Не беспокоить

В лицо прилетает подушка. Мягкая, холодная, пахнет пылью. — Подъем-подъем! — гнусаво щебечет Сэм. Он в своей взбодрившейся, более язвительной и паскудной вариации. — Долг зовет! Хренолг, думает Дин. И по-спартански вскакивает, не давая себе ни секунды пощады. Пять часов сна — неплохо. Это не три. Они собираются, сталкиваясь локтями и по-семейному переругиваясь. Чистят зубы, переодеваются. Сэм перетащил часть своих шмоток сюда, захламив последнюю полку, и Дин бы ему по голове прописал — но, стоит признаться, один он спит еще хуже. Сегодня в планах — только бар. Это успокаивает. Дин закатывает рукава, причесывается пятерней и ухмыляется Сэму. — Вперед, карьеристочка, — и хлопает его по бедру, выскакивая из комнаты под возмущенный вскрик. Утро — второе его любимое время в «Небесах». Почти нет гостей, солнце не шпарит и можно выпить утренний кофе, зашухерившись под стойкой. Сотрудники спускаются к завтраку, Дин видит Бенни и кивает ему, но остается с Сэмом. Тот, как обычно, консервативен: на тарелке овощи да яйцо. — Набирайся сил, тебе семью кормить, — Дин швыряет ему жирную блестящую сосиску. Сэм морщится, но кусок отрезает. Кофе для сотрудников в разы паршивее отборных зерен, что закупают для постояльцев. Но Дин не жалуется — у него серьезные планы на гостевую кофемашину. Завтракают в тишине. Почти. — Ну так… — Сэм кашляет. — Как работа? О, Дин знает, к чему это ведет, и подыгрывать не собирается. — Я ведь вчера тебе рассказал. Чемоданы, стаканы, стаканы. Может, таблеточки от головы купить? Сэм отмахивается. С его овощной тарелки сосиска исчезает самой первой, и Дин подкладывает еще одну. — Эш сказал, Захария совсем поехал. — Смотря что для тебя «совсем», — хмыкает Дин. — Мешком с мукой он нас пока что не бьет. Только грозится. Он хихикает. — Дин, — да блин. Шесть утра и этот щенячий взгляд Сэма — вещи несовместимые. — Если он продолжит тебя доставать… — …то мы собираем вещички и уматываем на все четыре, да-да, — тараторит Дин. Ему эта скороговорка дается все легче. Так же, как и беззаботный видок. — Не переживай, господин адвокат, отстаивать мою честь в суде не придется. Уже нечего. Он с ухмылкой двигает бровями и получает желаемое: — Иу, — Сэмми кривится, но расслабляется. — Сам ты иу. Я тут тебе о высоком. И прекрасном. И немного развязном… — Двойное иу. Они переругиваются, пока Сэм не съедает третью сосиску, а Дин не соглашается на кусок огурца и половинку помидора. В половину седьмого он ползет к бару, по пути стукаясь кулаками с Бенни — утром тот работает у бассейна. В такую рань вокруг ни души, и Дин предвкушает чашку крепкого кофе в компании самого себя и тишины. Но находит Кастиэля. Тот сидит, облокотившись о барную стойку. Похож на мраморную фигуру сильнее, чем Дин позволяет себе признать — с этой его бледной кожей и мягкими складками светлых льняных штанов — тонких, обтекающих бедра. Единственное яркое пятно — синяя хлопковая рубашка. И темные волосы, взлохмаченные, словно гнездо. Дин обходит его по дуге, ныряет за барную стойку. Кастиэль все еще недвижим, словно и не замечает его, взгляд полон сонной усталости. — Бурная ночка? — хмыкает Дин. Кас не сразу фокусирует на нем взгляд. Хмурится. — Не у меня. И тишина. Дин не спешит ее прерывать — не его работа. Еще даже семи нет, официально он даже пока не сотрудник. Как Золушка, только хуже — пробьет семь часов, и превратится он в подневольного разнорабочего. Дин проверяет алкоголь и стаканы, машину для льда. Запускает и прочищает кофемашину, готовит чашку крепкого кофе — ароматного, долгожданного. В отражении зеркальной стены все еще виден силуэт Кастиэля. Тот сонно втыкает в барную стойку, не пытаясь ничего заказать, только глядит на часы. Ждет время открытия, вдруг понимает Дин. Ну что за чертов скромник. Он бережно взбивает молочную пену, смешивает ее с кофе, втягивает приятный запах, почти делает глоток… и замирает. Да черт. Чашка с тихим звоном опускается перед Касом. Пару секунд тот моргает на нее, затем смотрит на Дина. — До открытия еще полчаса. Дин едва сдерживает вздох. Улыбается через силу. — За счет заведения. Он вновь отворачивается, чтобы приготовить кофе и себе, а когда оборачивается — чашка Каса пуста. Чашка горячего, еще дымящегося кофе. Пропала. Растворилась. Как в бездонную пропасть. Кас задумчиво смотрит на кофе в руках Дина. Дин недоверчиво смотрит в ответ. Вздыхает. Отдает и вторую. Кас принимает ее на подлете. Мягко, но крепко обхватывает пальцами, Дин смотрит на них, пожалуй, слишком долго — да и похрен, вокруг все равно ни души. Он делает третий кофе с твердым намерением заполучить хотя бы его — и, обернувшись, видит, что вторую чашку Кас пьет уже гораздо спокойнее. Тогда Дин наконец делает первый глоток. Медленно выдыхает. Он старается не пялиться на Каса слишком очевидно. Позволяет лишь торопливые взгляды-уколы — на запястья, на светлую шею и мочки ушей. Он осматривает Каса точечно и почти незаметно. Верит, что справляется с ролью шпиона, пока не замечает пристальный, поясневший взгляд. — Так что с твоей ночью? — выкрутился, герой. — Не моей. Габриэля, — Кас едва подавляет зевок. — Мы живем по соседству, и он… не очень любит спать. Один. То есть живет счастливой отпускной жизнью, с завистью думает Дин. А потом уже с уважением: стены-то в отеле звуконепроницаемые. Хорошо постарался чувак. Может, дело в том, что утро — второе его любимое время в «Небесах». Может, в чашке хорошего кофе. Или в том, как Кас скользит пальцами по белому фарфору. Но Дин позволяет себе эту вольность. Он говорит: — Ты тоже можешь… хорошо провести время. У нас тут вроде как отель, десять звезд, все дела. Это чересчур очевидно даже для него. Будь здесь Захария, Дин летел бы уже ко всем чертям из отеля, но вокруг ни души, а Кас задумчиво слизывает молочную пенку с губ, и это просто… перебор для шести утра в пятницу. Так что Дин не может сдержаться. Он думает, что Кастиэль не поймёт. Чересчур скромный и тихий. Однако встречает пристальный взгляд. Кас осматривает его. Сканирует, и внимание его — словно генератор белого шума, заглушка от любых мыслей. Дин слышит лишь свое идиотское сердце, почти пропустившее удар. Он хватает его и заставляет биться ровнее. — Пять звезд, — говорит Кас. — Что? — Пять звезд. У отеля. Не десять, — он опускает взгляд. И Дин смеется. Нервно и с облегчением, а потом — с удивлением. «Ты странный», — думает он. И запрещает себе подумать: «Мне нравится». Дальше тишина. Вздохи Кастиэля, его подрагивающие ресницы и калейдоскоп мыслей, которые Дин хватает за хвост, раскручивает и со всей силы отправляет в дальнее плавание. Он давно нормально не спал. Еще дольше не спал ни с кем. Очевидно, это главная причина вести себя, как пубертатный придурок и разбрасываться двусмысленными подкатами. Еще и в адрес гостя. В тот момент, когда ему вообще не стоит создавать проблем. Кас хорош. Отрицать это глупо. У Дина есть глаза — а на тот случай, когда зрение подводит, есть член. И эту парочку не проведешь — Кас привлекателен тем особым типом красоты, сдержанной, почти что возвышенной. У него точеные черты лица, его глаза предательски голубые, а взгляд обескураживает. И он слишком соблазнительно слизывает эту чертову пенку. У Дина определенно слишком давно не было секса. И ещё дольше не будет. Дин вздыхает и прикрывает глаза. Он справится. Справлялся все это время, и странный тихий гость, распивающий с ним кофе на рассвете, исключением не станет. — Дин, — он вздрагивает. Да черт. — Спасибо, это был… вкусный кофе. — Я и не такое умею, — молчи, молчи. — Могу как-нибудь показать. Они в безмолвии глядят друг на друга. Фак. Говори, говори. — Фраппучино, — Кас чуть склоняет голову в немом вопросе. — Это кофе, с дробленым льдом, и сиропом, и… И ты просто идиот, Дин Винчестер. Идиот, который пересказывает гостю рецепт кофе — а тот слушает так, словно все это не полнейший абсурд. Взгляд Каса задумчивый. Нерешительный. Он словно пытается разобраться, какого черта тут происходит, вот только Дин и сам без понятия. Он уже переходит на рецепт мокко, когда приходит подмога. — Вот ты где! — в лице Габриэля? Они оборачиваются. Габриэль, помятый, но счастливый, точно кот, налакавшийся сливок, шествует к ним. Его рубашка с фламинго распахнута, на шее болтается полотенце, а взгляд — шальной. Натрахавшийся. Дин знает его — этот взгляд — просто отлично. Старается не завидовать. А ещё не смотреть на Каса. Забирает у него пустые чашки и отходит в сторону. Краем уха слышит: — Уже не спишь. — Ещё не сплю, — исправляет Габриэль, — решил искупаться перед этим делом. Пойдем, водичка — мед. Он обнимает Каса за плечи, спускает ладонь — почти на талию. Дин видит это в неровном отражении зеркальной стены. Кас позволяет это. Разрешает себя приобнять. Поддается, встает. На прощание оборачивается, и Дин знает, что должен обернуться в ответ. Хотя бы из вежливости, и потому что уже семь утра, а значит, он снова бармен. Поэтому он запихивает себе в глотку свой дискомфорт, а в глазах рисует улыбку. Весело кивает Габриэлю, улыбается Касу. — Прекрасного отдыха, — желает он. Кас все ещё странно на него смотрит. В его взгляде мелькает что-то, похожее на сожаление. — Спасибо, — и все-таки он уходит. Дин остается один — каких-то жалких десять минут. Этого хватает, чтобы надавать себе мысленных пощечин, выпить еще одну чашку кофе и сказать десять, двадцать раз: «Нет». Не сейчас. Не здесь. И не с ним. Точно не в это время. Он сможет сдержаться. Должен. Ради себя и Сэма. Да хотя бы потому что Кас так ни разу и не ответил на его флирт — он словно и не понял, что произошло. И Дин точно больше не будет пытаться. Он выше этого. Однозначно. *** Первая половина дня наполнена привычной рутиной. Коктейли, кофе, опять коктейли. Дин переживает пять волн гостей, он штампует пина колады и мохито со скоростью кибер-станка. Еще и улыбки дарить успевает: рядом всегда есть стайка девчонок. Он и не помнит, какая по счету, но говорит: — Вам как всегда? — и делает два мохито и джин-тоник. Боже, Дин. Ты помнишь. Смех, шуршание долларов. Обворожительные улыбки. Он мастерски освоил этот особый вид отпускного флирта. Дружелюбие на грани кокетства с вишенкой из несерьезности. Такой шипучий коктейль прекрасного настроения для гостей, настолько невинный, что даже Захария не прикопается. Это, вроде как, тоже часть его работы — быть просто душкой. А вот с Касом вышли… факультативные упражнения. Задачка со звездочкой. И Дин бы не отказался увидеть эти звезды уже в его глазах. Боже, хватит. Он же пообещал. Всего пару часов назад. — Так о чем мы, леди? — О том, когда мы снова увидим те красные шортики, — его гостьи посмеиваются, одна играет соломинкой в стакане с мохито. Ее яркий и острый ноготок отвлекает. Дин усмехается. — Надо же, а я как раз собирался их завтра примерить. В двенадцать жду вас у бассейна. И не опаздывайте. В ответ — счастливое щебетание. — И почему только по субботам, Дин? — дуется одна из них. — Я успею увидеть тебя только четыре раза. По одному на неделю. Нормальные люди вообще по месяцу в отелях не отдыхают, думает Дин. У них работа есть, обязательства. Но только не у вас, простодушные вы кокетки. Легкомысленные, даже не подозревающие, сколько бабок идет в этот отель — не от вас, от ваших мужчин. И как мало из этих сумм оседает в кармане Дина, который ворует два яблока из ресторана и бутылку воды из бара. Он обворожительно скалится и отвечает, отвечает, отвечает, и получает смех, пылкие взгляды и хруст свежих долларов. Он почти не чувствует себя барменской шлюшкой. Особенно когда после обеда пересчитывает купюры. Сотня. Неплохо. И почти так же приятно, как тупой и нелепый флирт со странным придурком в синей рубашке. Почти. Время обеда. На краткий миг в коридоре он видит Сэма — тот весь из себя серьезный, в костюме, проходит с коллегами. Дин показывает ему язык, и Сэм ухмыляется по-хулигански, но берет себя в руки. — Сколько вы здесь уже? — Бенни тоже следит за Сэмом. — Год? — Почти, — десять месяцев, а тянутся, как сто лет. Словно в Аду. — И как успехи у золотого братика? — Лучше не бывает. Ведь это его, Дина, Ад. Персональный котел и самые отборные черти. С залысинами и сахарно-сальной улыбкой. Сэм же на небесах — строит карьеру. Гордость семьи. Ты им гордишься, отец? Дин отворачивается и идет в столовую. Обедает быстро и жадно, мурлыкает с Мэнди-Вэнди, стащившей ему пару сэндвичей. Ее щеки все еще красные, она сделала укладку и накрасилась. Это значит: «Лишь попроси». Дин знает, что должен сказать, чтобы вечером ему приоткрыли дверку. Но он обещал, никаких проблем, а коллеги… с ними все даже опасней. Он прощается с Мэнди-Вэнди и уходит. После обеда он пашет у бассейна. Работенка все еще в его стиле, но приходится побегать. Обойти все лежаки, собрать заказы, приготовить и разнести. Раз за разом, один за другим. Он штампует мохито и пина колады с той же скоростью, что и улыбки. Получает пару долларов и пару десятков комплиментов от разомлевших женщин за сорок. Их псинки набегались и спят, и эти леди особенно игривы после обеда. — Когда же… — Увидите меня в красных шортах? — усмехается он одной из них. — Уже завтра. В двенадцать у бассейна. Не опаздывайте. — Ни в коем случае, — смеется та. — Будешь ждать? Ни в коем случае. — Разумеется. Два часа после полудня идут тяжелее всего — душно, воздуха мало. Рубашка пусть и белая, но плотная, а черные брюки работают как магнит для солнца. Дин знает, что эти штаны заработали ему не один десяток баксов, но в такие моменты их проклинает. Он с завистью смотрит на бассейн. Прохладный, сверкающий, яркий. Хочется раздеться и окунуться, проплыть с десяток кругов. Он застоялся, задеревенел, и мышцы зудят в нетерпении… ну ничего. Скоро он сможет размяться. Хотя бы немного. Бассейн огибает барную стойку с правой стороны. Там же — лежаки и зонты, слева — кофейные столики. У Дина все как на ладони, и он контролирует ситуацию. Но появление Каса пропускает. Снова. Черт, этот парень что, телепортируется? Кастиэль полулежит на самом дальнем лежаке, в тени зонта, и бесстрастно смотрит на воду. Он так и не разделся — может, и к лучшему, думает Дин — остался в своих светлых штанах и синей рубашке. Лишь рукава закатал. Дин приближается. Видит его предплечья — светлые, крепкие, с плавным изгибом тонких запястий. Да, однозначно к лучшему. — Напиток? — улыбается он. Кастиэль смотрит на него снизу вверх. Он задирает голову, и взгляд его становится открытым и каким-то беззащитным — все дело в ракурсе. Они слишком близко, и Дин давно никого не видел так близко к своим бедрам. Он неловко и слишком резко садится на соседний лежак. Теперь их глаза на одном уровне. Соберись, чувак. Кас молчит какое-то время, и Дин уже ждет его фирменное «нет». — Фраппучино, — оу. Кас смотрит на него вопросительно… и немного наивно. Очаровательно. Нет. Совсем не очаровательно. Дин улыбается. — Будет исполнено, — и уносится к бару, под защиту тени и стойки, которая надежно прикроет его самую… проникшуюся этой просьбой часть. Дин старается не думать, просто выполняет заказ: разбивает лед, делает кофе, достает карамельный сироп. Останавливается. Подумав мгновение, добавляет к нему еще и клубничный. Повозившись, сооружает неплохой такой домик из взбитых сливок и со скрытой гордостью несет свое творение через весь бассейн. Кас принимает напиток осторожно. На холодном стекле остаются отпечатки его пальцев. Склонившись, Дин видит капельки конденсата на них. А еще легкую поволоку глаз. Он сглатывает и отстраняется. — Не жарко? — вдруг спрашивает Кастиэль. Ха. — Тот же вопрос. — …Нет, — неловко спрятанный взгляд. — Это отель, — напоминает Дин, — и у нас есть бассейн. Во-он там, — он показывает на искристую воду всего в метре от лежаков, — попробуй. Вдруг понравится. Пора бы давно уже дать себе по башке. Отрезать свой чертов язык. Но вокруг ни души, а Кас обхватывает губами соломинку, втягивая холодный и сладкий кофе. Он жмурится на мгновение и издает тихий, едва различимый стон. — Хорошо, — говорит Кас, смотря Дину прямо в глаза. Он мог бы сказать «Вкусно» или «Спасибо», но говорит «Хорошо» этим своим голосом, только издавшим стон, и Дин в шаге от того, чтобы самолично упасть в бассейн. Прямо в форме. Это будет куда менее палевно для его стояка. — …Хорошо, — тихо повторяет он. Выходит слишком хрипло. — И все же будь осторожнее. В такую жару легко получить перегрев, — ну просто сотрудник месяца. По лицу Каса не поймешь, о чем он думает. Словно смотришь на восковую маску. Порой она приходит в движение, в глазах его мелькают отголоски эмоций, но он все время непроницаемо спокоен. Излучает внимание и эти странные свои феромоны, которые заставляют Дина быть придурком на максималках, но в остальном — одна сплошная загадка. Кас расстегивает верхнюю пуговицу. Ворот рубашки расходится, его пальцы поддевают еще одну пуговицу, а следом и третью — и вот уже Дин видит его ключицы. Светлые, острые. Совер-блять-шенные. Кас следит за его реакцией, чуть склонив голову к плечу. Дин напрягает последние силы, мысленно берет свой зарождающийся стояк и приказывает: только попробуй. — Да, так лучше, — хрипит он и сбегает. Слишком, мать его, очевидно. Слышит в спину: — Спасибо, — и в этом слове ему мерещатся искры веселья. Идиот. Просто придурок. Он залетает в туалет и быстро, позорно дрочит. Почти агрессивно, дело пары минут — и падает на унитаз, тяжело дыша. На лбу испарина, в голове каша из мыслей, перед глазами — фотографический отпечаток ключиц. Губ, влажных от сладкого кофе. Дин беспомощно смотрит на дверку туалета, забрызганную следами его выдержки. Вот тебе и «не будет пытаться». Полное поражение. *** Как он выползал из туалета, Дин никому не расскажет. Чувствовал себя пристыженным школьником, каким никогда и не был. Но вот теперь ощутил. Он вообще слишком много чувствует в последнее время. Интерес. Раздражение. Смущение. Желание. Больше, чем за последние три месяца, и куда больше, чем позавчера. И это бесит, знаете ли. Ему два месяца протянуть осталось, и они с Сэмми сбегут, прихватив рекомендации, обратно в город, к жизни, к нормальной работе. К Детке — о, Дин старается не думать, как там она. Застоялась, пылью покрылось. Дай Бог, чтоб не ржавчиной. Он так по всему этому скучает. По шумным барам и темным переулкам за ними. По возможности высказать человеку в лицо все, что душе угодно, и получить за это всего лишь в нос. Без выговоров и объяснительных. Без угрозы уволить его. Без угрозы уволить Сэма. Дин делает коктейль за коктейлем до самого вечера. Чертова мохитоштамповочная машина. Он не думает ни о чем и ничего совершенно точно не вспоминает. Обещает опять: никаких глупостей. С него в этой жизни достаточно. Вечер — время ужина и вечеринок. Дин пропускает еду ради пары помятых десяток и из-за стойки следит, как сбредаются со всех номеров постояльцы. В воздухе — жирный, сочный запах жареного мяса, и в животе урчит, но он упрямо отмахивается. В наказание, думает он. Ты это заслужил. Дин работает до девяти, до самого последнего гостя, и пусть бар у бассейна закрывается в семь, ему глубоко плевать. Он чертов работник месяца, сучки. И у него на двадцать долларов больше, чем было. Домой он плетется через пустеющий ресторан. Хватает банан и яблоко привычным жестом фокусника, строит щенячьи глазки и выхватывает у Мэнди-Вэнди с подноса остатки чьего-то ужина. Он не брезгливый. Дин чувствует себя бродячей псиной, когда шухерится в одном из темных углов отеля. На тарелке немного риса и овощей, он по-идиотски прогулял ужин для персонала, а внутри лишь голод. С большой буквы Голод. Ему не хватает веселья, и шума, и искренности. Разгульных ночей и пьянок. Он так изголодался по свободе — она висит на старом крючке в его крошечной комнатке. На его шее — колючий ошейник забот. Намордник ответственности. И он должен выдержать всего лишь два месяца. Никакие идиоты с голубыми глазами его выдержку не подорвут. Не заставят подставить брата. Дин выскребает остатки еды и прячет тарелку в кустах. Он все еще голоден, но слишком устал. Он плетется вдоль низеньких зеленых кустов, проводя пальцами по их пушисто-колючим верхушкам — те едва достают до бедра. Вдалеке гремит музыка. Началось вечернее шоу. Дин сам не знает, на кой черт сворачивает в сторону амфитеатра. Может, из природного мазохизма: давай, посмотри, как веселятся другие. Плюнь себе в душу еще раз, на добрый сон. Он петляет среди зеленого лабиринта — высокого, едва освещенного медными огоньками фонарей. Днем здесь любят играться дети, а ночью — те, кто постарше. Из пары ниш он слышит влажные вздохи и ухмыляется: там шоу в самом разгаре. Сцена амфитеатра — гротескно пафосная, в форме полукруга, по обе стороны огороженная колоннами под антик, объята золотым светом. На ней уже кружатся артисты. И Габриэль. Дин не может сдержать смешка. Присматривается. И правда — в самом центре скачет этот павлин, сменивший рубашку с фламинго на другую, еще более вырвиглазную. В одной руке у него коктейль, в другой — поддатая красотка, и он пляшет, заплетаясь в лодыжках. Публика в восторге, свистит и рукоплещет, и вау, хоть кто-то живет лучшую жизнь. Дин посмеивается. Этой ночью хищник поймал добычу и вот-вот утащит ее в логово, чтобы вновь не давать Кастиэлю спать. Кас. Дин против воли вглядывается в толпу. В беснующейся поддатой публике он не видит того, кого ищет… да и не ищет он никого, понятно? Дин хмурится и резко отворачивается. Оказываясь нос к носом с Касом. — Боже! — вскрикивает он, давясь воздухом. Чудом не матерится. Чертов телепортатор. — …Кас, — осторожно поправляет его Кас. Дин, отдышавшись, кивает. — Извини, чувак, ты просто невидимка, — с перепугу он начинает тараторить, смеется и даже хлопает Каса по плечу. Совсем не профессионально. — Что ты здесь делаешь? — наконец получается взять себя в руки. — …Потерялся? В ответ — неловкая тишина. Кас отводит взгляд и прикусывает нижнюю губу. Дин и сам не прочь ее искусать, он готов оттяпать себе приличный такой кусок. Он просто чертовски голоден. А еще он хороший брат. — Куда тебе нужно? Я покажу дорогу. Кас мешкает. Он то открывает рот, то закрывает, но в конце концов его плечи опускаются: он сдается. — Четвертый корпус. — Да это на другом конце отеля, как ты здесь оказался? — по-идиотски смеется Дин. Он не дурак и даже не пьян, и оправдывать разочарование мужчины, подкравшегося к нему в темноте зеленого лабиринта, становится все сложнее. — Ну ничего, минут десять, и будем на месте. Кас неловко кивает. Он кажется огорченным. Дин это старательно игнорирует — он просто выполняет свою работу. Качественно, профессионально, без лишних мыслей. Он первым ныряет в зеленый лабиринт, и дорога, пусть и привычная, теперь кажется бесконечной. Они идут в тишине, и вскоре становится ясно: зря. — Там… кто-то есть? — растерянно спрашивает Кас. Дин прислушивается. Тонкий женский стон повторяется. — Да. Лучше не будем им мешать, — Кас чуть наклоняет голову в немом вопросе. Боже. Ну за что? — Там… им и без нас есть чем заняться. Хорошо, что здесь царит полумрак. Хорошо, что Дин посмуглел за месяцы работы под солнцем, и румянец не очень заметен. Плохо, что они стоят близко, и он слышит, как вздох срывается с приоткрытых губ Кастиэля. Чувствует волну теплого воздуха. И жар глубоко в животе. — Пойдем, — еле слышно просит Дин. Так жалко. Он вцепляется пальцами в короткий синий рукав и подталкивает Каса вперед. Невольно касается кожи его запястья. Вылетают они из лабиринта с рекордной скоростью. Дальше легче. Впереди — анфилада дверей и лестниц, извилистый, но хорошо известный ему маршрут. Больше людей и пространства. Проще дышать. Дин несется вперед на первой сверхзвуковой, едва не переходя на варп. Он хотел бы просто телепортировать Каса, потому что бросить его не может — обязан выполнить поручение. — Куда… мы так спешим? — Кас запыхался: он едва поспевает. Укол вины. Дин замедляется. — Прости, — Строить из себя невинность довольно легко, если списать румянец на последствия быстрого шага. — Привычка. Теперь они идут в два раза медленнее, и вокруг, как назло, ни души. Молчать — еще тяжелее. — Как вам отдых? — …Неплохо. Габриэлю нравится. Дин хмыкает. Весь отель сейчас видит, насколько Габриэлю нравится. — А вы?.. — Братья. Ага. Понятно. Хорошо. Просто чудесно. Охренительно насыщенный диалог. Дин заворачивает за угол, и, чудо — в самом конце коридора видит нужный номер. Секунду он хочет отправить Кастиэля одного, но сдерживается. Давай, всего лишь жалкие сто метров. — Я редко отдыхаю, — вдруг признается Кас. — Габриэль говорит, надо развлечься… но выходит пока что не очень. Дин слышит тихий смешок, наполненный горьким послевкусием. В груди щемит. Он не может промолчать. Он ведь не мудак. — Ты не обязан отдыхать так, как он. Вы ведь не один человек. Кому-то это все… просто не подходит, — Дин выводит абстрактные круги ладонью, — выпивка, вечеринки, танцы… Они останавливаются у номера Каса. Замирают лицом к лицу, и Кас слушает его так, словно вокруг нет ничего и никого. Словно мир перестал существовать. — Если тебе нравится тишина и одиночество, это нормально. Это хорошо, — Дин улыбается. — Просто… наслаждайся тем, что нравится тебе. Кас кивает, не отрывая от него взгляд. Он слишком близко, вдруг понимает Дин. Так близко, что можно почувствовать его дыхание, можно разглядеть его пушистые ресницы… и коснуться губ. Стоит лишь голову наклонить. Он облизывается и тут же себя материт. Чертов извращенный придурок. Глаза Каса прикипают к его губам. Пронзают тысячью игл, обдают кипятком. Он вообще понимает, что творит? Дин должен сделать шаг назад. Обязан. Прямо, мать вашу, сейчас. Он со всей силы впивается ногтями в ладони, до боли, до задушенного выдоха, который касается губ Каса. И он делает этот проклятый шаг. Отступает. Сотрудник месяца, твою мать. — Вот и твой номер, — собственный голос слышен как сквозь поролон. В глазах Каса — туман, томная поволока. Он едва разбирает, что Дин несет. Дин и сам не понимает. Ему критически не хватает воздуха. — Если что-то понадобится… в комнате будет телефон. И он сбегает. Позорно поджавши хвост. Улетает по коридору, чувствуя, как спину прожигает взгляд. Лишь в конце не выдерживает. Оборачивается. Но перед дверью уже никого. *** — Тебя там к стойке наручниками приковали? — ворчит Сэм с кровати. Он щурится и зевает. Видимо, из последних сил старался не заснуть. Наверное, что-то отражается на лице Дина. Отголосок паники, испещренный вспышками злости. Сэм подбирается и смотрит на него уже серьезно. — Ты как? — Прекрасно, — выдавливает Дин и ныряет в ванную комнату. Сегодня как никогда сильно он хочет остаться один. Предаться пошлым и печальным мыслишкам, испачкать еще одну стену в этом отеле… а дальше просто ненавидеть себя. Но приходится лезть в ледяную воду. Дать себе мысленную пару пощечин и предстать на суд Сэма как есть — в старой потрепанной футболке и с видом невозмутимого спокойствия. Сэм хмурится. — Ты где был? Бар в семь закрывается. Наблюдательный засранец. — Чаевых подсобрал, — Дин достает купюры и с ухмылкой размахивает ими перед носом Сэма. — Будешь хорошо себя вести, получишь мороженку. Сэм фыркает. На секунду кажется, что он купился, отстал со своей занудной заботой. — А потом? Дин вздыхает. Доедал за гостями остатки, тоскливо взирал на тень своей прошлой жизни. Едва не трахнул мужчину с самыми голубыми глазами на этой земле. И на других, кстати, тоже. Эту правду ты хочешь услышать, Сэм? — Гость заблудился, — вместо этого говорит он. — И ты… — Тащился за ним через весь отель. Ага. Дин пересказывает их встречу с Касом у амфитеатра. Опускает пару неприглядных деталей, скупо докладывает о маршруте и о том, как после сразу же радостно поскакал по радуге сюда, к любимому младшему брату. Он говорит спокойно, почти равнодушно, никак не касаясь ни взгляда Каса, ни его фигуры, ни даже того, как приятно ощущалось его дыхание на губах. Он, вообще-то, думает, что Сэмми от таких подробностей в обморок упадет. Или песком осыпется, дурацкий маэстро воздержания. Он уверен в своем равнодушии на все сто. Однако Сэм говорит: — Так этот твой Кас… он какой? В первую очередь, думает Дин, он не мой. И не будет им никогда. Ни за что. Не здесь, не сейчас. — Зануда тот еще. Странный, — красивый, — типа реально странный. Он вбрасывает еще пару фактов. Что-то про историю с чемоданом, потом про бар, и лишь когда на лице Сэма появляется ухмылка, Дин затыкается. — Значит, часто с ним видитесь? Не там и не так, как хотелось бы. — Думаю, это он часто видится. С баром. Может, он алкоголик? Бывший. Во взгляде Сэма — смешинки вперемешку с чем-то, что Дин характеризует как «беспокойство». Он не просит о нем, не желает его. Это его работа, волноваться о младшем брате. — Спи давай, — он сам забирается на соседнюю койку. — И желаю тебе никогда не встретить такого же странного чувака. Все, давай, баю-бай. Он утыкается носом в стену и зажмуривается, перебарывая детское желание поджать колени к груди. Сэм возится какое-то время, но все же сдается, вздыхает и выключает свет. На грани сна и яви Дин слышит его тихий голос: — Ты мог бы… ну, познакомиться с ним. Я был бы не против. И это больно. Куда больнее, чем он ожидал, ведь лучше бы Сэм возражал. Так все было бы куда проще. Они встали бы единым фронтом, а так Дин здесь главный мудак, неспособный удержать член в штанах. Снова. Он делает вид, что заснул, и не отвечает. Сэм вздыхает. Он не верит, но больше не говорит.