В Азкабан не летают совы

      — Гарри, ах, Гарри! — Джинни Уизли вскочила с грубо сколоченой лавки и всплеснула руками. Большие карие глаза лихорадочно блестят, полные чувственные губы подрагивают, на щеках дорожки пролитых слез.       Образ благородной страдалицы немного портят новая, с иголочки, мантия, довольно яркий макияж и сложная аккуратная причёска.       Стражники выходят, лязгает засов на двери. В ловких пальчиках с маникюром мелькает волшебная палочка, ставя Полог тишины. Узник опускается за стол, привычно укладывая скованные руки на него, чтобы тюремщики видели в окошко. Неосознанно прикрывает левую кисть правой, спрятав пальцы.       — Ты не представляешь чего мне стоило добиться свидания… я знаю, знаю всё. Но для меня ты настоящий герой и по-прежнему мой Гарри!       Она суетится, то порываясь взять за руку, то присесть рядом, то коснуться плеча. Но не решается ни на одно из движений, наконец выбирая сесть напротив, комкая подол мантии.       Негарри понимает, что случись это свидание когда-то назад, он бы горло себе разодрал, но постарался выдавить хоть слово. Но сейчас молчание, это все что у него есть в ответ.       Джинни мнется, старается не слишком пристально рассматривать, прячет глаза.       — Я верю, верю, что ты справишься! Директор пообещал, что сделает все возможное, чтобы тебя отпустили, но… — она разрыдалась, закрыв лицо руками. На одном из пальцев блеснуло кольцо с драгоценным камнем. — …они не хотят отпускать тебя, ведь ты украл чужое! Ах, Гарри! Неужели это правда? Неужели ты способен на такое?       Дальше пленник не слушал. Он наблюдал актерскую игру, задаваясь вопросом — казнят ли его сразу после отказа или ждёт новая пытка? Какая она будет?       Как он воображал прежде — его нарежут на мелкие кусочки, как угрожал Сириус Блэк? Или выпьют душу, да и дело с концом. Или?.. Воображения не хватало для ещё более страшных картин.       Неужели вся затея только ради, непонятно как, принадлежащего ему? Столько усилий с их стороны и сколько страданий с его…       — Я умоляю тебя, Гарри, подпиши… я не переживу, если ты погибнешь тут…       Он привычно качает головой. И на миг маска горюющей влюблённой и самоотверженной милашки сползает с лица юной хищницы. Красивые губы кривятся в оскале.       — Сдохнешь здесь, урод. Джинни Уизли оказалась для тебя, героя, недостаточно хороша. Что ж, теперь на тебя не позарится даже шлюха из Лютного! — Выплевывает она напоследок и выбегает из комнаты, взметнув полами мантии.       Его ждет новый спуск, в окружении конвоя и холодных толстых стен. Снова винтовые ступени, иней на стенах и тяжёлые двери. Очередной длинный коридор отличается от виденных прежде. Здесь ряды дверей только с одной стороны, достаточно ярких факелов и нет дементоров.       Негарри ни секунды не жалеет, что вновь отказался написать отречение. Но животный ужас сжимает внутренности когтистой лапой. И он вздрагивает, услышав дикий крик из-за одной из дверей. Его не ведут слишком далеко, просто останавливаются возле очередной двери и впихивают внутрь.       Густой, застоявшийся запах крови и нечистот ударяет в нос и пленник невольно спотыкается на пороге. За спиной закрывается дверь.       Здесь нет каннибалов и раздувшихся трупов, неизвестной темноты или ледяной воды. Пол немного наклонен к центру, где есть круглое зарешеченное отверстие, окружённое чёрными и бурыми потеками. Следы на полу тянутся отовсюду, указывая на столы и перекладины, стулья и скамейки. Яркий свет многочисленных факелов режет глаза.       Он не успевает понять, как оказался полностью раздет и прикован к вертикальному столу. Руки разведены широко, ноги на ширине плеч. Одежду аккуратно складывают на полку возле двери. В поле зрения трое людей, опблаченных в кожаные фартуки и маски. Вокруг всё то, что он прежде представлял — жаровни, дыба, испанский сапог, железная дева, гильотина, топоры, крючья и цепи. Всё в заскорузлых потеках, с остатками кожи и мяса. Но есть и много других вещей, а так же такие, назначение которых лишь угадывается или вовсе непонятно.       К нему подходит один из, очевидно, палачей.       — Я говорю это каждому. Скажу и тебе. — Негромкий спокойный голос слышно хорошо, даже сквозь нечеловеческие крики из других комнат. — Пыточных дел мастер не наслаждается страданиями жертвы. Это работа, которую никто другой хорошо не сделает. Таков наш долг. По воле бога, магии и закона. Даже если ты думаешь, что нет ничего из этих трех.       Пока палач говорил, его помощники раскладывали что-то на каменном столе рядом, выставляли пузырьки и колбочки, фиалы и пробирки с разноцветными жидкостями.       — Меня предупредили, что говорить ты не можешь. А так же, что моя работа будет длиться, пока ты не напишешь то, что от тебя хотят, — он повел рукой в сторону, указывая на вполне обычный письменный стол в углу, где лежали стопки пергамента, чернильницы и перья. — Поэтому твоя правая рука, ведь ты правша, а так же голова и лицо, будут не тронуты. Чтобы я вовремя остановился, когда будешь готов — покажи пальцами вот так. Понял?       Палач продемонстрировал жест и дождался кивка.       — Хорошо, начнём. И да поможет тебе бог, магия и закон.       Негарри обмочился сразу, как только Палач завершил речь. Чёткое понимание того, что его сейчас ждёт, привело в панический ужас. И он бы закричал, срывая голос, если бы мог. И он не думал о сохранении чести, достоинства, презрительного аристократического спокойствия. Узник был всего лишь подростком, чья жизнь оказалась в руках жестоких лицемеров. Он думал лишь о том, что этот круг ада у него есть все шансы не пережить. Именно это было страшнее всего.       Ассистент, по кивку старшего, махнул палочкой, и левая рука пленника поменяла положение. Негарри, расширившимися глазами наблюдал, как Палач берет небольшие шипцы и… выдергивает ноготь мизинца.       Боль пронзила тело. Незаслуженно, обидно, резко.       Новый рывок, еще, еще, ещё… Пока на руке не остаётся ногтей. Потом черёд ног. Восемь выверенных движений и корчащееся в путах тело лишается ногтей и там. Боль поселяется уверенно, пульсирующе, нескочаемо. Под тряпичной маской мокро от слез и крови из прокушенных губ. Рот разевается в беззвучных криках. Никакой вычурности или претенциозности, картинности, нагнетания словами. Мастер работает в тишине, перемежаемой звяканьем инструментов и чавканьем терзаемой плоти.       Вскоре узник лишился фаланг — специальными тисками раздавили все кости в каждом из пальцев.       Палач не соврал — правая рука, необходимая для письма, действительно осталась нетронутой. Пальцы бессильно скребли по пыточному столу, сдирая подушечки в кровь.       Недолгий перерыв, ему дают воды, вместе с каким-то зельем, напоминают жест.       Пытка продолжается.       Кожу разрезают в самых чувствительных местах — на животе, внутренней стороне бедер и плеч. Когда Палач касается ножом кожи на лобке, Негарри теряет сознание от страха и предстоящего действия. Магия залечит многое. Но не вырастит новый пенис или яички…       Его приводят в себя. Боль во всем теле такая, что невозможно вычленить — лишился он гениталий или нет. Голова безвольно висит и глаза скользят по многочисленным лужицам крови под столом.       Ещё немного зелья и в ход идёт раскаленный в жаровне прут. Измочаленные пальцы, оказывается, ещё сохранили чувствительность. Но вскоре Негарри перестаёт ощущать новые касания прута. Боль настолько затопила тело и сознание, что раствориться в ней оказалось легко.       Иногда Палач или его ассистенты проверяют в сознании ли он. Снова поят водой и зельями. Он не чувствует вкуса. Лишь следит, как багрово-черные лужицы превращаются в потеки, как в них падают кусочки кожи и костей, а потом мышц и сухожилий.       Негарри дёргает головой, неожиданно замечая, что грудная клетка зияет обнаженными рёбрами, а ниже всё залито потеками крови. Бедра разрезаны, лоскуты кожи свисают до пола. Удивительно, но гениталии не тронуты, лишь лобок вскрыт до кости, а над ним часть живота.       В голове мутно ворочается мысль — от такого ведь умирают, нет?       В губы толкается очередная колба с зельем. Запоздало доходит — наверное это не просто так.       Негарри снова теряет сознание, чтобы очнуться в хорошо знакомой ванной.