Из ее уст это имя звучало очень чужеродно, но достаточно приятно, как отметила Сансет, оглядывая фигурку позади нее. — Эта система – не моя прихоть. Она… сложнее, чем кажется. Если вы начнёте её разрушать, пострадают невинные люди. Люди, которые от неё зависят. Сансет медленно остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — В каждой системе, построенной на угнетении, невинные люди страдают в любом случае. Просто они, как вы, предпочитают этого не замечать. Потому что так удобно. Так безопасно. А я никогда не любила безопасность, ведь она скучная. И вышла из библиотеки, громко хлопнув дверью. Твайлайт осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Радуга щелкнула челюстью и топнула ногой. — Ничего себе. У неё яйца крепче, чем у половины парней в школе. Она мне даже начинает нравиться. Есть в ней что-то… своего рода крутецкое. — Она опасна, — тихо сказала Рэрити, нахмурившись. — И эта леди явно что-то задумала. — Знаю, — ответила Твайлайт, потирая ладони. Она чувствовала приближение мигрени. — И это меня сильно при сильно пугает. Потому что я не знаю, что именно. И не знаю, как её остановить. — Ее дерганые кружения из одного угла в другой даже с закрытыми глазами можно было назвать нервными, настолько, что в скором времени в библиотеке точно образуется канава. Твайлайт не переносит когда что-то идет не так. Она подошла к компьютеру, за которым сидела Сансет, и посмотрела на экран. И села на еще теплый стул. История поиска была стёрта, но Твайлайт успела заметить название одного из файлов, который мелькнул, когда Сансет его закрывала и там было что то про: «Проект "Пирамида": цели и задачи». Сердце Твайлайт пропустило удар, когда она это вспомнила. «Проект "Пирамида"». Так назывался правительственный эксперимент, лежащий в основе всей системы групп в Кантерлот Хай. Эксперимент, о котором не знал почти никто в школе. Эксперимент, который курировал её собственный опекун – Найт Мун. Откуда у Сансет Шиммер доступ к такой секретной информации? И как далеко она уже зашла в своём расследовании? Как же ее это все раздражает. Твайлайт поняла, что её худшие опасения начинают сбываться. Эта девушка была не просто занозой в заднице. Она была угрозой. Угрозой для неё, для её брата, для Каденс, в общем для всего, что она пыталась сохранить. И с этой угрозой нужно явно было что-то делать. Она взглянула на экран, где всё ещё горела надпись «История поиска очищена», и сжала кулаки.