В Азкабан не летают совы

      Много позже Негарри узнает, что это был самый нижний уровень. Единственный, где не патрулировали стражники и где дементоры находились постоянно. Уровень, куда отправляли смертельно приговореных на самую мерзкую и страшную смерть. Куда стражники спускались только, чтобы пополнить камеры новыми постояльцами. Но это будет потом.       Сейчас бывший герой жался к заскорузлой ржавой решётке, пытаясь адаптироваться к темноте и невыносимой, выедающей глаза и нос, вони. Факелы были только в начале и в конце коридора. По злой иронии, хоть его камера находилась в самом дальнем конце, свет от него заслонял широкий выступ, прикрывающий лестницу вниз. Что было там? Кто знает.       Здесь и сейчас был удушливый смрад, от которого тошнило и кружилась голова. Дышать реже и неглубоко не получалось. Вонь пропитывала воздух, была самим воздухом, сочась из каждой щели почти осязаемо. Дышать через мантию или руку было бессмысленно. Пленник понимал, что так может вонять только открытый могильник. Может тела сбрасывают именно в тот угловой пролёт лестницы, и потому его поселили в ближней туда камере? Чтобы намекнуть — непослушание закончится для него именно так.       Он ошибался. Но лишь отчасти.       И понял это, когда в его камере что-то зашевелилось. Ужас сковал бывшего Поттера сильнее заклинания, когда это что-то начало приближаться рваными неестественными движениями. А потом послышался лихорадочный хриплый шёпот, в котором он смог различить «еда…мясо.хватит надолго…еда…». Нечто приблизилось, и в полутьме Негарри различил скрюченные полуобглоданные руки, тянущиеся к нему огрызками пальцев. Существо ползло, подтягивая за собой гниющие ноги. С отвратительной чёткостью Негарри увидел следы зубов и ногтей, что соскребали мясо с костей, обрывки висящих белесых сухожилий, голые кости с частями мышц, слизь и гной сочащиеся из почерневшей плоти. На него смотрели уже не человеческие глаза. Безумно голодные. Без тени разумности или сознания. С мутными белками и неестественно большими туннелями зрачков.       Пленник беззвучно закричал, вжимаясь всем телом в решётку. Инстинкт диктовал выжить любой ценой. Руки, без участия сознания, схватили голову каннибала и с силой дёрнули вниз, раскалывая о каменный пол. Мерзкий чавкающий звук, сиплый вой. Удар, еще удар, ещё. наконец, конвульсивно дергающееся, тело затихло. Негарри оттолкнул от себя труп и его всё-таки вырвало желчью. Перед глазами помутилось, и он провалился в благословенное забытье, скрючившись под самой решёткой.       Очнулся, задеревенев и замерзнув. Больше никого в камере не было. Живого. Тело канибала не поднялось инферналом, не тянуло полуобглоданных рук. Новый приступ тошноты закончился сухими спазмами и мучительной жаждой. Глаза нашли мутный лёд на стене и единственное, что оставалось, это прижаться к затхлому наросту губами, жадно вылизывая влагу, возя по нему окоченевшими ладонями и обтирая лицо. Стало немного легче. Он окончательно привык к полумраку и смог различить в дальнем углу что-то тёмное. Тяжело сглотнув, преодолевая отвращение и новые волны тошноты, Негарри пошёл туда. Нужно убедиться, что тут больше никого нет. Что во время очередного обморока никто не начнёт его есть.       Это был труп. Скорее скелет с обрывками плоти, обглоданный, щерившийся пустыми глазницами, разможенными костями с высосаным костным мозгом. Этот бедолага оказался слабее сокамерника. А потом второй сошёл с ума и стал есть себя. В другом углу белело несколько костей, куда более старых. Таких же разбитых камнями на куски и обглоданных подчистую.       Пол в той стороне плотно покрывала сгнившая и свалявшаяся солома, загаженая пленниками, хранящая обломки костей, ошметки волос. Вязкая субстанция, которую тоже, очевидно, ел безумный каннибал — то тут то там были следы непереваренных комков. Негарри согнуло очередным приступом и он сполз по исцарапанной стене на пол, обхватив себя дрожащими руками, вжимаясь затылком в ледяные наросты. И снова провалился в спасительную темноту.       Новое пробуждение от холода. Голода нет, хотя живот сводит сосущей пустотой. Предсмертные крики заживо поедаемых ввинчиваются в уши. Пронзительный ужас сковывает сердце ледяной лапой. Отвращение накрывает уже чуть слабее. Запах разлагающихся тел все так же вызывает тошноту, но пленника уже не скручивает очередным спазмом. Болезненной слабости пока нет, вероятно прошло не так много времени. Холод ещё не стал мучительным, спасают ботинки и мантия. Лёд утоляет жажду, оставляя привкус гнили и затхлости.       У Негарри нет сил удивляться, что дементоры не действуют на него так, как прежде. На самом деле он вообще не замечает их присутствия. Для потери разума достаточно гниющих тел и криков из соседних камер. А светлые воспоминания умерли задолго до прихода потусторонних тварей.       Он страется не всматриваться за решётки напротив. Но не слышать не может. В горле стоит комок, глаза щиплет от непрерывно идущих слез. Искусанные губы болят. От привкуса крови снова мутит. Кошмар длится, ввинчиваясь в сознание, что-то неумолимо ломая и уничтожая.       Сна нет. Есть короткие обмороки, между которыми лизание льда на стенах и справляемая в дырку нужда. Он привыкает к чавканью и хрусту ломаемых костей, к мучительным крикам и глухому бормотанию, к холоду, сырости и темноте. Подозрительно быстро. А может и нет. Здесь нет часов.       Но к трупам и нечистотам в камере привыкнуть не получается. Убитый каннибал пухнет, исторгает червей, удушающе смердит, течёт гниющей кровью и разлагающимися внутренностями. Здесь нет крыс, здесь нет мух. Черви умирают, но вылупляются снова, пока есть что поглощать. Негарри старается держаться от трупа как можно дальше. Но места тут немного.       Однажды он решается. Рычагом служит бедренная кость давно умершего узника. Бывший герой пропихивает останки через прутья решётки. Борется с тошнотой и омерзением. Но постепенно это получается. Даже треснувший череп вываливается в коридор.       Дементоры растерянно кружатся у камеры. Почему-то он чувствует их удивление. Но упорно отпихивает как можно дальше «мусор». Это занимает много сил, и его ждет очередной короткий обморок. Во время этого дементоры подхватывают труп и действительно стаскивают вниз, под голодный вой каннибала, жадно тянущего скрюченные руки через решётку. Негарри понимает куда делось тело по влажному следу на полу.       Остаётся ещё одно. С ним проще, там нет плоти. Он так же выпихивает обглоданный изувеченный скелет в коридор. Кости, которыми орудовал, оставляет себе. Сгребает мерзкое месиво отходов и соломы в дальний угол, в одну кучу. Туда же складывает старые кости и удовлетворенно опускается на пол возле решётки, завернувшись в мантию. Дементоры утаскивают скелет и заинтересованно толпятся возле камеры. Как будто им есть чем смотреть. Но Негарри чувствует их интерес. И… узнавание? Они будто знакомы с ним, и уже давно. Узник ощущает их внимание, какие-то отголоски эмоций или чувств. Новое ощущение затапливает воспаленное сознание, широко распахнутые глаза смотрят в пустоту. Но разум видит. Внизу, под фундаментом, действительно горы человеческих останков разной степени свежести. Дементоры кружатся там в жутком танце. Вылетают наружу тёмными узкими коридорам и переходами, предназначенными только для них. Взмывают над скалистым берегом, утопающем в тумане. Им наплевать на людей. Ими невозможно управлять. С ними нельзя договориться. Древний коллективный разум связывает фигуры в балахонах, учитывая только их потребности. Питание. Размножение. Выживание. Азкабан их дом. Есть другие сородичи, но далеко. Дементорам не требуется сон или отдых. Только магия, что плотным коконом опутывает окружающее пространство. Им неинтересно покидать пределы острова, там мало подходящей магии. Подключение к нечеловеческому бессознательному обрывается так же внезапно, как и случилось. Всё кажется ирреальным видением, навеянным ужасающей действительностью. Может быть они умирает? Но жизнь продолжается, несмотря на истощенное тело. Открывая и закрывая глаза, Негарри видит те же стены, тот же коридор. Ощущает пронизывающий холод, пропитывается отчаянием и страданиями, что здесь заполняют каждый дюйм пространства почти осязаемо. Как-то привыкает к отвратительной вони и звукам, к своей камере и дементорам в коридоре. Иногда снова неосознанно подключается к эфиру, или как это называется, считывая однообразные стремления нежити. Иногда подслушивает примитивные мысли сумасшедших каннибалов: «еда…еда…больно…холодно…мерзкие твари парят возле камеры…есть…есть. мясо…» С удивлением понимает, что здесь присутствует некая система — сюда не приносят еды или воды, но циклически заселяют по два человека в каждую камеру, никогда не оставляя по одному. Каннибалы выживают именно так — питаясь соседом или становясь едой для него. Самые брезгливые или принципиальные, вроде бывшего Поттера, обычно умирают первыми. Ему повезло попасть сюда не истощенным и без травм. Иначе он стал бы едой того безумца. Впрочем, бывшему соседу и так оставалось недолго, гангрена уже почти убила его. Скорее всего, странную жизнь, полную мучений и боли, в покалеченных телах поддерживала собственная магия узников. Вот почему в Азкабане невозможно колдовать. Не из-за каких-то древних ограничивающих зачарований. А именно потому, что магия волшебника уходит вовнутрь — на поддержание жизни. Однажды Негарри уверится в своих догадках. Точнее в подслушанном. Сейчас у него нет сил мыслить и анализировать. Он раздавлен своим первым кругом ада.