Мама для маленькой леди

***

Ровно через неделю, в промозглую октябрьскую ночь, раздался резкий стук в дверь. Петуния спустилась вниз, поправляя халат, и, открыв дверь, увидела на пороге странную женщину в длинном плаще. Рядом с ней стояла маленькая девочка — она едва держалась на ногах и сонно моргала. На миг ребёнок приоткрыл глаза, и Петуния похолодела: из-под длинных ресниц на неё смотрели пугающе знакомые зелёные глаза. А когда малышка снова клюнула носом, Петуния заметила ещё одну деталь — тонкий шрам в форме молнии, словно ожог на нежной коже. Женщина в строгом плаще чуть склонила голову и протянула конверт: — Я профессор Макгонагалл. Это письмо объяснит всё. Она посмотрела на Петунью поверх очков, как будто собиралась добавить ещё что-то, но лишь слегка сжала губы и развернулась, исчезнув в ночи. На пороге остались только Петуния с девочкой и лёгкое дуновение прохладного воздуха. Петуния машинально взяла конверт, но её взгляд был прикован к ребёнку. Дельфия. Нет… Камелия. Она была здесь, на её пороге, живая, дышащая, хрупкая. В письме сухо сообщалось: Лили и Джеймс Поттер погибли, защищая дочь от нападения. Согласно завещанию, опекуном назначается Петуния Дурсль. — Вернон! — позвала она дрожащим голосом, аккуратно прижимая девочку к груди. — Нам нужно срочно вызывать полицию! Вернон, ворча, вышел в коридор в полосатом халате. Его недовольство читалось в каждом движении: поднятые брови, перекошенный рот. — Полицию? Ты в своём уме, Петуния? Кто поверит в эту чушь про завещания, про каких-то магов? Нас засмеют, а потом ещё и под подозрение возьмут! В этот момент профессор странно взглянула на неё поверх очков и почти с укором произнесла: — Разве вы не волшебница? Зачем полиция? Но Петуния уже несла Дельфию в гостиную, укутывая в мягкий плед. Голова её разрывалась от мыслей: документы, свидетельство о смерти, социальные службы, объяснения соседям. Она даже не заметила, как странная женщина исчезла, оставив лишь перо совы на пороге.

***

Утро принесло хаос. Сначала — звонки в опеку, потом в суд, затем в больницу, чтобы взять заключение о состоянии ребёнка. К счастью, её подруга Элисон, практикующий юрист, сразу примчалась. — По документам всё чисто, — сказала она, перебирая бумаги. — Есть завещание, есть свидетельства. Но этого мало. Нужно пройти через комиссию, доказать, что ты способна воспитывать ребёнка. Это не за день делается. Петуния тяжело вздохнула. Врач, осмотревший малышку, заметил, что та перенесла сильный стресс, и рекомендовал постоянное наблюдение. Это только осложняло всё: государство не любило отдавать детей в семью, пока не проведут десятки проверок. Через неделю к Дурслей пришла социальная служба. Две строгие дамы в одинаковых серых костюмах, с туго затянутыми волосами и тяжёлыми папками в руках. Их холодные взгляды скользили по каждой мелочи: по вычищенному до блеска полу, по аккуратно разложенным на полке книжкам, по фотографиям семьи в коридоре. Они методично осматривали дом: спальню, кухню, сад. Одна из них даже заглянула в кладовку и сделала пометку в блокноте. Петуния шла за ними, стараясь сохранять спокойствие, но сердце колотилось. — У вас уже есть ребёнок, миссис Дурсль? — спросила старшая из женщин, заглядывая в бумаги. — Да, сын Дадли. Они быстро подружились, — ответила Петуния, стараясь улыбнуться. Но боковым зрением она заметила, как Дадли хмуро выглядывает из-за двери, явно не в восторге от внимания к сестрёнке. — А ваш супруг? — подняла глаза вторая дама. — Как он относится к племяннице? На мгновение воцарилась тишина. В гостиной Вернон сидел в кресле, нарочито уткнувшись в газету. Казалось, он делал всё, чтобы показать: «Меня это не касается». — Муж всегда занят работой, — осторожно произнесла Петуния. — Но он, конечно, не против. Просто… он редко дома. Старшая чиновница сделала короткую пометку и сухо добавила: — Вы ведь понимаете, что девочке нужна роль отца? Особенно ребёнку, пережившему травму. Петуния внутренне напряглась, но кивнула. Она знала: спорить сейчас — значит усугубить ситуацию. — Я стараюсь дать ей всё, что могу, — твёрдо сказала она. — Любовь, стабильность и дом. Социальная работница подняла бровь и, перелистнув бумаги, добавила: — Странно. По документам ребёнок унаследует значительные средства. Мы сталкивались с ситуациями, когда родственники брали детей исключительно ради наследства… или ради того, что скажут соседи. У Петунии вспыхнули уши. Она резко подняла подбородок: — Это не про меня, — жёстко ответила она, удивившись собственному тону. — Она моя племянница. Я обязана о ней заботиться. И хочу. Чиновницы переглянулись, обменялись почти незаметными улыбками и вновь уткнулись в свои блокноты.

***

К счастью, в нужный момент вмешалась миссис Кларк — сотрудница из опеки, которая давно знала Петунию. Она специально приехала вместе с комиссией, чтобы засвидетельствовать. — Она добрая женщина, — заверила миссис Кларк коллег. — Я знаю миссис Дурсль уже несколько лет. Насколько мне известно, Петуния собиралась взять ребёнка из детского дома ещё до трагедии. Поверьте, она не из тех, кто бросит ребёнка. У неё хватит сил и сердца. Слова миссис Кларк заметно смягчили атмосферу. Но проверки всё равно продолжались. Теперь Петунии пришлось сдавать справки о доходах, посещать психолога, заполнять анкеты, где требовалось описывать собственное детство, стиль воспитания и даже отношение к стрессу. Чиновники задавали неудобные вопросы: «Как вы справитесь, если ребёнок проявит агрессию?» или «Готовы ли вы к тому, что девочка может быть не такой, как ваш сын?» Кроме того, её обязали пройти курсы для родителей. Это оказалось неожиданным, но и полезным. Петуния впервые услышала о том, как правильно общаться с ребёнком после травмы, как поддерживать и помогать адаптироваться. Удивительно, но эти знания помогли ей и в отношениях с Дадли. Она стала замечать, что мальчик часто просто требует внимания, а не игрушек или сладостей. Недели тянулись мучительно долго. Каждая встреча с чиновниками превращалась в испытание, каждое новое задание от опеки — в тяжёлую обязанность. Но всякий раз, возвращаясь домой, Петуния видела, как девочка спит, прижавшись к плюшевому мишке, и сердце её наполнялось решимостью. Она не сдастся. Ни перед бюрократией, ни перед колкостями соседей, ни перед холодным равнодушием Вернона.

***

— Как ты собираешься её назвать? — спросила Элисон, помогая заполнить анкету. Она подняла глаза от бумаг и с мягкой улыбкой посмотрела на спящую девочку. — Нужно записать полное имя для документов. Петуния задумалась лишь на миг, словно ответ был у неё в сердце с самого начала: — Камелия Элоди Дельфия Эванс-Поттер. Так будет правильно. Пусть в её имени будет память о Лили, но и что-то от меня. Элисон слегка приподняла брови: — Длинное имя. Но красивое. Камелия… это твой выбор? — Да, — кивнула Петуния. — Я всегда любила эти цветы. Они… благородные, сильные, но в то же время нежные. И я хочу, чтобы у неё было не только прошлое, которое связано с моей сестрой, но и будущее — часть моей семьи. — Знаешь, — вздохнула Элисон, заполняя строчку, — это очень мудро. Многие в твоём положении стали бы отталкиваться от своих обид или страхов. А ты пытаешься объединить. Петуния горько усмехнулась: — Может, это и есть единственный способ искупить то, что мы с Лили так редко ладили. Я не хочу, чтобы в этой девочке повторялись старые ошибки. Элисон на миг замолчала, а потом тихо добавила: — Ты делаешь больше, чем от тебя требуют. Вижу, как ты ночами не спишь, как читаешь все эти методички по воспитанию, как носишься с документами… Ты уже стала для неё мамой, даже если официально пока только тётя. Петуния сжала губы, чтобы не расплакаться. В этот момент девочка пошевелилась, приоткрыла глаза и, протянув ручки, прошептала: — Ма-ма… Сердце Петунии готово было разорваться. Она прижала ребёнка к себе, чувствуя, как в груди переплетаются боль и нежность. — Нет, солнышко, я твоя тётя Петуния, — прошептала она дрожащим голосом. — Но я обещаю, что буду любить тебя, как мама. Элисон, наблюдавшая за ними, улыбнулась и негромко сказала: — Пусть в документах будет написано «тётя», но жизнь всё равно сама расставит всё на свои места.

***

Процесс оформления документов растянулся на месяц. Дадли сначала хмурился, ревновал, поджимал губы всякий раз, когда Петуния брала девочку на руки. Но вскоре его гордость пересилила детскую обиду: теперь у него была сестра, и он не упускал случая похвастаться этим перед другими. Однажды он привёл в сад Лиззи — девочку из соседнего дома, худенькую, с двумя чёрными косичками и веснушками на носу. Камелия, завидев её, сразу бросила куклу и побежала к забору. Через минуту обе уже держались за руки, хихикая и перебрасываясь короткими словами. Потом, громко смеясь, они потащили за собой кукол и мягких зверей к качелям. — Я фея! — выкрикнула Лиззи, неуклюже усаживаясь на качели и маша руками, будто крыльями. — Я принцесса! — в ответ гордо заявила Камелия и натянула себе на голову ленту, будто корону. — Я дракон! — Дадли важно топнул ногой, раздувая щёки и рыча. Он встал рядом, охраняя девочек, и махал руками, словно огромными крыльями. — Моя сестра! — с гордостью выкрикнул он, заметив соседских мальчишек, заглянувших во двор. — Настоящая! Мальчишки хмыкнули, но уважительно переглянулись: у Дадли появилась новая роль, и он явно гордился ею. Ему нравилось то что он может защищать этих девчонок которых он считал своими сёстрами. Петуния наблюдала за этой сценой из окна кухни. Она держала в руках чашку чая, но забыла сделать глоток. Её глаза задержались на Камелии, смеющейся вместе с Лиззи, и на Дадли, который впервые выглядел не избалованным ребёнком, а заботливым братом. Петуния заметила небольшие изменения в сыне. Она была рада переменам в Дадли. Каждая мать надеяться что её дети вырастут в хороших людей. По крайней мере это было её мнение. В душе Петунии разлилось тепло. Может быть, именно так и выглядит семья, о которой она всегда мечтала: дети смеются в саду, а в их голосах звучит радость, а не одиночество. Она незаметно вытерла уголки глаз и тихо прошептала сама себе: — Лили, я сделаю всё, чтобы им было хорошо. Обещаю. Она говорила это не только о Камелии, но и обо всех, к кому успела привязаться и кто стал ей по-настоящему дорог.