Женские купальни

— Как?.. Черт возьми, как?! Сакура упирает кулаки в бока, в кармане протекла ручка, засыхает синим пятном на белом халате; волосы растрепанные, она отводит выбившиеся из хвоста пряди назад, матерится сквозь зубы — сдерживается, как может. То ли из-за Саске рядом, то ли по врачебной этике. — Никогда, ни одна миссия у вас без приключений не проходит?! — спрашивает в воздух, стул жалобно скрипит по плитке, когда отлетает от стола. Она падает, находит лист и принимается заполнять. — На вас не запасешься! У вас не отчеты, а объяснительные, никому столько больничных выписывать не приходится, сколько вам! Как?! Как на этот раз вас угораздило?! — плечи расходятся, как крылья горгульи, она резко очеркивает по бумаге. — Ну как обычно, как-то… тут, там… — после техники голос у Наруто изменился на легкий, высокий, чарующий, «она» неловко хихикает, задирая руку к затылку. Саске узнает, что женские связки совсем отличны от мужских. Взгляд у Сакуры настолько страдальческий, что Саске проще отвернуться, чем испытывать на себе. Он тоже стал «ею», сравнивает мягкие изгибы похудевшей ладони со своей мужской, по памяти. Запястье будто тоже уменьшилось, сгладилось. — Идите… Умоляю, идите от меня, оставьте меня в покое, хоть раз! — Сакура всучивает листок в руки Узумаки и устремляется к двери. — Ни свидания, ни театра, ни выставки с вами нет! — давая халату упасть с одного плеча. — Если в следующий раз ко мне припретесь и снова мне что-нибудь испортите!.. — злобно выдыхая только в сторону Наруто, — То вы мне весь архив будете проверять! — имея в виду что-то угрожающее. Принимая повторное нервное хихиканье от Наруто за согласие, Сакура выходит в коридор, продолжая по дороге раздеваться. — Почему влетело только мне, теме?! — сверяет нужные буквы и недовольно буравит в спину. — Потому что, чаще всего, именно из-за тебя мы втянуты в историю, — облегченно вздыхает. *** Конечно, женское тело совсем отлично от мужского. Несмотря на то, что рост не изменился, пропорции тела значительно иные — Саске смотрит в зеркало и чувствует, как плечи рубашки обвисают, а пуговицу на брюках хочется расстегнуть. В предбаннике душно, хозяин купален согласился предоставить им место на час, пока никого нет. Раздеваются, по привычке, в мужской части. — Ну ты глянь, какая я конфетка! — Наруто без полотенца на бедрах и, видимо, без нужды его повязывать, вовсю любуется отражением. — Не техника соблазнения, зато свое, натуральное! — тут же оборачиваясь в ожидании увидеть восхищение шуткой. Саске отворачивается. — Надень полотенце, пожалуйста. Не горю желанием видеть тебя голым, будь ты хоть собакой, — спокойно просит, раздеваясь. К наготе относится равнодушно, оставляет за скобками близкие отношения. — Я чертовски красив в любой форме, эй! — бранясь, но закидывает полотенце на локоть. На локоть. Саске закатывает глаза, но проходит к купальням. Тонкий писк Наруто отскакивает от кафеля, когда он проверяет воду кончиками пальцев ноги. — Сначала помойся, дурак! — осаживает Саске, устраиваясь на маленьком деревянном табурете, возле зеркала и душа. В отражении черные глаза, обрамленные пышными ресницами, тонкий нос со слегка вздернутым кончиком и тонкие скулы, подчеркивающие худобу. Саске недовольно вздыхает на вселенную, что решила обделить его женскую версию физической силой. — Ну я же явно краше, чем ты, скажи? — сбоку, за плечом появляется Наруто, разглядывает анфас, поворачивается в профиль, нагибается к зеркалу, отчего грудь свисает. — Саске, что ты краснеешь, женского тела не видел? — издевается в шутку. — Заткнись и уйди от меня, — щурится он, закрывая глаза, — уйди в другую сторону, что тебе здесь, маслом намазано? — очевидно прячет взгляд в ковше, куда набирает воду. Краем глаза Саске замечает в зеркале, как глаза Наруто расширились, ярко-голубые и тоже обрамленные частыми, но светлыми ресницами. Из-за удивления шрамы на щеках вытягиваются, но не сильно меняют тонкое лицо. Челюсть его женского тела кажется на пару миллиметров шире, а губы более пухлыми, чем у оригинала, и Саске старается не смотреть. — Ты что… погоди, ты серьезно?.. — с придыханием проговаривает Наруто, пряча грудь за рукой. Саске закатывает глаза. — Ни разу? Никогда? Никого совсем?.. Саске цыкает, пытаясь выйти из ситуации хоть как-то. Опрокидывает на плечи воду из таза, намыливает мочалку. — Ты можешь не жжужать над ухом? Мне это никогда не было интересно, и зачем мне, соответственно, тратить внимание на то, что мне не нужно. Наруто не выглядит убежденным, хотя принимает колючий комплимент. — То есть никогда совсем?.. — с задумчивым сожалением спрашивает, затем его посещает темная мысль, от которой растекается в улыбке. — Что, если… я проведу тебе урок полового воспитания? — Ради всего сущего, Наруто, — краснеет от пара. — Помойся и иди в ванну, — растирает по плечам мыльную мочалку. Наруто прижимается сзади, грудью и животом, плечами к плечам, обнимает, тянется к мочалке. Совсем не слушает. Бархатно шепчет на ухо, зная о чувствительности: — Что, если я… — накрывая кулак с мочалкой. Притирается. — Покажу тебе кое-что, — оставляя влажный след на раковине уха. Дрожь прокатывает от плеч до бедер, оседает где-то внизу, между ног, заставляя стискивать. Волна неправильного удовольствия окутывает внизу. — Не смей… меня трогать! — отворачивается, уходит, а в зеркале встречает взгляд. Хитрый и жадный. Руки Наруто ложатся на грудь и Саске чувствует омерзение от того, что это приятно. Смеется на ухо: — Грудь у тебя меньше, чем у меня, — нежно перекатывает соски, оставляет поцелуй за ухом. Мочалка в руках дрожит, Саске пытается не дышать, как в кошмаре, если не привлекать внимания — оно уйдет, как в сказках и легендах, как надежда, что он продолжит и… — Дыши, Саске, — забирает внезапно мочалку из рук. — Давай я сначала потру тебе спинку, — коварно хихикая. Позволяет. Мочалка чешет по плечам, смущенно согнувшейся спине, бокам. Просто моет — да, нежно, но ничего из этого не напоминает прелюдию. Саске жмурится и закрывает лицо ладонью. — Уже ждешь большего? — горячий голос гладит по уху. Саске распахивает глаза, а в зеркале Наруто щурится в улыбке. Вода смывает остатки мыла и Наруто лижет по плечу, отбрасывает в сторону ковш, сжимает плечи. — Не надо… — Саске не смотрит прямо, но боковым зрением следит за отражением. Наруто переплетает их пальцы, положа свою руку поверх тыла ладони. — Разве? Не вижу, чтоб ты чего-то не хотел, — облизывая, прикусывая раковину уха, приглаживая носом волосы, тягучими поцелуями спускаясь вниз, по шее, захватывая связки. Руками обеих очерчивает талию, и хоть это собственные руки, дрожь идет по плечам. От зубов на шее вырывается стон, скулеж, ноги съезжаются вместе, Саске покрывается стыдливыми пятнами. Глаза Наруто хищно сверкают. Распахнутые, налившиеся губы целуют волосы на затылке. — Повернись ко мне, — выбрасывая ладонь, притягивает за подбородок к себе. Хотя бы его рот остался прежним — таким же горячим и жадным, поцелуи, сводящие с ума, будто они — половинки противоположностей, что дополняют друг друга. Когда Наруто отстраняется, Саске ничего перед собой не видит, кроме чужого лица. Наруто зарывается пальцами в волосы, снова притягивает к себе, уже с лаской и обожанием. — Как ты можешь быть таким красивым… — откровенно выдыхает в губы, смотрит в глаза. — Что? — запнувшись, прочитав в изломах бровей. — Это… неправильно, — Саске пишет губами, не отстраняясь, перескакивает между глазами. Наруто в непонимании хмурится: — Что неправильно? — Неправильно, — настаивает Саске, мягко отстраняя от себя упором в ключицы. — Что неправильно, Саске? Баня? Тебе жарко? Или неудобно? Пойдем в раздевалку. — Я не об этом. Это... не ты. — Что значит не… — Наруто выдыхает, на губы ложится догадка, понимание. — Ты про тело? — Да. — Идиот, — Наруто целует в щеку, снова разворачивает взгляд на себя, целует в губы. Сминает ладонь. — Конечно, это я. В любом теле это я, что бы ни случилось, я — это я. Или ты считаешь это за измену? — озвучивая смешок, шутку. Но на последнюю реплику Саске хмурится, пряча взгляд. — Что за дурак. Разве мог бы кто-то другой сделать тебе так? Оставляет поцелуй на губах, на шее. Ладонью гладит по боку, прижимая за талию, кусает ключицу. — Разве мог бы кто-то другой к тебе так прикасаться? — зарываясь волосы, возбуждая по затылку и шее, оставляет следы на прошлых, заживших местах. — Скажи мне, Саске, разве может кто-то к тебе так прикасаться, кроме меня? Поплавившийся взгляд, ногти по плечу. Саске медленно моргает, выдыхая душный пар: — Нет. Наруто улыбается, собирает влагу с губ. — Видишь. Налегает, впечатывает в зеркало, кран в поясницу, Саске открывает истерзанное горло, выгибается. Женское тело такое… чувствительное до остроты. Отзывается на каждый болезненный укус, царапину от ногтей или зубов. Сам воздух будто напичкан феромонами, которые заставляют глаза закрываться и позволять рукам трогать себя. — Если слишком душно, можем выйти, — шепотом, чтобы не отлетать от гулкой плитки, Наруто оставляет поцелуи на груди, дразнит и лижет соски. Вата собирается во всем теле и Саске может только помотать головой, закрывая себе рот. Все тело. Оно окружает все тело, не концентрируясь, забивается в каждую пору и запрещает дышать. Язык Наруто такой горячий, что оставляет пузыри ожогов. Когда проводит с нажимом по внутренней стороне бедра, то что-то внутри расслабляется, отзывается, раскрывает ноги. На давящий в поясницу кран почти плевать, когда пальцы внизу… Что-то неизвестное мутит с такой силой, что Саске ногтями вцепляется в запястье. — Не… Странно… — упав на плечо Наруто, Саске пытается говорить сквозь руку. Когда его пальцы внизу… — Мне больно, Саске, отпусти, — но он не может. Бедра сами ведут медленно, прокатится по костяшке, волна снова прокатывает до макушки, и, боже, как он хочет. — Ты такой мокрый… — пораженно выдыхает, двигается пальцами где-то спереди. Живот под ребра заходит до боли, где-то между «продолжай» и «хочу еще», но застревает в болезненном вакууме. — Саске… — зовет на ухо — срабатывает: открывает глаза, смотрит исподлобья, не отпуская руку. — Разожми пальцы, — велит. Когда отпускает, Наруто смотрит, как на запястье ярко-красным цветут лунки ногтей. А Саске сгибается, между скрещенных ног зажав предплечье. Наруто стаскивает Саске за бедра, роняет на кафель и руки фиксирует над головой. — Так ты меня услышишь, да? — облизывая и засасывая сосок. Саске с отрицанием проглатывает стон, щеки в красный прячет за челкой, поджимает колени к груди. Наруто гладит по боку, животу, расслабляет и целует, чувствует ответную дрожь, с которой Саске так тяжело. Осторожно ведет ладонь ниже, гладит по бедру, и только потом пытается втиснуться между ног. — Н-не смей!... Меня!.. — за привычкой бороться скрывая страх. Настолько интенсивное чувство, с которым справляться — дело привычки, Саске не знакомо. Но такое желанное. Взгляд Наруто темнеет в зверя, слизывает пот между грудями, царапает зубами, оставляет следы — внизу Саске настолько мокрый, что пальцы соскальзывают глубже — его тут же подкидывает, выгибает, ноги жмет сильнее, а по рукам царапает подушечками пальцев. — Н-не… сме-ев! В… ты!.. — захлебываясь воздухом. Настолько чувствительный, что не может сложить предложение? Наруто дрожит, сжимает запястья туже, останавливает зубы в укусе, пытаясь дышать, пытаясь найти, где… Саске внезапно вытягивается, распахивает глаза и собирает слезы на кончиках ресниц. Наруто повторяет по месту и тот отмирает: задирает голову, треплет волосы, сжимает бедра, стискивает колени. — Не ст-... Н-ах! — скалясь, выдыхая сквозь зубы, а затем жадно забирая вдох. Наруто просто… пытается устроится так, чтобы пальцы не съезжали от обилия смазки, не царапались. — Хватит! Прошу тебя! Хватит! Мне плохо! Это плохо! — Все в порядке, Саске, чувствуй, все норм... Это невозможно. Все настолько чувствительное, что этого много — Саске сбивается, вырывается из рук, а затем выгибается, кусает до крови губы, прижимает к себе руку Наруто, которая… делает что-то ужасное, его рот, который делает что-то ужасное, этого много и оно такое острое, что дыхание вспарывает горло, удовольствие… нет, это не удовольствие, это разряд электричества, этим убивают, но оно настолько приятно, что стон непроизвольно перетекает в плач. Оно длится и длится, секунду, три, минуту, пять — оно бьет изнутри. — Все в порядке, Саске, дыши, ты можешь дышать, — Наруто разглаживает остаточную дрожь, чем совсем не помогает. Кажется, это был обморок? Что, нахрен, женщины могут хорошего получать от секса? Саске сперто, испуганно дышит и хочет еще.