Любовь на сцене не сыграть

      Когда в нос ударил тёплый свежий воздух вокзала, даже боль во всём теле уступила щемящей сердце радости. Парни были уставшие, помятые (если не сказать пережёванные), но улыбались и бодро шли вдоль платформы с рюкзаками на плечах.       Признаться, они довольно быстро пожалели о том, что не полетели в Питер на самолёте, как нормальные люди, но проведённые в пути сутки теперь казались весёлым приключением. Когда Антону и Диме надоело играть в карты вдвоём, они, не долго думая, пошли искать себе компанию и довольно быстро наткнулись на четырёх здоровых мужиков, которые втихаря выпивали в соседнем купе. После недолгих переговоров подростки уже сидели под градусом с картами в руках и пытались произвести на попутчиков впечатление своими не самыми смешными пьяными каламбурами, но удивительно хорошими навыками игры в «Сундучок». Играли на выпивку, поэтому грозные мужики, раз за разом проигрывая и выполняя наказание, поведали, что они сидящие и едут в Санкт-Петербург заниматься «темками» и «мутить зелень». Что было дальше Позов с Шастом могли только предполагать по смазанным фотографиям в галерее, на одной из которых был один из этих весёлых дяденек, демонстрирующий татуировку «окна» на своём предплечье, а на другой был Антон в очках Димки, обнимающий проводницу. Больше ребята этих мужиков не видели и старались даже не задумываться о том, куда те могли запропаститься.       Выйдя на шумный проспект, Позов и Шаст первым делом покурили, между затяжками обсуждая окружающую их архитектуру. Антон своим потрёпанным видом напоминал гопника, но сыпал профессиональными терминами так уверенно, что был больше похож на местного, чем все проходящие мимо пешеходы. Фасады домов, дворы-колодцы завораживали, а шумная проезжая часть и толпы сильно контрастировали с зачастую тихими улицами Воронежа. В том месте, куда они вскоре отправились на метро, людей было не меньше. То там, то сям встречались группы туристов на экскурсиях.       Васильевский остров произвёл на Шастуна, как на любителя потусоваться, огромное впечатление, а особенно его порадовал клуб, находящийся в полуподвальном помещении того же дома, где отец Позова снял им квартиру. Антона немного смутила ярко-голубая вывеска «Лагуна» над покосившейся дверью в бар, но кто он такой, чтобы критиковать названия питерских питейных заведений?       Их съёмная квартира находилась чуть ли не под самый крышей и была достаточно просторной, хотя может так казалось, потому что мебели было немного. Ключи они нашли под ковриком с любезной запиской от хозяина квартиры, в которой он подробно расписал, что где лежит, и предупредил о некой «Сосиске», что живёт на первом этаже. Позов поставил на то, что так зовут кота, а Шаст был уверен, что это собака, потому что: «Ну какой долбоёб назовёт кота «Сосикой»?». Чтобы подкрепить свою уверенность, он даже пообещал тысячу рублей, если окажется неправым.       После недолгого спора все их немногочисленные пожитки были разобраны, а остальные вещи должны были прийти по почте ещё нескоро, поэтому парни начали думать, чем им заняться. Не наученные горьким опытом будущие студенты решили «обмыть» квартиру, а точнее просто (не опять, а снова) напиться. Не прошло и получаса, как разного цвета и крепости напитки уже разливались по стаканам. — Поз, ты че-то задумчивый в последнее время, — заметил Антон, подливая другу. — М? Да нет, ничего такого, — он махнул рукой, а после залпом выпил стопку, не морщась. — Да-а, конечно — рюмка громко звякнула, соприкоснувшись со столом, — ты ходишь весь напряжённый, думаешь о чём-то, а на лице вселенская печаль отражается. Не хочешь — не говори, но я, ну, готов выслушать тебя всегда.       После этих слов и очередной рюмки Димка немигающим взглядом уставился в стену и, сделав глубокий вдох, на одном дыхании рассказал обо всем мраке, что творился дома, о взаимоотношениях с папой и мамой и в целом обо всех мыслях, что у него были насчёт обозримого будущего. Помолчав немного, чтобы Антон хотя бы немного успел переварить этот внезапно свалившийся на него ворох информации, он спокойно продолжил. — Я думаю пойти работать, чтобы платить за квартиру самому. Ты можешь не вкладываться в долю, я же сам предложил изначально у меня жить. На учёбу мне понятно, что не хватит, но больше нет желания жить на его деньги, — Позов закончил свой рассказ очередной стопкой влитого в себя алкоголя. — Пиздец… ты умеешь удивлять, — только и смог выдавить из себя Антон, после чего выждал момент, чтобы сформулировать мысли. — То есть я, конечно, помогу чем смогу, это ж блять ты! Если хочешь начать новую жизнь, поменять всё или даже труп спрятать, то я тебя поддержу, — молчание, — да хоть сейчас пошли работу искать.       И они пошли. Дима был окрылён тем, что с его плеч наконец-то упал тяжёлый груз недосказанности, а Антон уже был просто пьян в стельку. А ещё хотел, чтобы его друг начал улыбаться, как раньше.       Вокруг вертелись ступеньки, перила, стены некогда ярко-жёлтого цвета. Парни спускались, держась друг за друга, и молились, чтобы не навернуться с крутой лестницы. Доковыляв до тяжёлой парадной двери, Антон с Димой вывалились наружу. У них была грандиозная цель, глупость и отвага, но не было чёткого плана. Первым делом решили попытать удачу в том самом баре «Лагуна». Дождь начал капля за каплей усиливаться, заставляя друзей быстро (на сколько позволяло их состояние) юркнуть в приоткрытую дверь под ярко-голубой вывеской.       Посетителей в просторном помещении было достаточно, но не создавалось впечатление пьяной толпы. Несколько компаний общались и выпивали за столиками, но всё в рамках приличия. Заведение скорее смахивало на уютное кафе для своих, чем на бар. Стены были оформлены в морской тематике и украшены мигающими гирляндами, кое-где между ними были рукописные послания, видимо, оставленные посетителями. В полутьме было сложно разобрать слова, но и при всём желании Антон сейчас был не в том агрегатном состоянии, как и Позов, который изо всех сил пытался держать лопоухую шпалу в вертикальном положении.       А Шастун на удивление чувствовал себя не так паршиво или слишком хорошо пытался себя в этом убедить. Помимо неустойчивости, он чувствовал неприятный металлический привкус во рту и головную боль, но несмотря на всё это, готов был горы свернуть лишь бы заполучить другу работу. Что же давало ему столько сил? Может чувство вины? Головная боль усилилась, отдаваясь невыносимым звоном в ушах. Ах да, оно самое. Когда его лучший друг нуждался в поддержке и банальном утешении, Шастун был где-то далеко в себе. Поступление, кино, Санкт-Петербург, белые ночи, новые знакомства… «Ебанный эгоист.»       Пришлось потрясти головой, чтобы отбросить мысли подальше. «Всё потом, сейчас только Димка.»       Парни быстро заприметили работника этого заведения, который стоял за барной стойкой в дальнем конце зала и о чём-то оживлённо разговаривал с сидящей на высоком барном стуле девушкой. Антону не потребовалось много времени, чтобы объяснить молодому, как оказалось, управляющему зачем они пришли, и тот с радостью согласился провести собеседование прямо на месте, даже не обратив внимания на состояние Позова. Всучив Димку и документы, Шастун остался ждать его рядом с девушкой, которая скучающим взглядом наблюдала за одинокой долькой лимона на дне своего стакана. Видимо, незнакомка заметила на себе чужой взгляд и обернулась на Антона. Тот сразу отметил глаза девушки. Такие большие и синие, они казались ему дружелюбными. Длинные тёмно-русые волосы падали на плечи и обрамляли лицо, которое озаряла лёгкая, но искренняя улыбка. — Я Антон, — слова вырвались сами, непроизвольно, как и ответная улыбка. — Оксана, можно Окси, — уже не незнакомка прищурилась. — Я тебя тут раньше не видела.       Эта фраза означала, что она бывает тут часто. Шастун никак не мог понять хорошо это или нет и решил плыть по течению. — Мы с другом только переехали сюда по учёбе, а ты, кажется, местная, — быть загадочным мачо получалось скверно. Растрёпанные кудряшки Антона предательски падали на лицо, а длинные неуклюжие руки никак не могли найти себе места. — Здесь можно не шифроваться, расслабься, — Оксана заметила непонимание в глазах собеседника и поспешила исправиться, — или вы и правда просто друзья? — Что за шутки? Конечно, — Шастун сдвинул брови. — Ты же в курсе, что это гей-бар? А ты не похож на натурала, — Оксана усмехнулась и подняла бровь. — Что такое, будешь отрицать?       Сказать, что Антон был ошеломлён — значит ничего не сказать. В родном Воронеже образ бунтаря Казановы стал для него привычным. Он ни с кем не встречался, но и без отношений имел много связей с разными девушками. Без эмоциональной привязанности или обязательств — его принцип. Он вовсе не презирал и не избегал этих девушек, но после одной ночи чётко давал понять, что продолжения не будет, и на этом обычно всё заканчивалось. «Так стоп, какой бар?» — Мы, видимо, ошиблись дверью, пойду-ка заберу своего просто-друга, и мы уйдём, — протараторил Антон, намереваясь поскорее сбежать от диалога. — Думаю ему и правда нужна работа, если вы только приехали. Здесь готовят вкусные коктейли, и можно отлично провести время, независимо от того, какой вы ориентации, — Оксана схватилась за чужой рукав, заглядывая в глаза напротив. — Не хочешь выпить?       От такого пристального взгляда внутренности сжимались, а ноги не слушались. Она явно умела убеждать и знала, как распознать ложь. Даже ту, о которой человек и не догадывался. — Хочу, — вздохнул Антон, закусывая нижнюю губу. Он чувствовал себя как на приёме у школьного психолога, когда даже самые обычные бытовые вопросы в тишине кабинета заставляли его с трудом сдерживать слёзы. Однако потом становилось немного легче дышать.

***

      Дима подскочил со стула и крепко пожал Алексею руку. Он не ожидал, что его так быстро возьмут и тем более не подозревал, что первый попавшийся ему работодатель окажется таким дельным и сочувствующим парнем. Этот с виду обычный бармен оказался владельцем, которому очень не хватало рабочих рук в зале. Ещё помог тот факт, что Позов моментально протрезвел ещё тогда, когда Антон подтолкнул его к барной стойке, поэтому на собеседовании говорил вполне убедительно и связно. Теперь с победным настроем он уверенно толкнул дверь и вышел из помещения для персонала, придержав её рукой для управляющего, после чего застыл в шоке.       В зале громко играла модная музыка, сопровождаемая подбадривающими выкриками посетителей, чьи камеры телефонов были направлены на один определённый столик. А точнее на Антона, чей танец на столе был чем-то средним между стриптизом и конвульсиями. На нём были непонятно откуда взявшиеся тёмные очки, спадающие на нос, из-за которых выглядывали больше сумасшедшие, чем пьяные зелёные глаза. Свободная чёрная рубашка была расстёгнута наполовину, цепи блестели на голой груди. Он подпевал популярной песне и двигал руками в такт музыке, вертел головой так, что казалось, она вот-вот отвалится. Вдруг, он внезапно опустился и подал руку незнакомой Диме брюнетке, поднял её к себе на стол одним уверенным движением. Они уже вдвоём начали подпевать припеву. Происходящее больше походило на клип или очень странный сон. Атмосфера этого заведения кардинально поменялась всего за какие-то полчаса. Позов не мог оторвать взгляда от двоих на столе, которые зажигали толпу, танцуя до неприличного близко и искренне наслаждаясь происходящим. — Пиздец, — констатировал Дима, после чего закусил язык и виновато повернулся на управляющего. — Пиздец, — подтвердил Алексей, возвращаясь за барную стойку.

***

      Антон в моменте заметил лучшего друга, продирающегося к нему сквозь толпу, но его мысли были заняты абсолютно другим, а здравый смысл уже давно отключился, оставив тело действовать на автопилоте. В голове всплывало всё больше странных мыслей, воспоминания крутились перед глазами яркими вспышками. Он увидел перед собой Оксану непозволительно близко, опустил взгляд на глубокое декольте в вечернем платье, нагло изучая тело взглядом, но ничего. А чувствовал ли он что-то раньше с другими девушками? Ведь должен был. Память вновь подкинула картинок из прошлого, но в них не было ответа. Тогда что же это было? Что заставляло его возбуждаться, желать близости? Антона взяли за подбородок, заставляя смотреть в глаза напротив, и тело будто пронзила молния. В свете лампы они не синие, а голубые и глубокие, как у него. Темнота. Гул чужих голосов стихает