За горизонт

Я не мог спать. Я поблагодарил Господа за этот день, за его минусы и плюсы, за всё хорошее, что произошло, за всё интересное и важное. Закрыл глаза. Мой разум расслабился, мысли упорядочились. Я сосредоточился на своем дыхании, как делал всегда, чтобы скорее заснуть. А потом раздался этот ужасный звук. Я разочарованно застонал, смотря в потолок комнаты. Это была... Дрель? Нечто схожее. Звук ремонта. Звук, проникающий в сознание ещё до того, как ты поймёшь, что он вообще есть. Казалось, будто исходил он ото всюду и сразу. Сонливость полностью покинула моё тело, лишь когда жужжание и гудение оборвалось. По крайней мере, длилось оно довольно недолго. Но это не успокаивало. Если бы я сейчас был в квартире, как я и жил в Оклахоме, то даже не удивился бы чему-то подобному. Мои соседи сверху имели противную привычку устраивать ремонт по выходным. Я не мог их винить — а когда ещё, два работающих человека, смогут повесить полки, переставить мебель и забить все гвозди, кроме как выходных? Но в данный момент я жил не в многоквартирном жилом доме. Это был двухэтажный домике в чёртовом Мистик. Время перевалило за полночь, что заставило Тима прямо сейчас взяться за сверление стен? Моё негодование медленно спало. Тишина опять казалась убаюкивающей. Но стоило мне начать засыпать, как... Дж-ж-ж. Дж-ж-ж. Я лежал с закрытыми глазами, пытаясь убедить себя, что мне ничего не мешает. Самовнушение было шатким. И абсолютно не помогало. **** Заснуть у меня вышло только под утро. Всю ночь меня мучил адский гул. В какой-то момент даже начало казаться, будто сверло представлено не к одной из стен дома, а к моему виску. О Господи, клянусь, один раз я даже возжелал этого. Я так и не вышел из комнаты за эту ночь, хотя желание меня рапирало. Хотелось выйти к Тиму, и спросить что происходит. Спросить, почему ему вдруг вздумалось делать что-то настолько громкое прямо сейчас?! Но я не стал. Моё смирение и терпение приковало меня к постели, и я чувствовал себя так, будто всё это вот-вот закончиться. Ещё секунда, и ничего этого не будет. Каждый раз, когда сверление прекращалось, я облегчённо вздыхал, надеясь, что больше оно не повториться. Я ошибался. Но всё возобновлялось, как только я начинал проваливаться в сон, как только переставал контролировать свой разум и тело, чувствуя себя Алисой, что падает в бесконечную кроличью нору, но вместо норы — матрас, подушка и одеяло. Я пребывал в тихой ярости, сжимая в кулак простынь, и тяжело вздыхая. Что я скажу Тиму? «О, Тим, пожалуйста, можешь перестать делать то, что ты хочешь, в собственном доме»? Я был зол и расстроен. Мне ужасно хотелось спать. Я почему-то вспомнил, что военные часто применяют принудительную бессонницу как своего рода пытку. Если это сопровождается ещё и подобными звуками, то даже лишение еды или воды казалось мне милосердным. Я уже не помнил, сдался ли я во время очередного гудения, когда, как казалось, весь дом содрогался и трусился, будто стены могут вот-вот сложится как в карточном домике, или смог таки ухватиться за сон во время недолгого перерыва между гулом. Но, в конечно счёте, я получил свои два с половиной часа сна. И я бы может и хотел проспать больше. Я бы даже пожертвовал целым днём на пляже, лишь бы чувствовать себя живым, но меня оглушил телефонный звонок. Я, сонный, растрёпанный, кое-как нашел трубку на тумбочке, и даже не смотря на номер, взял его. — Да, ало? — привычка заставила мой голос звучать вразумительно. О Господи. Я вдруг понял, что я делаю. Ну нет же, я бы не хотел говорить с кем-то, кого я знаю. Уж точно не в таком состоянии, и не в такое время. Я наконец-то открыл глаза, хоть это и казалось невозможным. — Здравствуйте! У нас есть спецпредложение именно для вас! При обретении газонокосилки, вы можете получить такие бонусы как... Я положил трубку. Интересно, при собеседовании на такие вакансии, высокий и звонкий голос — обязателен для всех кандидатов, или это вечная случайность? Я размышлял на эту тему, когда полностью выключал свой телефон, и вставал с кровати. Голова у меня немного кружилась, в глазах на мгновение потемнело, когда я поднялся. Восемь утра. Господи, восемь утра... До этого я спал до десяти, ведь торопиться мне было некуда. Но ложиться в тщетных попытках заснуть ещё, я не стал. Короткий телефонный разговор разбудил меня достаточно, чтобы я точно знал — лежать в кровати я буду в полном сознании и бесконечном раздражении. Выходя из комнаты, я ожидал увидеть плоды того самого ночного сверления. Когда я трясся в нерешительности и злоби, решая выйти ли мне наружу тогда, я почему-то был уверен, что происходящее затрагивает лестницу. Может, Тим за долгие годы проживания в своем фамильном доме, всё же решил повесить фотографии своей семьи, как показывают во всех фильмах в стиле "американского пирога". Но я не заметил ничего нового, когда спускался вниз. А я всматривался. Я даже остановился на лестнице, нахмурившись, пытаясь собрать всю свою концентрацию воедино, дабы найти следы бурной деятельности. И... Ничего не было. Я не обратил на это внимание раньше, но стены были не из холодного бетона, как например все квартиры в Оклахоме, а из дерева. А звук был характерным. Сверлом по чему-то крошащемуся. Что-то рассыпалось. Я даже рисовал себе картину белой строительной пыли, что въедается в каждую ступеньку и отмыть их будет невозможно. Мне это доставляло слабое удовольствие — пусть Тим помучается хоть немного. А теперь здесь ничего нет? Я провёл рукой по стене. Дерево. Деревянные доски были лакированные, гладкие. Но делал это не мастер а любитель. — Вот ведь... — болезненно зашипел я, когда зацепился пальцем за маленькую скапку. Со стороны кухни доносилась возня. Шаги, хлопанье холодильником, ворчание. Тим был дома. Отлично. Я быстро спустился и зашёл на кухню, боясь что Тим уйдёт до того, как я успею его увидеть и расспросить. По крайней мере, покажу ему своё негодование. Скажу, что могу без каких-либо проблем съехать в отель и потребовать деньги обратно. Генри был тихим и скромным парнем, даже если бы его брат, не вернул мне деньги, это сделал бы сам Генри — совесть у него была. Она виднелась в его нервном потирании рук и дерганных, не всегда искренних, улыбках. Я знал это по себе. Ведь был таким же. — Тим! — он тут же поднял на меня взгляд. Тим сидел за столом, читаю сегодняшнюю газету. Я скрестил руки, останавливаясь возле стола. — Утро, — невозмутимо Тим вернулся к своему чтению. Будто... Будто я какой-то клоун, которого можно проигнорировать. Меня выводило из себя его безучастие. — Я знаю, что не могу о таком просить, но может, было бы справедливо, предупреждать в следующий раз когда ты устроишь... подобное? — мои возмущения звучали жалко, и я это знал. В своей голове я был более уверенным и убедительным. В реале это же было не так. Тим положил газету на стол, и снова посмотрел на меня. В его взгляде читалось раздражение, будто он сдерживался, чтобы не послать меня куда подальше. Будто это не у меня должно возникать такое желание. — Ты о чём? — и тут я понял, что это было не раздражение. В его голосе было непонимание и недоверие такого масштаба, что я тут же чувствовал себя круглым дураком из-за сухой уверенностью Тима. — Всю ночь будто дрелью что-то сверлили. — я поубавил свой пыл, которого, на деле, и так оказалось немного. Я отступил от стола и опёрся плечом о дверной косяк. Ощущение было не из приятных, но за этим я и гнался. Мне нужно было заземлиться. Тим уже хотел снова что-то сказать, но я не дал ему этой возможности: — Иногда даже звук ударного молотка. Все стены тряслись. Тима читать было сложнее, чем я предполагал в тот первый день, когда только приехал. Иногда мне казалось, что все вокруг умели хранить в себе что-то, что разгадать было никому не под силу, и только я — предсказуемый и заурядный, планктон из редакции, у которого в душе едва ли находилось место для меня самого, не говоря уже о каких-то тайнах. Но даже так, толстокожий, отстранённый Тим, сейчас выражал чистейшей воды изумление. — Какие ещё звуки? Не было ничего. Я... Я лишь сильнее вжался в дверь позади себя. Заземлиться и успокоиться. Вернуться к себе, в эту секунду, на кухню Тима, в Мистик. — Ты ничего не принимаешь? — с подозрением уточнил Тим. Хотя нет, не подозрение это. Скорее сарказм. Я не выгляжу как наркоман. Я выгляжу как предмет для шуток. Я заставил себя дышать. — Как это "не было"? — я не слышал себя, когда говорил. В голове будто повисла мертвенная тишина — не просто "молчание" и уж точно не "покой". Тоже самое, должно быть, должен был хоть раз ощущать в своей голове мой бравый солдат, стоя среди горы трупов своих товарищей, и своих врагов. Доводилось ли Дину это испытывать? Наверное. А если нет, то ему ещё представиться возможность. Мысли о Дине Винчестере были также внезапны как мои необъяснимые приливы паники и ускоренного сердцебиения. Тим хмыкнул. Я вдруг понял, что эти несколько секунд он пристально смотрел на меня. Сколько ему лет, интересно? Больше тридцати пяти это точно. — Ну вот так. Не могло здесь ничего быть. Я не был дома а дубликат ключей только у тебя. — он явно не воспринимал меня всерьёз. Возможно, потому что считал городским пижоном: во второй день моей жизни здесь, он спросил, знаю ли я как устроена газовая плита. Возможно... Я не хотел сейчас перебирать все варианты чужой неприязни ко мне. Я пытался просто дышать, не забывая как это делается каждое мгновение. — Поверь, если бы в моём доме происходила какая-то срань с отбойным молотком, я бы это понял. Он вернулся к газете, больше незаинтересованный мною. Да. Да, конечно, это имеет смысл, но... Но ведь... Я заставил себя кивнуть, хотя в горле стоял неприятный ком, оставшийся после этого разговора. — Наверное, просто приснилось... — пробормотал я. Тим что-то неразборчиво промямлил. Переспрашивать я не стал. Я ушёл обратно в свою комнату, на автомате собирая в свою порванную сумку вещи, чтобы пойти на пляж. Мои движения были скованными. Голова гудела. Мои мысли приобрели цикличность, и раз в какое-то время я напоминал себе, что сон у меня не всегда качественный. И я много нервничаю. И я сбил себе режим. И я был пьян. Всякое может снится. Всякие виды сонного паралича бывают. Идя по холодному Мистик, дрожа от ветра и неприятного покалывания в груди, подсознание твердило моему разуму: сейчас я лгу себе также паршиво, как прошлой ночью.