Там, где не рождается любовь

Воскресенье пролетело так быстро, что Грейнджер почти не заметила, как началась новая учебная неделя. Новый день встретил серым небом за окнами и тяжёлым воздухом. Дождь мелко барабанил по стеклу башни, голова слегка ныла от плохого сна. Но впереди её ждал урок со Слизерином, и это тревожило сильнее погоды. С Джинни они вошли в Большой зал на завтрак. Столы ещё не успели заполниться — понедельники всегда были самыми медленными: половина учеников спускалась почти к концу трапезы. Гриффиндорский стол тянулся пустыми местами, за окнами небо оставалось таким же свинцовым. Над её головой бесшумно опустилась светлая тень — Астра. Гермиона улыбнулась и подняла руку. Сова мягко опустилась прямо на стол, клюнув слегка по пальцам. — Астра, молодец, — шёпотом сказала Грейнджер и погладила её по голове. — Держи. Она всегда любила это имя. Астра — «звезда» в переводе с латыни. Продавец, у которого она покупала птицу, тогда заметил, поправляя очки: «Прекрасное имя. Но вы должны знать, юная леди… В латыни это имя считается парным. Когда-нибудь, возможно, вы встретите ее продолжение. Нокс — ночь». Гермиона тогда не придала этому значения, но воспоминание почему-то всплыло именно сейчас. Астра принесла письмо от родителей. Ничего тревожного. Те же слова заботы и спокойствия, что всегда помогали ей чувствовать себя ближе к дому. Она покормила сову орешками и отпустила обратно в высокие своды. — Гермиона, почему ты опять не кушаешь? — тихо спросила Джинни, наклоняясь к ней. — Я сейчас только чай выпью. Потом покушаю. Голова болит от этой погоды, — коротко ответила Гермиона, обхватив ладонями чашку с горячим чаем. — Не переживай, красотка, — подколола Джинни с хитрым блеском в глазах. — Может, Теодор снова подаст тебе зонтик. Гермиона рассмеялась, качнув головой. Джинни, как всегда. В этот момент в зал ввалились Гарри и Рон. — Доброе утро, мальчишки, — бодро сказала Джинни. — Доброе… — буркнули они в унисон, не в силах скрыть сонное раздражение. Гарри потянулся к кофейнику, а Гермиона уже собиралась спросить его о задании по травологии, когда вдруг рядом с её рукой возникла чужая ладонь. На стол лёг локоть, и она почувствовала, как в опасной близости к её плечу нависла высокая фигура. — Красотка, привет, — знакомый низкий голос разрезал гул зала. — Хотел попросить… одолжишь конспект по трансфигурации? Я там последние страницы записал так, что сам не разобрал. Теодор. Он стоял слишком близко: наклонился так, что она ощущала его дыхание и лёгкое касание плеча. Даже голос у него звучал осевшим, будто он сам ещё не до конца проснулся. — Привет, Теодор, — ответила Гермиона, чувствуя лёгкое смущение. — Почему раньше не попросил? — Забыл. Нумерология отвлекла, — коротко бросил он, чуть усмехнувшись. Гермиона наклонилась к сумке, достала исписанные листы и протянула их. Его пальцы коснулись её руки, когда он забирал конспекты. Она смотрела на него сбоку и чувствовала, как в груди нарастает странное ощущение. Не страх, не раздражение — что-то другое, более тревожное. В его глазах не было ни насмешки, ни пустоты, как обычно у слизеринцев. Они были… сосредоточенные. Будто он что-то высматривал в ней. — Спасибо, кошка, — подмигнул он и не торопясь направился к выходу из Зала. Она повернула голову к Гарри и Рону. — Я вахуе, — произнёс Гарри, глядя ему вслед. Гермиона резко отвела взгляд, отдавая ему конспекты, но ощущение не исчезло. Его лёгкая усмешка и это «Кошка» застряли в ушах сильнее, чем нужно. Она поймала себя на том, что снова думает о Нотте — и тут же ощутила раздражение. Слишком много внимания к тем, кому нельзя доверять. А когда он отошёл, она заметила другой взгляд — тяжёлый, прожигающий. Малфой. В них не было ни ярости, ни насмешки — только холодное, пристальное внимание, от которого внутри у неё всё сжалось. Она схватилась за чашку с чаем, сделала глоток, стараясь вернуть себе обычный вид.

***

Гермиона сидела в первом ряду на трансфигурации, перо нервно постукивало по краю тетради. МакГонагалл шагала между рядами, её каблуки отстукивали ровный ритм, а на доске появлялись заклинания и схемы. Грейнджер старалась сосредоточиться, но сон, что терзал её ночью, всё ещё давал о себе знать: лица друзей, которых она не успевала спасти, дыхание страха в спину. Когда урок закончился, шум аудитории хлынул в коридоры. Все говорили о контрольных, о квиддиче, о новых заданиях. Для Гермионы всё это звучало отдалённо. Она записала ещё пару заметок в блокнот и почти сразу направилась в библиотеку. Там, в полумраке и запахе старых книг, было легче дышать. Даже сквозняки, гулявшие между стеллажами, казались спокойнее, чем крики студентов в Большом зале. Во вторник утро началось в подземельях. Холодный воздух пробирал до костей, капли воды медленно стекали по камням. Зельеварение с Слизерином никогда не было лёгким испытанием. Гермиона чувствовала на себе косые взгляды Малфоя и его компании, слышала их шепотки. Каждый раз казалось, что вот-вот последует колкость. Профессор Снейп медленно проходил между рядами, его мантия скользила по камням, как тень. — Грейнджер, быстрее, — его голос прозвучал сухо и холодно, — ингредиенты не должны ждать вашей задумчивости. Она кивнула и добавила измельчённый корень мандрагоры в зелье. Рон где-то рядом чертыхнулся, Гарри пытался помочь, но котёл всё равно выплеснул немного горячего настоя на стол. Малфой, конечно, не удержался: — Удивительно, что ваши варева ещё не убили вас, грязнокровка. Она сжала зубы, чтобы не повернуться. Пусть. Она знала — отвечать ему значит только кормить его насмешки. Вечером библиотека снова стала её убежищем. Она переписывала конспекты, пока свечи коптили и гасли одна за другой. И снова мысли возвращались к тому, что видела в совятне. Его слова, его холодный взгляд. Что он скрывает? Среда принесла ещё больше дождя. С самого утра небо было затянуто тучами, и казалось, будто свет никогда не пробьётся сквозь серый купол. Гермиона шла по коридорам, прижимая к груди книги, а мимо пробегали ребята с метлами — у Гарри и Рона была тренировка. — Мы выиграем в этом году, я обещаю, — крикнул Рон на бегу, оглядываясь. Гарри только усмехнулся, глаза у него были напряжённые, но полные решимости. Она смотрела на них и пыталась улыбаться, хотя сердце сжималось от тревоги. У них было место, где они могли забыться — у неё нет. Гермиона остановилась у окна, провожая их взглядом. Дождь хлестал по стеклу, и в его шуме ей слышались собственные тревоги. Родители. Она всё чаще писала им письма. В каждом — просьбы быть осторожнее, в каждом — зашифрованные намёки, что мир меняется, что опасность ближе, чем кажется. И каждый раз сердце сжималось, когда она ждала ответа. После занятий она снова оказалась в библиотеке. Книги по защите от тёмных искусств, по нумерологии, по древним заклятиям. Страницы шуршали, а голова гудела. Казалось, чем больше она узнаёт, тем больше понимает, что знаний всё равно недостаточно. В четверг Джинни буквально вытащила её из библиотеки. — Хватит закапываться в книги, кошка. Пошли, нам нужен воздух. Они вышли к Чёрному озеру. Небо всё ещё было затянуто, но дождь наконец прекратился. Поверхность воды оставалась тревожно неподвижной, как зеркало, готовое отразить всё самое мрачное. Они шли вдоль берега, слыша лишь редкие всплески. Джинни болтала о квиддиче, о братьях, о том, что Слизерин наверняка снова будет мухлевать на матчах. Но Гермиона ловила каждое шорох ветра, каждый звук в лесу. Ей казалось, что замок стал другим. Темнее. Опаснее. — Ты слишком много думаешь, — сказала Джинни, поймав её взгляд. — Даже здесь, у воды. Может, стоит хоть немного отпустить? — Я не могу, — коротко ответила Гермиона. — Всё слишком… шатко. Они замолчали. Лишь ветер пробегал по их мантиям. Вечером сон снова оказался тяжёлым. Кошмары вернулись, и в них всё повторялось: она снова не успевала, снова теряла всех. И всегда где-то вдалеке мелькал силуэт — светлые волосы, холодный взгляд. Следующий день принес облегчение. Хоть ненадолго. Уроки пролетели быстрее, чем обычно, и впереди оставался факультатив. Нумерология снова собирала их маленькой группой. Атмосфера в классе всегда была тише, чем на других предметах. Меньше людей, меньше шума, больше сосредоточенности. Гермиона вошла в кабинет и сразу почувствовала привычное спокойствие. Здесь пахло пергаментом и мелом, а свет от высоких окон падал мягко. Она заняла место, достала перо. И снова заметила Теодора. Он сидел неподалёку, чуть в стороне, спокоен и непроницаем. Его взгляд скользнул по комнате и будто на мгновение задержался на ней. Гермиона нахмурилась, опустила голову в записи. Только учеба. Только числа. Только знания. Она глубоко вдохнула. Неделя, которая казалась бесконечной — и в то же время пролетела слишком быстро.

***

Гостиная Слизерина гудела, будто в ней собрались все звуки подземелья. Зелёные огни от факелов отражались в бокалах, стены будто двигались от баса смеха. Музыку кто-то усилил чарами так, что пол вибрировал. Искры заклинаний разлетались под потолком, зелёные факела заливали всё туманным светом. Вино, огневиски и сладкий запах травы смешивались в один дурман. Драко стоял у длинного стола, держал бокал, смех и шум били по ушам. Блейз разливал огневиски в ряды стаканов, рядом Пэнси визжала от очередной тупой шутки Тео. — Ну что, за ебучую учёбу! — крикнул Забини, поднимая стакан. — Пошёл нахуй со своей учёбой! — кто-то выкрикнул из толпы, и вся гостиная разразилась ржачем. Стаканы чокались, кто-то уже орал песни, уронившись на спину прямо на ковер. Драко глотнул, облизал губы, поставил бокал и пошёл сквозь толпу. Музыка хлестала, тела двигались в ритм, кто-то задирал юбки, кто-то вешался на шею. Музыка усилилась, кто-то выкрикнул заклинание, и в воздухе взорвались искры. Толпа на импровизированном «танцполе» зашевелилась активнее. Девушки в мантиях уже не стеснялись, двигались в такт, прижимаясь к парням. Драко уже не чувствовал пола под ногами, только ритм. Блондинка смеялась прямо у него на губах, а он целовал её, притягивая ближе. — Малфой, да ты романтик, блядь! — прорычал Блейз, проходя мимо с двумя бокалами. — Ещё чуть-чуть, и женишься. — Пошёл нахуй, Забини, — ухмыльнулся Драко, не отпуская девушку. — Это ты вечно дрочишь на зеркало, вот и страдай. Толпа загоготала, кто-то даже хлопнул ладонью по столу. Музыка сменилась на более резкую, и Драко повёл девушку за собой к центру. Её юбка задралась слишком высоко, но всем было похуй. — Ты всегда такой грубый? — крикнула она в ухо, обвивая его шею. — Только когда мне весело, — ухмыльнулся он, и снова поцеловал её так, что она едва удержалась на ногах. Сбоку Тео, развалившись на диване, выпустил кольцо дыма из косяка и подколол: — Драко, ты хоть имя у неё спросил? Или у тебя принцип — только цвет волос помнить? — Иди в пизду, Нотт! — гаркнул Драко, но не отпуская девушку, ткнул в его сторону пальцем. — Умник, блядь, сам сидишь, как мебель, зато советы раздаёшь. Смех снова прокатился по толпе. Блондинка, уже едва стоя на ногах, уткнулась ему в шею: — Я вообще-то Дейзи. — Ну и заебись, Дейзи, — ухмыльнулся он. — Хочешь, чтоб я завтра вспомнил? — А если не вспомнишь? — Тогда считай, что это была лучшая ночь в твоей жизни, которую я тебе подарил, — сказал он с таким самодовольным видом, что даже Тео прыснул со смеху. Блейз повернулся, швырнул Драко бутылку. — Пей, сука, чтоб не высох! — заорал он под музыку. Драко поймал, залпом осушил четверть и, кашлянув, рассмеялся. Он упал на диван, не чувствуя ног. — Ты, Малфой, когда пьяный, становишься почти милым, — протянул Блейз, плюхнувшись рядом и закинув ноги на стол. — Если я стану милым, убей меня нахуй сразу, — ответил Драко, вытирая губы рукавом. — Не волнуйся, я уже мечтаю, — отрезал Забини. — Эй, эй, — встряла Пэнси, раскинув руки. — Драко милый, Забини — мечта, Тео — философ! Это лучшая компания на свете, блядь! — Свали нахуй, Паркинсон, — одновременно сказали они втроём, и снова заржали. Музыка качала, будто сама вбивалась в виски. Кто-то в углу кидал карты в потолок и ржал, когда они падали обратно. Ковёр давно был залит вином, но всем было плевать. Драко откинул голову, поймал ещё один глоток из чьего-то бокала и с улыбкой подумал, что вот оно — ебучее счастье. Без писем, без шёпотов за спиной, без отцовских правил. Только ночь, дым и смех. — Слышь, Малфой, — снова окликнул Блейз, жуя что-то непонятное. — А что если всё это завтра закончится? — Значит, надо проебать печень сегодня, — отозвался Драко, и толпа заржала ещё громче. Тео, прищурившись сквозь дым, добавил: — Ну хоть раз ты сказал умную вещь. — Соси хуй, Нотт, — Драко скривился, но тут же рассмеялся. Блондинка снова повисла на нём, и он, не думая, утянул её на диван. Музыка врезалась в уши, смех разрывал стены. Гостиная превратилась в хаос, и именно в этом хаосе он впервые за две недели чувствовал себя живым. Он выдохнул в потолок кольцо дыма и усмехнулся: — Ну и похуй. Сегодня ночь моя.

***

Утро субботы навалилось на замок серой тяжестью. Казалось, что даже каменные стены Хогвартса промокли до костей, а сквозняки ходили по длинным коридорам, выискивая зазевавшихся студентов. Дождь барабанил по высоким окнам, звук капель был слышен даже в Большом зале, словно небеса решили смыть с замка всю усталость недели. Гермиона проснулась слишком рано — ещё до рассвета. Голова была тяжёлой, будто наполненной свинцом, и никак не хотела включаться в работу. Она села на кровати, уставившись в темноту спальни. Остальные девушки ещё спали: равномерное дыхание Лаванды и Парвати, чуть слышное посапывание Джинни. Всё это создавалo ощущение чужой, тяжёлой тишины. Она вздохнула и потянулась к записям, которые так и лежали стопкой у прикроватного столика. Страницы испещрены её чётким почерком — доказательство, что вся прошлая неделя прошла в нескончаемом марафоне учёбы. Гермиона перелистала пару страниц, но буквы прыгали перед глазами. Накопившаяся усталость брала своё. Ты слишком много думаешь, — всплыл в голове голос Джинни. Подруга любила повторять это всякий раз, когда Гермиона пыталась объяснить очередную тревогу. Но разве можно «слишком много» думать, когда всё вокруг как будто скрывает подвох? Она снова вспомнила совятню. Его голос, обжигающе холодный. Его слова. Глаза держи при себе. Драко Малфой был таким же, как всегда: презрительным, наглым, слишком уверенным в собственной неприкосновенности. Но что-то всё же изменилось. Не только в его взгляде, но и в том, как он держался. Словно у него внутри копилось то же напряжение, что теперь ощущала она сама. Гермиона сжала кулаки. Нет, нечего жалеть его. Всё это — лишь его игра. Он сын своего отца, тень Люциуса, и вряд ли когда-нибудь вырвется из этой тени. Но что, если именно поэтому он и ведёт себя так странно? Что, если он и правда что-то скрывает? Эти мысли не давали ей покоя даже за завтраком. Джинни что-то рассказывала Рону про матч, Гарри пытался отогнать сон чашкой чёрного кофе. А Гермиона механически крутила ложку в руках и смотрела в свою пустую тарелку. Еды ей вовсе не хотелось. — Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьёшь, — шепнула Джинни, наклоняясь ближе. — Просто не выспалась, — тихо отозвалась Гермиона. — Ага, — хмыкнула та. — Конечно. Наверняка опять застряла в библиотеке до закрытия. Она не ответила. Пусть Джинни думает, что угодно. Правда в том, что библиотека сейчас стала её единственным местом покоя. Больше не было таких мест. Позже, когда они разошлись, Гермиона пошла именно туда. В библиотеке пахло пылью и влажными страницами. Огромные стеллажи уходили вверх, окна покрывались дождевыми разводами. Почти никого из студентов не было — только редкие фигуры когтевранцев, которые, как и она, искали спасение в книгах. Она уселась за свой привычный стол в дальнем ряду. Раскрыла «Теоретические основы защитных чар» и сделала пометки в тетради. Но строчки не удерживали её внимания. В голове снова и снова Теодор, наклонившийся так близко, что его дыхание касалось её щеки. Его «спасибо, кошка», сказанное слишком легко. И потом — Малфой, чьё холодное внимание прожгло её спину. Почему именно я? — раздражённо подумала она. — Что им всем от меня нужно? Сердце неприятно кольнуло. Она не могла признаться даже себе, что эти взгляды цепляли её именно потому, что напоминали: вокруг есть ещё что-то, кроме учебников и привычного круга друзей. Опасное, чужое, но оттого только более заметное. День тянулся вязко. Дождь не прекращался, и казалось, что в замке стало ещё темнее. Гермиона пыталась сосредоточиться на заданиях по нумерологии, потом на эссе по травологии, но мысли всё равно сбивались. В какой-то момент она поймала себя на том, что рассматривает страницы, но представляет совсем другое: Малфоя, который пишет свои письма поздними ночами; его напряжённый профиль, освещённый лунным светом. И собственное чувство тревоги, которое не имело права существовать. Хватит,— оборвала она себя, резко захлопнув книгу. Ближе к вечеру дождь немного утих, и Джинни уговорила её пройтись. Они вышли к Чёрному озеру. Воздух был сырой, туманный, словно вся земля дышала влагой. Озеро казалось чёрным зеркалом, в котором плавно колыхались отражения башен. — Смотри, — Джинни ткнула пальцем, — кальмара опять вынесло ближе к берегу. И действительно, из воды торчали огромные щупальца, лениво шевелившиеся в сторону студентов. Гермиона невольно улыбнулась. Такие мелочи возвращали ей ощущение нормальности. Они долго шли по мокрой траве. Джинни болтала о предстоящей игре по квиддичу, о том, что Рон снова начал волноваться. Гермиона слушала вполуха. Ветер трепал её волосы, холод пробирал до костей, но в этом было какое-то странное облегчение. — Скажи честно, — вдруг спросила Джинни, — ты ведь что-то скрываешь. Гермиона остановилась, растерянно посмотрела на подругу. — С чего ты взяла? — Ты стала тише. Меньше споришь. Даже с Роном, хотя раньше не упускала ни шанса. Это на тебя не похоже. Гермиона вздохнула. — Просто устала. Учёбы слишком много. — Ага, — снова хмыкнула Джинни. — Ну, смотри. Я рядом, если захочешь поговорить. Они молча пошли дальше. Поздно вечером, уже в спальне, Гермиона снова достала письмо от родителей. Она перечитала его трижды, словно боялась пропустить хоть одно слово. Всё было в порядке. Но от этого ей не становилось легче. Письмо она спрятала под подушку и легла. Снаружи дождь снова усилился, удары капель били по стеклу, как будто кто-то настойчиво стучался в окно. Гермиона закрыла глаза, но сон не приходил. В голове роились мысли: о Малфое и его пьяной злости, о Тео и его слишком близком взгляде, о том, что происходит с Хогвартсом. Казалось, стены замка хранят больше тайн, чем способны выдержать. Что-то будет, — подумала она, и только эта мысль позволила ей наконец уснуть.