За горизонт

26 октября, 2003 год. Я проснулся поздним утром. Моя голова больше не болела от недосыпа, конечности не казались тяжёлыми и налитыми свинцом. Я чувствовал то, с чем уже успел попрощаться — бодрость. Открыв веки мне не хотелось их тут же сомкнут. Признаков похмелья тоже не было — ни тошноты, ни сухости в горле, которая никак не проходила бы вплоть до следующего дня, ведь вызвана была не просто жаждой. Настроение тоже было приподнятым, особенно на фоне последней пары дней. Но это было не первым, что я заметил, стоило мне проснуться. Я не слышал чужого дыхания. Не ощущал тепло, которое могло бы исходить с другой половины постели. Не чувствовал присутствие другого человека рядом. Я повернул голову, пытаясь найти взглядом Дина, но как и ожидалось его не было. В комнате я был совершенно один. Вторая сторона кровати осталась смятой, одеяло наполовину свисало вниз, будто человек только покинул постель, но вот-вот вернётся и поднимет его. Я положил руку на простынь и та была абсолютно холодной, а это означало только одно: Дин ушёл давно. Моё пальто одиноко висело на стуле, больше не разделяя его с кожаной курткой. Мне вдруг стало почти физически холодно от этого вида. Будто то, что было привычно для меня, всего за мгновение навсегда изменилось, оставляя во мне неприятный осадок из ностальгии и чего-то пустого, морозящего изнутри. Бутылка с остатками виски, которую я вчера поставил на стол, тоже пропала. Мне не нужно было вставать и смотреть в окно, чтобы знать, что я не вижу там машину Бев. **** Я сделал себе полноценный завтрак и заварил чай, вместо кофе, больше не чувствуя в нём потребности. На кухне я пересёкся с Тимом. Он как-то странно на меня посмотрел, и проходя мимо, даже похлопал по плечу, но ни слова, кроме приветствия, не сказал. Хотя мне и показалось, что его отношение вдруг стало... теплее. Радушнее. За какие такие заслуги, я смог добиться расположения такого ярого провинциала, как Тим? Я не стал обдумывать это, лишь пожав плечами как мысленно, так и буквально. Омрачать этот день самокопанием не хотелось. Я и впрямь чувствовал себя таким же возвышенным как в день, когда только приехал. На пляж я всё-таки пошёл. Конечно же пошёл, а как могло быть иначе? Я в Мистик только ради пляжа, да и то, в последние пару дней слишком расслабился, позволяя себе плохое самочувствие и нечто, что я окрестил "мигренью" уже в которых раз. Тем более учитывая, что в том состоянии я не мог ни читать, ни писать. А значит, моя книга стояла на месте. Замерла. Погода выдалась не лучшей, но мне было всё равно. Мелкий дождь меня не пугал, он даже казался мне теплым, почти что летним. Я помню те времена в приюте, когда мы — чем-то провинившиеся дети, заглаживали свою вину работой в саду. Когда начинался дождь, то, очевидно, мы все это чувствовали и видели. Капли дождя били нас по рукам и лицу, земля тут же становилась грязью, цветы закрывали свои бутоны, спасаясь от воды. Но никто не обращал на это внимание вплоть до громкого детского крика, состоявшего из чистого удивления: «Дождь начался!». И ведь кричал всегда разный ребёнок. Но суть в том, что только после этого возгласа, мы все дружно поднимали головы к небу, кивали, подставляли раскрытые ладони и с жалостью побитых щенков в глазах смотрели на работников приюта. Подобное происходило и зимой. Стоило пойти снегу, даже будь то во время урока этики или богослужения, как кто-то из класса вскакивал со всего места, и нетерпеливо тыкал пальцем в окно. «Смотрите, снег!». Я не заметил за собой, как вдруг начал улыбаться воспоминаниям. Я много думал о приюте но редко эти мысли вызывали во мне что-то приятное. Скорее молчаливую обиду, которая сжирала меня вот почти двадцать лет. А это долгий срок. Я дошёл до пляжа, и моя улыбка стала более заметно. Силуэт Дина я распознал ещё раньше, но теперь лишь убедился в том, что это и впрямь он. Я не был удивлён увидеть его здесь. Дин сидел на том самом (на моём) месте, на котором вчера он встретил меня. Я подошёл ближе, немного возвышаясь над Дином, но не пытаясь нависать, помня, как вчера мне это не понравилось, когда Дин буквально закрывал мне весь обзор собой. Чувство такта во мне не позволяло так обойтись с Винчестером. — Плохо выглядишь, — я кивнул ему, и тот наконец-то обратил на меня внимание. Дин развернулся ко мне лицом, и мне в нос ударил запах алкоголя. Вряд ли дело обошлось только моим виски. Взгляд Дина была туманным, едва ли умещался в пределах адекватности. — Боюсь разочаровывать, но ты тоже не мой типаж. — проворчал Дин и язык его заплетался. Он снова отвернулся от меня с каким-то принебрежительным отношением. Он смотрел на море. А именно в одну конкретную точку. А именно... Дин вскинул руку, указывая куда-то в даль. Движения его было не четкими, смазанными. Пальцы мелко тряслись, поэтому он быстро сжал ладонь в кулак а после и вовсе спрятал в карман курточки. Я вдруг подумал о том, что ещё вчера я выглядел в точности также неважно. — Они, — сказал Дин, кивая всё в ту же сторону. — Чёртов Ларри. Отплыли без меня, хотя это, блять, была моя смена. Будто этот придурок Саммерс может сделать хоть половину из того, что могу я. В дали и впрямь виднелся корабль, но его можно было рассмотреть только если напряг.тись. Смотря на корабль вдалеке я хмыкнул, улыбка ни на мгновение не сошла с моего лица. Дин кинул на меня быстрый, обиженный взгляд. — Ну ты и козёл, — буркнул он. Я не стал говорить всё то, что мог. Я может и хотел бы позлорадствовать, сказать, что трезвый Саммерс (пусть для меня это имя и было всего лишь набором букв, и я понятия не имею, кто это такой) всё же полезнее пьяного Дина. Наверное, мне даже стоило бы отправить Дина домой, посоветовав ему лечь спать. Может, я даже не возражал бы довести Дина до его жилища, немного тревожась неравной нулю вероятности, что Дин где-нибудь навернется или втянется в драку. Но нет. Я сел рядом с Дином, камешки под нами были немного влажными от дождя, так что моё пальто в который раз подвергалось проверке на водооталкивание. После этого отпуска мне однозначно придется расщедриться на химчистку. Моя сумка оставалась порванной, ведь всё время до этого я не находил в себе сил для её починки. Я достал из неё блокнот и книгу. Книгу я положил поверх сумки, а вот блокнот раскрыл, намереваясь расписать следующие главы и сцены в них. Дин наблюдал за мной без интереса, тяжело вздыхал, будто от скуки. Он перебирал камни в ладонях. Руки у него были грязные, едва ли не черными. Я опять хмыкнул, отводя взгляд, и сосредотачиваясь на своём занятии. Лёгкий дождик продолжал слабо моросить. Листы блокнота совсем немного размокли, буквы, на которые попали сразу же несколько капель стали нечёткими — чернила слегка расплылись, но не до критичного состояния. Дин не находил себе места. Он встал с земли, беспокойно ходил по побережью. Какое-то время он кидал камни с заядлостью ребёнка, считая в голос, пусть и шёпотом, сколько раз сможет отбиться от воды каждый следующий камень. От него все ещё несло перегаром каждый раз, когда Дин подходил ближе, но я перестал обращать на это внимание очень быстро. Я больше отвлекался на его внимательный взгляд, которым тот меня одаривал будто пёс, смиренно ждущий, пока его человек начнет идти, чтобы пойти следом. А я уходить не собирался. У меня были планы. Дин ещё немного походил по пляжу, несколько раз наклоняясь, чтобы подобрать какие-то определенные камни и сложить их к себе в карман. Иногда он продолжал смотреть на тот далёкий от берега блик, который было судно Ларри. Иногда даже ругался вслух. Я уже начал читать книжку, когда Дин вдруг упал возле меня. Он ничего не стал говорить, а я и не пытался развести его на беседу. Прошло ещё немного времени, прежде чем кинув быстрый взгляд на Дина, я вдруг понял, что тот заснул. Поверхностно, не крепко. Даже будучи пьяным, сон Винчестера был шатким. Ресницы его трепетали, будто готовые в любой момент открыть глаза. Плечи оставались напряжёнными, словно сразу после выматывающей драки, после которой так и не стало понятно, кто же прав, а кто виновен, а значит, завершена она ещё не была. Сделай я движение резче, чем переворачивание страниц, и он тут же подскочил бы. Поэтому я старался не двигаться. Кажется, на мгновение я даже задержал дыхание. Я медленно повернул голову обратно, продолжая читать. Но теперь я почему-то не мог. Фокус моих мыслей то и дело смещался и я забывал о чём была предыдущая строчка или даже целый абзац. И вот, я уже не читаю роман, а вчитываюсь в слова, бесповоротно позабыв их значения. Со стороны происходит маленький шорох, который я тут же замечаю боковым зрением. Голова Дина заваливается на бок. Чуть двинувшись, пытаясь найти более удобное положение, Дин всё-таки наклоняется ближе ко мне. С осторожностью и неуверенностью, с которой люди кладут головы на гильотины, Дин положил свою голову мне на плечо. Его дыхание чуть выровнялось. Успокоилось. Оно обжигало мне шею. От Дина Винчестера пахло алкоголем, немного кровью, затхлой одеждой. От него пахло землёй и морем одновременно. Тоской и гневом. Беспокойством и несдержанным весельем. Я больше не столкнулся с проблемой непонимания текста, полностью погружаясь в него, находя для себя, как для писателя, что-то новое в каждой понравившейся мне фразе. Я чуть опустил своё плечо, почему-то будучи уверенным, что Дину так будет удобней. Я не менял своего положения, даже когда шея задубела, когда плечи начали болеть, когда по пояснице прошли покалывания от очередного сквозняка. Я ещё раз посмотрел на лицо Дина, и убедился, что всё делаю правильно. На мгновение я закрыл глаза, и сделал то, что должен был сделать ещё вчера вечером. Господи, спасибо тебе за этот день. За то, что я не чувствую себя отвратно. За то, что я выспался. За то, что разработка моей книги идёт очень хорошо. За то, что у меня появился друг. За то, что Дин Винчестер не попал в передрягу. ****