Алиенум

Библиотека Кантерлот Хай после уроков была местом, где время текло иначе. Ровный, приглушенный гул голосов оставался за тяжелыми дубовыми дверями, сменяясь приглушённым шёпотом страниц и редким стуком клавиш. Сюда доносились лишь отзвуки: эхом шаркнувшая по паркету подошва, сдавленный смешок на лестнице, хлопок далекой дверцы шкафчика. Воздух здесь пах старыми книгами, мелом и тишиной. Это было самое подходящее место, чтобы анализировать добытую информацию. И, возможно, чтобы немного побыть одной. Сансет Шиммер сидела в самом дальнем углу, за компьютером, о котором давно забыли даже постоянные посетители. Экран монитора, хрустально-бледный в полумраке, тускло подсвечивал её лицо, выхватывая из тьмы острый подбородок, тонкую линию сжатых губ и полумесяц её алых с золотом волос свешивался через спинку стула. Во рту, как всегда, рассасывался леденец. Мятный. От него по языку разливалось шипучее, почти болезненное спокойствие. На экране, мерцающем с частотой больного старым монитором, разворачивалась картина, от которой внутри все сжималось в тугой, ледяной ком. Список. Сорок три имени. Сорок три файла. Сорок три ученика, о существовании которых Сансет даже не подозревала, и те, чьи лица она видела каждый день. И сверху экрана находились разноцветные ярлыки с именами: Адажио Даззл, Мунденсер, Старлайт Глиммер, наконец, она нажала на последний фиолетовый ярлык и всплыло имя не кто иной, как Твайлайт Спаркл. На нее смотрела ее черно белая фотография в выдержанном строгом стиле. Сансет же одарила монитор хмурым взглядом. Им что-ли даже фотосессию устраивали по этом поводу?!? (но задница у нее зачетная). Она тряхнула головой и начала суетливо мышкой листать ниже. «Флэш Сентри». «Наблюдатель. Личный помощник Спаркл. Уровень доступа – Д4». «Джильда». «Субъект “Сирена”. Экспериментальный протокол. Уровень доступа – закрыт». И в самом низу, жирным, угрожающе-красным, подсвеченным как пульсирующая рана, её собственное имя. «Шиммер, Сансет. Потенциальная угроза. Уровень – КРИТИЧЕСКИЙ. Рекомендовано: круглосуточное наблюдение». — «Потенциальная угроза», — прошептала Сансет одними губами, вглядываясь в буквы. Леденец уперся в щеку, так как язык уже онемел от вкуса мяты. — Прекрасно, они начали собирать на меня досье ещё до того, как я вообще в этом хогвартсе очутилась. Оперативно. Она пролистала дальше. Пальцы, унизанные дешевыми кольцами, двигались с ленивой грацией хищницы, но глаза цепко выхватывали детали. Отчеты о «нарушениях», которых не было. Схемы её передвижений за первую учебную неделю. На этом брови Сансет подлетели вверх. Психологический портрет, составленный на основе теста, который она, к слову, отказалась проходить. (Что за пиздец?!?). «Склонность к лидерству. Высокий уровень агрессии. Неприятие правил и авторитетов. Эмоциональная холодность». И приписка, от которой заныло под ложечкой: «Потенциальные рычаги воздействия — сестра (Пинки Пай)». — Цирк, — громко сказала Сансет откинув голову, обращаясь к пыльным стеллажам. Её голос в тишине прозвучал глухо, как удар в подушку. — Настоящий, блядский цирк. С ебанными клоунами, шутами и фиолетовой королевой в берете с помпоном. Она почти физически ощутила, как воздух в углу за её спиной изменился. Стал плотнее и… наполнился деревенским говором. — Можно сесть? Сансет не вздрогнула. Она услышала шаги за минуту до того, как они приблизились – целенаправленные, тяжелые, очень небрежные. Ботинки с квадратными носами, походка человека, который не привык никому уступать дорогу. Она успела приготовиться. И все равно не обернулась. — Мест нет, — деловито бросила она, щёлкнув леденцом о зуб. — Библиотека переполнена моим одиночеством. — Шиммер. — Эпплджек. Стул напротив отъехал со скрежетом, от которого у Сансет свело скулы и заставил раздраженно зажмурится. Она наконец соизволила повернуться. Эпплджек сидела напротив, положив локти на стол и сцепив пальцы в замок. На ней были старые джинсы, красная клетчатая рубашка с закатанными до локтей рукавами и видавшая жизнь резинка для волос на запястье. Никакой униформы. Никаких значков принадлежности к группе. Только усталость – глубокая и застарелая, как шрам – затаилась в складках у губ и в честных зеленых глазах. — Ты из «Лунных Теней», — констатировала Сансет закатив глаза и, возвращая взгляд к экрану. — Пришла арестовать меня за чтение чужих файлов? Или за порчу школьного имущества? — Не-а. Не угадала. — Эпплджек достала из кармана куртки яблоко – зеленое, с сочным, влажным бочком и Сансет немного удивилась такому интересному подходу в переговорах. — Пришла с тобой поговорить. — О чем? — О том, что ты крупно влипла, сахарок. — Эпплджек откусила кусок, с хрустом раздавив сладкую мякоть. — По самые уши. Как тот мул, которого тащили через грязь. — Живописненько. — Правдиво. — указав на Сансет двумя пальцами, Эпплджек дожевала яблоко и бросила огрызок в пустую корзину для мусора – промахнулась. — Ц-цц, ты ковыляешь против системы, которую строили три года чтоль. Ты не знаешь ни одной здешней «акулы», у тебя нет союзников. Твоя сестра теперь в наших любимых «Сиренах» и сама на себя не похожа, как я понимаю. А ты сидишь здесь, в гордом одиночестве, и пялишься на то, что тебя сожрет. Не самая лучшая стратегия для лидера. Сансет медленно откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и сузив глаза. Леденец устроился за щекой, источая мятный холод. — И поэтому ты пришла, — сказала она, чеканя каждое слово. — Прочитать мне лекцию о тактике выживания? Или предложить вступить в клуб «Помоги запутавшейся бунтарке»? — Я пришла сказать, что ты не одна. — В голосе Эпплджек не было ни капли льстивой покорности, к которой Сансет привыкла. Там была усталость. И злость. — И что я устала грести в этом хреновом болоте. — ее южноамериканский акцент особенно четко прорезался в этих словах. Далее повисла тишина. Тяжелая, как мокрое одеяло. Сансет внимательно разглядывала девушку напротив в темном помещении. В ее лице, обветренном, с ранними морщинками в уголках глаз как у всех Эпплов, читалась та честная, мозолистая грубость, которая невольно вызывала уважение. И которую так трудно было подделать. — Почему я? — спросила Сансет, поддавшись вперед разведя руками, и в ее голосе впервые прозвучало не холодное любопытство, а осторожное, почти испуганное внимание. — Почему ты решила помочь именно мне? Настолько выгляжу отчаянно? — предложила Сансет. — Потому что эта система – дерьмо. — Эпплджек с силой сжала кулак, что побелели костяшки. — Я с моей близкой подругой Флаттершай не можем и с места сдвинутся без разрешения и пристального наблюдения, не удивлюсь если нас щас подслушивают. — на этих словах Сансет опасливо огляделась. — Моя сестричка, Эппл Блум, она в стайке Спаркл. «Обслуга», так мы их зовем. И я же вижу, как они там друг друга грызут. За привилегии, за внимание Твайлайт, за лишний кусок пирога, за право быть «замеченной». А в конце дня они все равно возвращаются в пустые комнаты и смотрят в потолок. Что это за жизнь? Сансет же молчала. Она знала этот взгляд. Знакомый до боли: смесь отвращения и бессильной злобы. С таким же взглядом она сама смотрела на зеркало по утрам, когда была в Кристал Преп, да и щас ничего не изменилось. — И ты думаешь, я смогу это изменить? — спросила она сведя брови к переносице, и в голосе скользнула тень прежней насмешки. — Не знаю, — честно сказала Эпплджек, опустив вгляд на свои ковбойские ботинки. Она задумалась, подняв взгляд к потолку — Но ты…ты хотя бы пытаешься. А остальные прост делают вид, что все хорошо, либо реально так считают. — Она помолчала, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше и уставилась прям на впереди сидящую. — Ты думаешь, Твайлайт Спаркл – королева? Враг? Да зашиби меня кирпич, она обыкновенная пешка. Как и мы все. — Она – пешка? — Сансет усмехнулась проведя руками по лицу, но усмешка вышла кривой, дерганной и Эпплджек понимала что та сейчас скажет. — Она управляет этой школой, Эпплджек. Каждым учеником, каждым учителем, каждой треклятой бумажкой. — Она управляет, потому что у нее нет выбора. — Эпплджек наклонилась вперед кивнув головой, понижая голос до шепота, в котором скрежетала сталь. — У нее брат в частной клинике. Мунденсер-старший оплачивает его счета. Аппараты, которые поддерживают в нем жизнь, стоят бешеных денег. Больш чем вся наша ферма, раз в шесть так. Если Спаркл выйдет из игры – видят мои яблоньки, их отключат. Это не власть, Шиммер. Это шантаж. Чистой воды. По спине Сансет пробежал холодок. Не от страха – от неожиданной, острой, как порез, жалости. Она и так думала, что эта девушка слишком слаба для таких огромнейших амбиций, она бы и сама сломалась. Впервые заметя ее на уроке истории, сонную клюя носом, и узнав что здесь всем управляет этот книжный червь, тогда ей уж вообще показалось, что это все какая-то злая шутка и ей жестко наврали. Потому что этот человек выглядел не соответствующе своей жизни, будто он был явно предназначен не для этого. Через секунду перед Сансет всплыл образ Твайлайт – в ее вечно безупречной униформе, с идеально завязанным галстуком и поправляемыми большими очками, – идущей по коридору. За которой следят. Которую контролируют. Которой манипулируют. Ужасно. «Как и мной собственно, — подумала Сансет. — И Пинки, да всеми нами бляха муха. Мы все просто фигуры на чужой доске». — Ладно, — сказала она, выдыхая. В груди отпустило, но на смену пришла липкая, тягучая решимость. — Допустим, я тебе верю. Что ты можешь предложить? — Для начала – это. — Эпплджек кивнула на экран, где по-прежнему алело имя Сансет. — Я знаю, где лежат не только списки наблюдателей. Я знаю, где лежат досье. Личные дела. С компроматом на каждого «активного» ученика. — Сансет задержала дыхание. — И где это? — В серверной. Подвал. Хранилище «Проекта Пирамида». Туда ведут три двери с биометрическими замками, датчики движения и камеры ночного видения. Доступ только у Мунденсер-старшего, его дочери и… — Эпплджек на секунду замолчала, — у Твайлайт Спаркл. Сансет непроизвольно присвистнула. Тихий, задумчивый звук. — Значит, чтобы уничтожить систему, мне нужно взломать самое охраняемое место в школе. Проще простого. Осталось только найти волшебную палочку и уговорить дракона отдать мне ключи. — Она даже не стала скрывать проскальзывающее раздражение. — Дракон – это Спаркл, — сказала Эпплджек, вставая. Отодвинутый стул жалобно скрипнул по полу. — И я чет заплутала, я вообще упомянула что она должна быть на два класса младше нас? Ее запихнули к нам, чтобы она здесь все контролировала. Специально. Не только благодаря ее яйцеголовости. Девке будет всего 17. И с ней тебе придется говорить, она не кусается. — Отлично, ты смотрю за меня уже все решила, — Пропуская сквозь себя все сказанное, Сансет положила голову на клавиатуру, где случайно открылся календарь и чувствуя, как к горлу подкатывает липкое, неприятное предчувствие. — Просто великолепно. Это моя самая при любимая тема: «поговорим по душам» с королевой улья. — Она не королева, я ж те говорю — тяжело покачала головой Эпплджек. — Она просто девочка, которая слишком долго играла не свою роль. И, может быть, устала от нее. Она отряхнула джинсы и, помедлив, достала из кармана ярко-красный леденец. Яблочный. И протянула порядком удивившейся Сансет. — Держи. За начало хорошего сотрудничества. Видела что ты их любишь. Сансет взяла леденец, покрутила в пальцах, разглядывая блестящую обертку. На губах сама собой заиграла кривая, недобрая улыбка. — Ты запасливая. — В нашем положении приходится, — Эпплджек ответила улыбкой – краем губ, почти незаметно. — Удачи, Шиммер. Если что – я в группе Мунденсер. Найдешь меня. Она вышла так же тихо, как и вошла, растворившись в полумраке библиотеки. Только запах яблок и лесных духов остался висеть в воздухе, постепенно смешиваясь с пылью и старыми книгами. Сансет осталась одна. Она смотрела на леденец в своей ладони и ее нога добротно тряслась, а в голове билась одна-единственная мысль, стучала, как заноза, не давая покоя. Твайлайт Спаркл. Час спустя Сансет сидела на крыше, свесив ноги вниз, и смотрела на звезды. Ночь выдалась прозрачной, вымороженной, с острыми, колючими звездами, похожими на рассыпанные по черному бархату льдинки. Ветер трепал ее волосы, забирался под воротник куртки, но Сансет не чувствовала холода. Она смотрела в небо и думала о обо всем и главной в этом сумбуре мыслей была естественно Твайлайт Спаркл. Думала буквально обо всем, в голове всплывало все связанное с ней. О ее идеально завязанных галстуках и вечно поправляемых очках. О ее заикании, когда она волнуется. О ее длинных, музыкальных пальцах, которые всегда тянутся к слуховому аппарату, когда наверное думает, что никто не замечает. О глазах за толстыми стеклами – глубоких, цвета ультрамарина, в которых, если присмотреться, можно было утонуть. «Ты – не королева, Спаркл, — прошептала Сансет в пустоту пытаясь убедить себя. Ее голос прозвучал глухо, обветренно. — Ты просто марионетка. Очень умная, очень талантливая, очень… одинокая. Как и я». Она конечно злая (вроде), она колючая, она готова уничтожить любого, кто встанет на ее пути. Но она не враг. Она – девчонка, которая пытается спасти брата. Как и Сансет пытается спасти Пинки Пай. Та же самая война. Только на разных фронтах. — Дурацкая Твайлайт Спаркл, — Сансет с силой откусила половину яблочного леденца, доставшегося от Эпплджек. Сахарная крошка хрустнула на зубах. — Ты заставила меня поверить, что я могу быть не только стервой, хах. Ты в курсе, какая это неудобная роль – «понимающий друг»? Мне идет только что-то вроде «неприступная сука». Дверь на крыше скрипнула – старой, проржавевшей петлей, которую забыли смазать еще в прошлом веке, хотя остальная отделка сдания была идеальной. Сансет легонько вздрогнула. Она уже чувствовала этот электрический разряд в воздухе за секунду до того, как Твайлайт шагнула на бетонный парапет. На ней была темно-синяя ветровка с выцветшей розовой вышивкой в виде звезды (как будто этой кофте уже много лет) поверх бледно-голубого свитера и темные джинсы – Сансет впервые видела ее не в униформе. Без галстука, без идеально заглаженных стрелок, с распущенными волосами, растрепанными ветром, она выглядела…красивой уязвимой. И от этого зрелища у Сансет кольнуло в груди. — Как ты меня нашла? — спросила она, не оборачиваясь. — Спайк отследил твой телефон, — протянула она немного виновато и аккуратно подошла, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Ее лицо было непроницаемым, виднелось напряжение, но в целом довольно милым. И голос предательски дрожал, но Сансет знала, что это не от холода. — Извини за вторжение, я знаю это было не очень хорошо, прости еще раз. — Ничего. — Сансет усмехнулась. — Я все равно тебя ждала. — Знала, что я приду? — Она наклонила голову в сторону и приподняв брови, исподлобья глянула на собеседницу. — Ну, догадывалась, — Сансет наконец повернулась. Их взгляды встретились: бирюзовый и фиолетовый, лед и пламя. — Ты явно не из тех, кто типо бросает начатое, Твайлайт Спаркл. Даже если это «начатое» – мое незаконное вторжение в твою святая святых. Привыкай, очкастая. — Сансет похлопала рукой возле себя, мол «присаживайся, уже раздражаешь» Твайлайт опустилась на край крыши рядом с ней, поджав колени и обхватив их руками. Ее профиль в свете далеких фонарей казался вырезанным из старой, выцветшей фотографии. Ее прямой, чуть вздернутый нос, полные небольшие губы, длинные ресницы, отбрасывающие густую тень на бледные щеки. — Ты знаешь про моего брата, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Знаю, если ничего не упускаю, — кивнула Сансет, перечисляя. — Твой брат Шайнинг Армор. ДТП. Клиника. Взрослый дядя Мунденсер оплачивает счета и все в таком духе. — И про то, что я не сама все это придумала. — И это знаю. Все знаю. — И про то, что… — Твайлайт запнулась, поправила очки, которые и так сидели идеально, и продолжила, уже тише уткнувшись головой в колени: — …что я очень устала… Тишина повисла между ними, плотная, как вата. Сансет слышала, как вдалеке шумит ночной город, как Твайлайт дышит – прерывисто, с присвистом, ей почему-то на мгновение захотелось успокоить эту ботаничку. И как стучит ее собственное сердце – ровно, размеренно, обманчиво спокойно. — И-и ч-что теперь? — спросила Твайлайт, не глядя на нее. В ее голосе не было вызова, только усталость и какая-то странная, почти детская беспомощность. — Ты пойдешь к директору? Расскажешь всем? Выставишь меня той самой «тиранией в фиолетовом», которую должна свергнуть? — Нет. — Ну… Что? Почему? — Твайлайт наконец повернулась, и в ее глазах, за толстыми стеклами очков, Сансет увидела не холод, не расчет, не злость. Она увидела огромную усталость и наворачивающиеся слезы. И смутную, почти испуганную надежду. — Потому что ты не враг, Твайлайт, — просто сказала Сансет, разрывая леденец пополам и протягивая одну половину Твайлайт. — Ты просто запуталась. Как и я. Как моя сестра. Как, наверное, половина этой школы. — Я? запуталась? Хах. — Твайлайт горько усмехнулась, принимая леденец, дотрагиваясь своими мягкими пальцами до теплой руки Сансет, но в рот сладость пока не кладя. — Я выстроила эту систему, Сансет. Шаг за шагом, с нуля. Каждый винтик. Каждый отчет. Каждое наказание и награду. Я знаю, как заставить человека плакать, просто посмотрев на него. Я знаю, как сломать чью-то репутацию одним сообщением в групповой чат. Я не ангелок, как видишь. — Ты выстроила клетку, — перебила ее Сансет. — Но забыла запереть дверцу за собой. — Она повернулась к Твайлайт всем телом, придвинулась ближе, заглядывая в ее испуганные глаза. — Слушай, Спаркл. Я тоже много чего сделала не супер пуперского. В прошлой школе. Вещи, о которых не говорят вслух. Я торговала, я угрожала, запугивала и я заставляла людей делать то, что мне было нужно бла-бла-бла. И о господи, я была так чертовски хороша в этом. — Она замолчала, давая словам осесть. — Но я не та, кто я есть сейчас. И ты – не та, кем тебя сделал Найт Мун. Если ты дашь мне шанс – я помогу тебе. У меня вроде как есть некие связи. Люди, которые могут перевезти его в другую клинику. Анонимно. И без какой-либо связи с тобой. Глаза Твайлайт комично расширились. Надежда в них вспыхнула так ярко, что почти ослепительно, – и тут же погасла, сменившись привычной, вымуштрованной осторожностью. — И что ты попросишь взамен? — спросила она, и голос ее звучал глухо, с хрипотцой. Она натянула рукава пушистого кардигана повыше и поднесла руки к себе нервно их натирая. — Доступ в серверную, — твердо сказала Сансет, несмотря на то, что ей до ужаса хотелось обойтись мягче с этой девушкой. — И твое слово, что ты больше не будешь марионеткой. Что мы сделаем это вместе. — Ты правда думаешь, что мы можем… исправить все это? — Твайлайт с неуверенностью, но со вспыхивающей надеждой посмотрела на небольшой леденец в своей руке и потом на Сансет. В ее взгляде, больших глазах цвета космоса за толстыми стеклами, плескалась буря. — Хочешь честно? Не знаю, — честно ответила Сансет, пожав плечами и ее кожаная куртка с шипами сползла чуть вниз, открывая вид на маленькую татуировку на предплечье в виде луны. — Но думаю попробовать стоит. Вдвоем. Она протянула мязинец, одарив Твайлайт беззубой улыбкой. Твайлайт же смотрела на этот оттопыренный палец несколько долгих, напряженных секунд и на ее лице отразился весь спектр эмоций. Потом, наконец, медленно, неуверенно вложила в нее свой. Пальцы у нее были холодные. И дрожали. — Договорились, — прошептала она, и в этом шепоте, тихом, почти неслышном, было больше силы, чем в любом громогласном обещании. Они сидели на крыше еще долго. Молчали. Но это молчание было другим – не враждебным, не напряженным, а усталым, почти уютным. Звезды смотрели на них сверху, холодные и равнодушные, но Сансет почему-то казалось, что сегодня они светят чуть теплее. Ей так хотелось бы. Когда Твайлайт ушла – скрывшись за дверью с тихим «увидимся завтра», — Сансет осталась одна. Она посмотрела на леденец, оставшийся лежать на ладони, и невесело усмехнулась. — Дурацкая Спаркл, — прошептала она в пустоту, до сих чувствуя запах лаванды вокруг. — Ты даже не представляешь, во что я ввязалась из-за тебя. Она сунула леденец в карман куртки не заботясь о том, что он без обертки, встала и, подойдя к самому краю крыши, посмотрела на ночной город. Сансет смотрела вдаль своим лисьим, с привычной уверенностью, но сегодня точно неподдельным взглядом. Где-то там, внизу, спала школа, полная гадких секретов и лжи. И завтра начнется новая игра. Игра, в которой у нее, наконец, появился не только враг, но и, возможно, союзник. Первая трещина в идеальной броне системы. — Ух, еще не вечер, — сказала она себе, чувствуя, как в груди разгорается холодное, опасное пламя. — Совсем не вечер.