Семнадцать вопросов и один ответ

Год и два месяца спустя

      — Каждый очень хочет быть котом,       Лишь тот, кто был рождён котом       Поймёт, что почём.       Голос Люсида, когда он пел, звучал чуть выше и хриплее, чем при обычной речи, но Эндрю в принципе не ожидал, что тот начнет петь, поэтому аж обернулся и в удивлении уставился на лохматый белоснежный затылок.       — Мы недавно «Котов-аристократов» посмотрели, — доверительно шепнул Коннор, сделав шаг к Эндрю, — ну и вот…       Эндрю улыбнулся и снова посмотрел на Люсида. Тот, занятый раскладыванием книг на стойке, продолжал петь. Самозабвенно, с выражением, заполняя места без слов мычанием и подтанцовкой. Когда Эндрю вернулся взглядом к Коннору, тот поиграл бровями.       — Значит, все-таки Нил?       Эндрю резануло, что Коннор использовал лисье имя Дэниела, и в ответ едва не рыкнул, но сумел сдержаться: ревновать свою пару к его прошлому он перестал после первого же столкновения с одним из его бывших любовников. Той ночью Дэниел так усердно доказывал, что все, кроме Эндрю, никогда ничего не значили, что пришлось молить о пощаде.       — Кто бы мог подумать, правда? — буркнул Эндрю, подгоняя верхний край полотна к углу рамы.       Коннор подхватил растяжку за боковой край и помог загнуть за доску.       — На самом деле можно было догадаться, — сказал он, переступая руками по раме по мере продвижения мебельного степлера. — Просто ты умело маскировался.       — Я не маскировался, — парировал Эндрю, присев на корточки. — Я сам ни хрена не знал, пока с вами всеми в том ангаре не оказался.       Коннор присвистнул.       — Серьезно?       Эндрю выпрямился и посмотрел ему в глаза.       — Ты — черный волк, который не испугался связи с белым котом, — сказал он. — Это… революция, знаешь ли. Которая аж до Китая докатилась.       Коннор тихо рассмеялся. Кошачий джаз подходил к концу, но внезапно в высокий голос вплелся другой, почти рычащий, подхватил на «Аллилуйя» и дальше стал петь вместе. Эндрю с Коннором синхронно повернули головы и увидели, что к Люсиду присоединился Дэниел — они стояли плечом к плечу и, пританцовывая, пели. А, допев, повернулись друг к другу и отбили «пять». Эти двое казались живым воплощением льда и пламени и смотрелись даже контрастнее, чем когда абсолютно белый в своем альбинизме рысь стоял рядом с его черным по масти волком.       — Слышал, у вас большой промо-тур по Канаде, — сказал Эндрю, возвращаясь к работе.       — Да, это уже седьмая книга, и в этот раз Мардж что-то разошлась.       — Мардж? — переспросил Эндрю.       — Подруга моей сестры и по совместительству наш менеджер. Это она помогла нам в самом начале найти спонсоров. Болдеров, если помнишь. А потом их же привлекла к поискам Люсида.       — О.       Эндрю перешел к другой стороне рамы и, натянув полотно, придержал. Коннор поспешил загнуть край за доску и отклонился назад, давая Эндрю возможность примериться и всадить первую скобку.       — А до Ванкувера вы доедете? — спросил он.       — Да, он есть в списке тура, а что?       — Дочку на презентацию приведу, — ответил Эндрю и тут же почувствовал в груди приятное тепло, какое всегда ощущал, стоило ему вспомнить о дочери.       — Дочку? — переспросил Коннор, едва не выпустив из рук край полотна.       — Ага, она настоящая фанатка этой серии.       Коннор его слова никак не прокомментировал, и Эндрю повернул голову, чтобы понять в чем дело, но наткнулся на ошарашенный взгляд.       — Эм. Долгая история, — пояснил Эндрю, дойдя до нижнего угла и присев, чтобы пройтись степлером по нижней доске. — Зато у нее два комплекта родителей.       — Да кто я такой, чтобы осуждать? — пробубнил Коннор и тоже присел рядом с Эндрю. — Значит, вы теперь в Ванкувере?       — Да. Я в порту работу нашел, а Дэнни продолжает тренировать.       — Детская гимнастика, верно?       Эндрю снова кольнуло, что Коннор знал о Дэниеле чуть больше, чем ему хотелось бы, но, вздохнув, ответил:       — Да, там хороший спортивный клуб и возможностей побольше, так что он доволен. Мы оба довольны.       Коннор поймал его взгляд и понимающе улыбнулся.       — Я правда за вас рад, — сказал он и, выглянув из-за растяжки, посмотрел в ту сторону зала, где Дэниел с Люсидом расставляли стулья.       Люсид, будто почувствовав его взгляд, остановился и, обернувшись, помахал рукой. Дэниел тоже обернулся и улыбнулся. Тепло, до ямочек на щеках. Сразу захотелось оказаться рядом — крепко прижать к себе, зацеловать веснушки, вдохнуть родной запах.       — Эндрю? — позвали сбоку, и Эндрю, повернув голову, увидел Кана. — Куда это? — спросил он, чуть приподняв коробку, которую держал в руках.       Кан с Юэ покинули Китай осенью, уже после того, как Эндрю с Дэниелом пережили две недели отпуска в Пасе сразу после метки и два мучительно долгих месяца, когда Эндрю пришлось вернуться в Ванкувер, чтобы не потерять работу, а Дэниелу — остаться, чтобы дотренировать сезон со своими подопечными и разобраться с делами. Время, проведенное в разлуке, оба вынесли с трудом, потому что метка тянула, требовала физической близости, присутствия. Хорошо, что Эндрю снова ушел в рейс, иначе точно сорвался бы в Пас, да не единожды.       Кое-как — во многом за счет долгих телефонных разговоров и поддержки близких — они, конечно, выдержали, но после того, как в середине прошлого лета Курт с Паркером привезли Дэниела с его многочисленным багажом в Ванкувер, Эндрю понял, что расставаться с ним больше, чем на сутки — пытка. Он поговорил с начальником их дока и, к расстройству Санни, перевелся на должность портового механика, а Дэниел быстро нашел работу в одном из спортивных клубов.       Гордон помог с жильем, Саша — с обустройством квартиры. И пусть сначала все было шатко и хаотично, постоянно чего-то не хватало и подстраиваться приходилось буквально на ходу, зато они наконец-то были вместе. Строили свою общую жизнь с нуля, не всегда справляясь с навалившимся грузом ответственности, но постепенно обрастая связями, своими местечками в городе и общей историей.       А осенью приехали их китайские друзья. Оба при поддержке друг друга поняли, что достойны личного счастья, но, не сумев достучаться до старейшин лисьего клана, приняли решение уехать. Юэ заключила брак с обезумевшим от счастья Санни, а ее брат подал документы в местный университет и получил студенческую визу. Они втроем жили в крохотной квартирке Санни на окраине Ванкувера, и тот, чтобы всегда быть рядом со своей лисичкой, вскоре тоже списался на берег.       Насколько Эндрю знал, заводить отношения или хотя бы просто знакомиться с парнями Кан не спешил. Зато Санни времени не терял — как только официально оформил отношения со своей хули-цзин, тут же ее пометил и, видимо, в первую же брачную ночь на радостях заделал ей двойню. Близнецы должны были вот-вот появиться на свет, и к Юэ по такому поводу собирались нагрянуть родители. И если с выбором дочери они худо-бедно смирились, то ориентацию сына так и не приняли. Так что, во избежание очередной порции родительского гнева, Кана пришлось взять с собой в Пас.       За почти год в Канаде он весьма преуспел в изучении английского и теперь мог изъясняться вполне свободно, но все равно предпочитал отмалчиваться, не нарушая образа замкнутого и тихого подростка. Был отзывчивым и покладистым и даже сейчас, когда поездка в Пас предполагала просто отдых в суровой летней тайге, согласился помочь с подготовкой библиотечного зала Центра Дружбы к презентации книги абсолютно незнакомых ему людей.       — Что там у тебя? — спросил Эндрю, и тот, придержав коробку на приподнятой коленке, заглянул внутрь и ответил:       — Коробки с какими-то фигурками.       — Неси сюда! — позвал его Люсид. — Это конструкторы к книге. Там еще должны быть.       Эндрю проследил, как Кан донес коробку до стола, на котором лежали ровненькие стопки новых книг, а потом пошел к выходу за следующей, но на пороге с кем-то столкнулся. Они потолкались в проходе, пока этот кто-то не придержал Кана за локти и осторожно развернул боком, чтобы они оба могли пройти. А когда Кан вышел в холл, он задумчиво посмотрел ему вслед.       — Это, что, Мартин? — спросил Эндрю, высунувшись из-за растяжки чуть ли не по пояс.       Он бы и не вспомнил его имени, хоть тот и отличился во время осады серьезным ранением, но Дэниел упоминал, что он подкатывал к нему на свадьбе у Коннора с Люсидом, а такое забыть Эндрю уже не мог.       Коннор выглянул с другой стороны растяжки и, глянув в сторону двери, вздохнул.       — Он самый. Вообще-то в Виннипег собирался, у него там какие-то дела с Болдерами, но увязался за нами и ненадолго застрял в Пасе.       Эндрю хотел спросить, что там у него с самоопределением, и замялся, подбирая слова, но говорить ничего и не пришлось, потому что, едва в зал вернулся Кан, Мартин подлетел к нему и поспешил на помощь. Они неловко замерли на месте, оба поддерживая коробку под дно, и молча друг на друга смотрели. Кан при этом выглядел смущенным, а Мартин — слишком воодушевленным.       Коннор с Эндрю переглянулись с двух сторон полотна и нырнули обратно.       — Твой друг, кажется, попал… — буркнул Коннор и, покачав головой, проверил нижний край рамы. — Ну что, готово?       Они вышли из-за растяжки и встали напротив оценить свою работу. Люсид, первый заметив готовность, остановился рядом и трогательно прижал ладони к груди. Он разглядывал рисунок и надписи, вслух прочитал имена авторов — Клэр и Коннор Гард — и Коннор, отложив инструменты, скользнул ему за спину и, прижавшись, положил подбородок на плечо.       Эндрю обернулся, чтобы подозвать Дэниела, но тот уже был рядом.       — Не меня ищешь, красавчик? — спросил он и, вытянув руки вверх, обнял Эндрю за шею и повис на нем, оторвавшись от пола.       Эндрю подхватил его под поясницу и дернул вверх так, что позвоночник у Дэниела громко прохрустел, а, опустив обратно, поцеловал в висок.       — Всегда только тебя, — запоздало ответил он.       — Во сколько начало? — спросил Дэниел.       — В шесть, — ответил за Эндрю Люсид.       — Мы вам до этого времени еще нужны? — спросил Дэниел.       — Да нет, вроде все готово. — Коннор огляделся по сторонам. — Если что, сейчас Урсула должна подъехать, так что справимся.       Дэниел посмотрел на Эндрю снизу вверх и тихо попросил:       — Съездим в «Логово»? Хочу по лесу пробежаться.       Эндрю чмокнул его в нос и поискал глазами Кана.       — Мы в «Логово», — сказал он громко, заметив его у столов с книгами. — Ты с нами?       Кан покосился на стоявшего рядом нового знакомого и мотнул головой. Эндрю поймал взгляд Мартина и, сделав пальцами «козу», показал на свои глаза, потом на его, мол, слежу за тобой. А проходя мимо них к выходу, он придержал Кана за локоть и тихо, но так, чтобы его наверняка расслышал и Мартин, сказал:       — Если что, ищи Урсулу, такую большую медведицу, она тут за главную и в случае чего быстренько всех раскидает.       Мартин закатил глаза, а Кан робко улыбнулся.       Старенький Мустанг, кряхтя и поскрипывая, катил по знакомой до каждого ухаба дороге. Лето в родных краях было самым лучшим — теплым, сухим и коротким, отчего воспринималось как-то концентрированно. В Ванкувере было не так: из-за близости океана влажность порой казалось невыносимой, зато и зимы были мягче и короче настолько, что Эндрю решил перекатить туда свой байк.       Он держал одну руку на рулевом колесе, вторую опустил Дэниелу на бедро и калейдоскопом перекатывал в голове события последнего года.       Одним из его любимых воспоминаний было то, как на следующий после метки день они отправились на остров, и Эндрю познакомил Дэниела с дочерью. Тот сразу поладил с ней так, как только один он и умел ладить с детьми — естественно, открыто и… продуктивно. Он быстро выявил в двухлетке врожденную гибкость и выносливость и в первый же день показал ей несколько упражнений, которые та сначала с радостью выполняла, но, заскучав, взяла Дэниела за ладонь и повела к своему деревянному домику на заднем дворе.       Эндрю молча наблюдал, как один важный человек уводит от него другого важного человека, и совершенно не понимал, что чувствует. Подошедшая сбоку Саша пихнула его в плечо и протянула стакан с лимонадом.       — Значит, тебя можно наконец-то поздравить? — спросила она, с теплотой глядя на залитую солнцем лужайку.       Эндрю сделал глоток и развернулся к Саше. Наверное, он выглядел слишком растерянным, потому что та вместо насмешливости изобразила озадаченность.       — Ты в порядке?       — Я… — Эндрю бросил короткий взгляд на Дэниела. — Да, все отлично, просто не думал, что это будет… так.       Саша понимающе улыбнулась.       — С ног сшибает, скажи? — спросила она.       — Не то слово.       Со двора послышался визг. Эндрю обернулся и увидел, как Шарли, быстро перебирая ножками, несется по траве, а Дэниел бежит следом и делает вид, что вот-вот поймает, но каждый раз почему-то промахивается. Физическая близость двух самых важных людей концентрированно пахла счастьем, но Эндрю все не мог поверить, что он это счастье заслужил. Он снова напоминал себе, что Дэниел сам попросил его пометить и вообще выбрал его задолго до того, как Эндрю что-то там про себя понял, и все равно тот факт, что теперь они — пара, казался чудом.       А потом они поехали в Пас. Сначала самолетом до Саскатуна, а там их встретили Паркер и Курт — оба такие же смущенные своим новым статусом, как и они, и такие же трогательные в прущих из них чувствах.       В Пасе Эндрю официально представил Дэниела своим родителям, а потом, трясясь от страха, отправился в дом Руфусов и познакомился с родителями Дэниела. И когда после они все встретились на барбекю на заднем дворе у Стоунов, Эндрю наконец-то поверил: да, это действительно происходит. Они с Дэниелом теперь вместе. Навсегда. И ни подколы взбудораженных удачным драфтом близнецов, ни слегка подгоревшие котлетки отца не смогли испортить того ощущения искрящегося счастья, которое с тех пор навсегда поселилось у него внутри.       «Логово» встретило их тишиной. Парни были на работе и обещали подъехать вместе с племянницей Курта сразу в Центр Дружбы, так что времени у них было достаточно. Эндрю обхватил Дэниела со спины, едва за ними закрылась входная дверь, и, склонившись, вжался носом в метку. Ему всегда нужна была эта минутка каждый раз, когда они оказывались наедине, чтобы добраться до источника собственного запаха на теле Дэниела и снова почувствовать их связь.       Дэниел в его руках сразу расслабился, откинул голову к плечу и довольно замычал.       — Он такой смешной, — сказал он и поднял руку, чтобы обхватить Эндрю за шею.       — Кто?       — Люк. Как ребенок. Поет, танцует. Эмоции — все на лице. Непосредственный такой.       — Похоже, вы поладили. — Эндрю начал предсказуемо заводиться и, лизнув кожу вокруг метки, слегка прикусил.       Дэниел дернул плечом и развернулся лицом к лицу.       — С ним невозможно не поладить, — нараспев сказал он. — И я отлично понимаю Коннора, хотя кот и пес — та еще комедия.       Эндрю не ответил. Он уже не хотел думать ни о Конноре, ни о его рыси, ни о ком-то еще. Все, что существовало для него сейчас, — это гибкий рыжик, которого хотелось затискать и зацеловать, и…       — Пойдем. Хочу поскорее перекинуться.       В Ванкувере они снимали небольшую квартирку в неплохом районе с парком и не самой плотной застройкой, но бегать там животными было негде, и они отрывались только тогда, когда приезжали к Гордону и Саше и те отвозили их от береговой линии поглубже в остров. Раза в месяц катастрофически не хватало, и сейчас оба хотели поскорее перекинуться и пополнить внутренние ресурсы. Эндрю с удовольствием заменил бы забег по лесу на другую физическую нагрузку, сначала потрудившись над своим лисом, но тот, словно раскусив его замысел, так строго цыкнул, что пришлось отложить похотливые мыслишки на потом.       Они бежали бок о бок, и волку, чтобы не сбавлять темп, приходилось заходить на большие виражи и возвращаться к лису, а тот, каждый раз различая его между деревьев, еще издалека довольно потяфкивал, а перед самым приближением ловко подпрыгивал и врезался то в бок, то в спину. Они перекатывались по земле, собирая на шерсть сухую хвою и листья, отфыркивались, уворачиваясь от игривых тычков и укусов, и, ловко вскакивая на все четыре лапы, мчались дальше.       За дорогой волк следил вполглаза, полностью доверившись лису, бежавшему по летнему пряному лесу с несвойственной ему целеустремленностью, но место, в которое они пришли, узнал сразу. Он остановился, не в силах сделать больше ни шага, и уставился на большой старый дуб.       Чуть дальше — он точно это знал — стояла полуразвалившаяся хижина, и в старшей школе они с Паркером и Куртом иногда тут прятались, когда хотели покурить или выпить. Но после того, как он однажды привез сюда Дэниела и, привязав к дереву, долго над ним издевался, никогда больше не приезжал. Будто, перестав бывать в этом месте, он мог стереть его из памяти и делать вид, что всего этого никогда не происходило. Но стоило взглянуть на шершавый ствол старого дерева, стало ясно: ничего он не забыл. И Дэниел, видимо, тоже, раз привел его сюда.       Волк посмотрел на замершего рядом лиса осторожно, с ранящей недоверчивостью, и не знал, как реагировать. Сделать вид, что не узнал это место и побежать дальше? Обратить все в шутку? Но как? Ведь тогда, перед самой меткой Дэниел сказал ему, что ничего не забыл, но давно простил. Только вот — простил ли?       Под его взглядом лис вздохнул и, присев на задние лапы, начал оборот. Через минуту перед волком стоял человек. На вид обманчиво хрупкий, но Эндрю знал и силу его тренированных мышц, и силу лисьего духа. Он качнул головой и тоже перекинулся.       — Зачем мы здесь? — спросил он хрипло, с трудом сдерживая обвиняющие нотки.       Дэниел втянул губы и какое-то время молча смотрел на него, явно собирая моральные силы, чтобы произнести то, что было у него на уме. На секунду Эндрю стало страшно. От того, что сейчас Дэниел, возможно, скажет ему, что прошлое оказалось сильнее, и решение связать себя меткой было слишком импульсивным. А еще страшнее стало от того, что подобные мысли Эндрю в принципе допускает, хотя за прошедшие месяцы Дэниел не раз доказывал — и поступками, и вербально — что он с ним счастлив, что любит его, и рад, что они стали парой.       — Узнал это место? — тихо спросил Дэниел.       Он стоял перед ним голый, уязвимый, но… абсолютно расслабленный, в то время как в душе и голове Эндрю бушевал ураган и рушились тысячи галактик.       — Такое забудешь, — буркнул Эндрю, исподлобья покосившись на злосчастное дерево.       — Энди, — позвал Дэниел. Голос его звучал тепло и даже ласково, и это немного успокоило. — Прости, что не сказал заранее, что приведу тебя сюда, но… — Дэниел встал перед ним и положил ладони ему на плечи, слегка вдавив кончики пальцев в напряженные мышцы. — Энди, посмотри на меня.       Теплые пальцы коснулись подбородка, и только тогда Эндрю понял, что никак не может перестать смотреть на дуб. А когда он все-таки встретился взглядом с Дэниелом, тот мягко улыбнулся.       — Я говорил, что давно тебя простил, — произнес Дэниел. — Что люблю тебя и всегда любил, с самого первого дня.       Эндрю кивнул.       — Но не говорил, что в последнее время мне стали сниться сны.       — Какие сны? — спросил Эндрю, интуитивно догадываясь об ответе.       — В которых ты привозишь меня сюда.       Хотелось зажмуриться. И провалиться сквозь землю.       — Тихо-тихо, — снова позвал Дэниел. — Это не кошмары, потому что я давно не боюсь прошлого, но оно снится мне. Снова и снова. Ты привозишь меня сюда. Привязываешь к дереву и… — На веснушчатых щеках проступил румянец. — Сначала мне снилось все так, как оно происходило тогда. А потом детали стали меняться. Ты меньше кричал и обзывался и больше трогал. Поначалу грубо, агрессивно, потом все… нежнее.       Эндрю почувствовал, что начинает возбуждаться. Нелогично и не к месту, а оттого — особенно стыдно, но с реакцией своего организма ничего поделать не мог. Дэниел шагнул к нему ближе и, приподнявшись на носочки, закинул руки за голову.       — А потом ты начинал меня целовать. Так, как всегда целуешь сейчас, — выдохнул он ему в губы. — И на этом месте я обычно просыпался.       — Дэнни, — хрипло пробормотал Эндрю, обхватив его за поясницу. — Ты…       — Да, Энди, я хочу досмотреть этот сон наяву. — Дэниел улыбнулся и потерся носом о его подбородок. — Хочу, чтобы ты трахнул меня возле этого дерева и пометил так, как наверняка хотел сделать это тогда. Ведь хотел же?       Эндрю не ответил. Подхватил под задницу, подсадил на себя и впился в губы поцелуем. Глубоким, отчаянным, словно он снова стал старшеклассником и понравившийся ему мальчик наконец-то разрешил себя поцеловать. Поцелуй все длился и длился, челюсти уже сводило, внизу все онемело от желания разрядки. Эндрю вслепую дошел до дерева и впечатал Дэниела спиной в шершавый ствол. От столкновения тот зашипел и мстительно впился Эндрю в волосы, не давая отстраниться.       Эндрю все-таки отстранился. Поймал затуманенный янтарный взгляд и дал себе время немного отдышаться. А когда он снова коснулся его губ, это был уже совсем другой поцелуй — тягучий и неспешный. Дэниел перемену настроения уловил сразу же и, разжав пальцы, накрыл затылок Эндрю ладонью.       — Я подумал… — сказал Эндрю, млея от ласковых поглаживаний, — может, ты хочешь сам?       — М?       В традиционной оборотнической паре метил только мужчина, и в их паре эта роль изначально отводилась Эндрю. Как это происходит у других нетрадиционных оборотней, он особо не задумывался. Знал только, что Курт с Паркером пометили друг друга взаимно, а работая сегодня вместе с Коннором, разглядел и на его теле как минимум три метки — на шее, на сгибе левого локтя и на внутренней стороне правого запястья. Он их особо и не скрывал и только тихонько хмыкал, когда ловил на себе изучающий взгляд Эндрю.       Ту метку, которую Эндрю оставил на шее Дэниела в самый первый раз, он периодически обновлял, но с тех пор больше ни разу не предлагал ему поменяться ролями. А сейчас это казалось правильным и своевременным. Потому что, с одной стороны, Эндрю на себе хотел испытать то, что испытывал в такие моменты Дэниел, а с другой — хотел показать ему свое полное доверие.       — Может, в этот раз ты пометишь меня? — проговорил Эндрю, вглядываясь в его раскрасневшееся лицо.       Дэниел на секунду прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Давай ты сначала закончишь со мной, — сказал он после короткой паузы, — а там посмотрим.       Тогда, в отеле Ванкувера перед самой меткой, Дэниел ответил ему ровно то же. А это значило, что его по-прежнему все устраивало.       — Просто трахни меня уже, как сделал бы это тогда, — шепнул Дэниел, видя, что он колеблется.       Если бы Эндрю и понял тогда, чего на самом деле хочет, и решился бы заняться с Дэниелом сексом, то наверняка сделал бы все торопливо и грубо. Взял бы Дэниела силой, эгоистично и неумело, и в итоге скорее всего причинил бы много боли. И сейчас он отчасти был рад, что тогда ничего не случилось.       Он поднял руку и, погладив Дэниела по растрепанным вихрам, подумал: «Нет, все должно случиться так, будто я уже тогда его любил». В душе тоской отозвались все годы, потраченные на непонимание, злость и ревность, вместо того, чтобы быть наполненными любовью и нежностью. Эндрю осторожно спустил Дэниела на землю и, не дав возмутиться, обхватил лицо ладонями и принялся покрывать ласковыми поцелуями. В нос, щеки, глаза, губы. Перешел на челюсть, потом на шею, задержался у метки и спустился к ключицам.       — Эндрю, что ты делаешь? — сбивчиво проговорил Дэниел, обхватив его голову руками.       Эндрю продолжил прокладывать дорожку поцелуев ниже, пока не опустился перед ним на колени. Он не стал дразнить и сразу заглотил его так глубоко, как только смог. Отсасывать Эндрю научился мастерски и сейчас, несмотря на то, что его план раскусили довольно быстро, в считанные минуты довел Дэниела до разрядки. А пока тот отпыхивался от оргазма, Эндрю сплюнул его сперму вперемешку со слюной себе на ладонь, и взяв Дэниела за запястье чистой рукой, потянул вниз.       Он все еще выглядел немного дезориентированным и как будто разочарованным тем, что не получил желаемого, но Эндрю сел на землю, прислонившись спиной к толстому стволу, и затянул его себе на колени. Сидеть было жестко и неудобно, кожа на спине тут же зазудела, а в задницу впились то ли камушки, то ли прошлогодние желуди, но Эндрю полностью переключился на Дэниела и на то, чтобы снова распалить его медленными глубокими поцелуями и осторожно подготовить при помощи импровизированной смазки.       Почувствовав отклик, Эндрю приподнял Дэниела и направил себя внутрь. Продвигался медленно, все проверяя пальцами, достаточно ли хорошо скользит, но Дэниел умело расслаблялся ему навстречу и, плавно покачиваясь, пропускал все глубже. Эндрю глаз от него не отрывал, все смотрел на золотистые веснушки, подрагивающие ресницы и закушенную губу и прокручивал в голове единственную мысль: «Я люблю его. Господи, как же сильно я его люблю».       Когда он вошел полностью, Дэниел открыл глаза и улыбнулся.       При такой позе их лица оказались на одном уровне, и целоваться было сладко и удобно. Не нужно было тянуться или сгибаться втрое, только качнись — и любимые губы уже сами спешат навстречу, втягивают в поцелуй, дарят ласку.       Эндрю поддерживал Дэниела под поясницу, а тот покачивался на нем, постепенно набирая темп, и уже вскоре елозил вновь налившимся членом по его животу. Он запрокинул голову, подставив шею и плечи под кусачие поцелуи, и предсказуемо потерялся в нарастающем наслаждении. Приближение его оргазма Эндрю всегда чувствовал заранее и сейчас, примерившись к любимому местечку под ухом, выпустил клыки и прикусил солоноватую кожу. Дэниел всхлипнул и ускорился.       Эндрю поддал бедрами вверх короткой серией сильных толчков, Дэниел вжался в него сильнее и, внезапно цапнув за ключицу, замер. Зубы обоих сомкнулись. Рот Эндрю наполнился вязким, ключицу прострелила острая боль, а низ тела тут же накрыло тягучим наслаждением. Чувствовать, как собственная сперма заполняет тугой проход, было особым кайфом, и Эндрю перетряхнуло волной крупной дрожи, отчего Дэниела — это он тоже почувствовал — снова накрыло.       Они сидели так, сцепившись, еще какое-то время, пока их покрытые испариной тела на начали остывать. Эндрю медленно расцепил зубы, прижался губами к метке и попытался отстраниться, но Дэниел его не отпускал.       — Ни-и-ил, — мягко позвал Эндрю и повел плечом. — Все уже. Отпусти меня.       Зубы на ключице разомкнулись. Дэниел отстранился и удивленно уставился на место собственного укуса. Перевел взгляд Эндрю на лицо, снова на укус.       — Ого, — прошептал он и коснулся метки пальцем.       Эндрю зашипел.       — Ой, прости, прости, — пробормотал Дэниел и, качнувшись вперед, принялся зализывать ранку.       Прикосновения горячего языка отзывались сладкой болью. Эндрю прислушивался к ощущениям и переменам внутри собственного тела и понимал только одно: теперь он принадлежит этому лису окончательно.       Дэниел внимательно осмотрел рану и поднял голову.       — Я тебя пометил, — сказал он с благоговейным ужасом.       Эндрю откинулся назад и прижался затылком к стволу дерева.       — Чувствуешь что-нибудь? — спросил он, поглаживая Дэниела по пояснице.       — Так много всего, — шепнул тот. Замолчал, словно прислушиваясь к себе, а потом добавил: — Знаешь, у меня такое ощущение, будто мы переписали историю.       Эндрю самодовольно улыбнулся.       — Если будут беспокоить еще какие-то сны, обращайся.       — Так понравилось трахаться на природе? — поддел Дэниел, осторожно с него снимаясь.       — Похоже, это наша фишка, — пожал плечами Эндрю. Ухватился за протянутую руку и с кряхтением поднялся. — А раз уж мы переписали нашу историю, то пора заводить новые традиции. Только в следующий раз предлагаю все же подготовиться, а то у меня, кажется, полная жопа желудей.       Дэниел хохотнул, и отвернувшись, пробормотал что-то вроде «привыкай». Эндрю хотел переспросить, правильно ли он расслышал, но Дэниел уже присел на корточки и, быстро обернувшись лисом, рванул прочь.