Хроники грустной стервы

Как выяснилось, денгрианцы не любят Звездный флот. Потом выяснилось, что они еще и людей не любят. Под конец выяснилось, что в их культуре светлые волосы считаются знаком дьявола. Именно так Джим и сбросили с пирамиды.

*

Спустя неопределенное количество времени она приходит в себя — окружающий мир расплывается, и Джим даже не уверена, что вообще проснулась. При попытке открыть глаза веки отвечают громким «Да пошла ты на хер», а конечности словно наливаются свинцом, так что ни о каких движениях не может быть и речи. — На последней ЭЭГ появились признаки улучшения, но я бы не стал… — говорит кто-то, и Джим понимает сказанное, но такое впечатление, будто звук идет из-под воды. Голос резко замолкает, и на секунду становится очень тихо — ей даже кажется, что она снова отключилась. — Она очнулась, — произносит второй голос, и Джим хочется с ним поспорить. — Откуда ты… — Я чувствую, — настаивает второй голос, — она нас слышит.  Джим ощущает прикосновение — к чему-то. Потом сжатие.  — Эй, Джимми, детка, ты слышишь меня? Попробуй открыть глаза. Джим знает обладателя этого голоса. Он ей нравится, но она ни за что не выполнит его просьбу. — Вряд ли она на это способна, доктор, — тихо отвечает другой голос. В нем странные нотки. Джим не знает, как этому относиться. Еще одно сжатие. — Все в порядке, милая, — успокаивает первый голос, — не торопись и возвращайся к нам, когда будешь готова. «Договорились», — думает Джим и снова погружается под воду.

*

Когда Джим вновь приходит в себя, у нее возникает ощущение, что сейчас ночь. Она пробует открыть глаза и радуется, когда это удается. В палате почти темно, приборы жизнеобеспечения мигают неоновым светом. Черт, как же их много. А еще у Джим в горле торчит трубка, и это совсем не круто. Она хочет позвать медсестру, но сил нет. Если подумать, то лучше снова заснуть и разобраться во всем утром. Занавеска, отделяющая ее кровать от остального медотсека, распахивается, и Джим от неожиданности взмахивает левой ногой, а потом задается вопросом — точно ли она не спит, потому что у изножья кровати появляется Спок и смотрит на Джим так, будто раньше никогда ее не видел. — Вы очнулись, — любезно произносит он, подходит к кнопке связи и с силой на нее нажимает. — Спок вызывает Маккоя. — Спок, сейчас три часа ночи… — через секунду хрипло отзывается Боунс по комму.  — Капитан очнулась, — перебивает Спок, напряженная поза и категорическое нежелание даже взглянуть в ее сторону резко контрастируют с его настойчивым тоном. — Иду, — отвечает Боунс и отключается. Спок разворачивается, наконец-то смотрит на нее, и Джим наверняка выглядит чертовски растерянной, потому что он кладет руку ей на предплечье. Она теплая.  — Не засыпайте, — тихо просит он, и это досадно, ведь Джим очень хочет спать. — Доктор Маккой должен решить, можно ли убирать дыхательную трубку. Спок больше ничего не говорит, просто стоит, пока она тупо на него пялится. Меньше чем через минуту в медотсек врывается Боунс — судя по его тяжелому дыханию, он бежал.  — Джимми, — выдыхает он, сжимает ее лодыжку и, прищурившись, изучает показатели на мониторах. — С легкими все хорошо, детка, и, кажется, можно снять тебя с ИВЛ. После этого ты снова сможешь заснуть, ладно? — Он стискивает ее руку, и она пытается ответить тем же, но ее мышцы словно желе. У Спока такое лицо, будто кто-то засунул палку ему в задницу. Боунс гладит ее по слипшимся волосам, а потом отключает аппарат и просит покашлять — все это превращается в полноценный приступ, Боунс растирает ей грудь, а Спок так и не убирает руку, так что все почти в порядке. Спок, не дожидаясь просьбы, протягивает ей стакан воды с соломинкой, и Джим готова его за это расцеловать. Вот только она не станет — странно, что он все еще здесь. Если подумать, странно, что он вообще пришел ее навестить. Как он?.. — Джим, — тихо зовет Боунс, и Джим резко открывает глаза. Она даже не поняла, что закрыла их. — Как думаешь, сможешь немного потерпеть и не засыпать? Я проведу парочку тестов? «Думаю, ты можешь поцеловать меня в задницу», — хочется ответить ей, но тело считает по-другому и моментально засыпает.

*

Через какое-то время, когда в медотсеке снова включают свет и начинают суетиться какие-то идиоты-энсины, Джим выбирается на поверхность и видит улыбающееся лицо сестры Чэпел. — Доброе утро, капитан. Рада вас видеть. Черт. Чэпел с ней любезна только тогда, когда она бывает на волосок от смерти. Что-то подсказывает ей: Боунс скоро придет и устроит ей взбучку. — Доброе утро, — невнятно говорит Джим. — Сколько прошло времени? Улыбка Чэпел слегка вянет, и это очень плохо. Она явно сомневается, что Джим стоит говорить правду. — Немало, капитан. Сейчас придет доктор Маккой и сообщит вам все подробности.  Ой-ей.  — Черт возьми, Джим! — восклицает Боунс секундной позже, отодвигая занавеску, и Джим снова дергает ногой от неожиданности. Она вспоминает, что Спок недавно был здесь и сделал то же самое — только действительно ли он приходил? Или ей привиделось под наркотиками?  — Привет, Боунс, — мямлит она, и выражение лица Боунса становится еще более раздраженным. — Я под кайфом? — Ты будешь принимать все, чем я, блядь, решу тебя напичкать, мать твою, — рычит Боунс, подходя к изголовью ее кровати. О боже, он буквально вибрирует. — Я пытаюсь вылечить критическую полиорганную недостаточность и переломы 80% твоего скелета. Реально хочешь, чтобы я отменил препараты? — Что, все так плохо? — спрашивает Джим, разглядывая его сжатые кулаки и красное лицо. Боунс делает глубокий вдох, который, кажется, вот-вот перерастет в крик, но потом, видимо, что-то разглядывает на ее глупом лице и в последнюю секунду сдерживается. — Господи, Джим, — совсем убито вздыхает Боунс, а потом осторожно садится на край биокровати и берет ее руки в свои, когда Джим к нему неуклюже тянется. — Малышка, на этот раз все было по-другому, — продолжает он гораздо мягче. — Я не просто чуть не потерял тебя, ты действительно умерла. Не будь Спока рядом, я бы не смог тебя спасти. — Спока? — хмурится Джим. — Потом расскажу, — говорит Боунс и сжимает ее руку. — Я сейчас проведу парочку тестов, а потом сможешь поспать.  — Не хочу, — протестует Джим просто ради того, чтобы попротестовать. Но это неважно, потому что она вырубается почти сразу после того, как Боунс заставляет ее надавить на его руки, а потом светит фонариком в глаза.

*

После третьего пробуждения в голове немного проясняется. И, черт возьми, ей больно. А еще рядом Спок. — Э-э, — приветствует она его. — Сейчас гамма-смена, — сообщает Спок, прежде чем она успевает спросить. — Вы спали двенадцать с половиной часов. С момента нападения на Денгри прошло три недели, два дня и одиннадцать часов. Когда вы очнулись в прошлый раз, шла альфа-смена, поэтому меня здесь не было. — Как вы узнали, что я не сплю? — спрашивает Джим, нащупывая кнопку, регулирующую положение изголовья кровати. Она старается не показывать, но у нее слегка кружится голова, потому что — блядские три недели!  Спок сразу не отвечает. Вместо этого он кладет руку ей на плечо, успокаивая, и сам нажимает на кнопку. Когда спинка кровати поднимается, он отвечает: — Меня проинформировал доктор Маккой. Он врет. Возможно, Боунс и рассказал ему, но узнал он явно не так. Джим не может решить, то ли злится на него из-за попыток солгать, то ли считает милыми его попытки ее обхитрить. Чего она не понимает, так это почему он лжет и откуда — если не от Боунса — узнал о ее пробуждении. Джим что-то упускает — что-то чертовски очевидное. Но мысль ускользает, а она слишком обдолбана наркотиками, чтобы за нее ухватиться.  — Боунс сказал, что я умерла, — вместо этого говорит она, и Спок стискивает зубы. Джим задается вопросом, не ляпнула ли нечто бестактное, а потом мысленно посылает все на хер и продолжает: — По его словам именно вы помогли меня вернуть. Спок устремляет взгляд куда-то поверх ее головы, делая вид, что считывает показатели с мониторов. — Полагаю, сейчас неподходящее время для этого разговора, — наконец после долгой паузы говорит он. — Сейчас для всего неподходящее время, — ноет Джим. Спок переводит на нее взгляд, и Джим кажется, что он впервые посмотрел ей глаза после того, как она отчитала его из-за Ухуры. Вид у него уставший. — Вы очнулись всего тридцать шесть часов назад, — спокойно произносит Спок. — Вы получили серьезные ранения и до сих пор находитесь под действием сильнодействующих препаратов. Нам действительно необходимо многое обсудить, но в данный момент вы не в состоянии этого сделать. Ее бесит, когда он прав. Джим тихонько фыркает — он прав, она действительно ужасно себя чувствует — и может поклясться, что уголок его губ чуть приподнимается. У нее сжимается сердце. — Мне тебя не хватает, — выпаливает Джим прежде, чем успевает заткнуться. Ей немедленно хочется свернуться калачиком и умереть. Не-е-ет, не говори этого Споку! Взгляд Спока вновь пронзает ее насквозь. — Я здесь, с вами, капитан.  — Нет. — Остановись, Господи, прекрати нести всякую херню. — В смысле… раньше мы играли в шахматы. — Спок открывает рот, и Джим продолжает: — Проводили время вместе, писали отчеты, завтракали, играли в шахматы, и мне нравилось. — О нет! — И мне казалось, тебе тоже нравится, не знаю, подружились ли мы или нет, но по крайней мере достигли некоторого взаимопонимания. — О нет, вот теперь она плачет. — А потом случилась эта хрень с пон-фарром, и все полетело к чертям. И теперь я не знаю, как с тобой разговаривать, и… и… — Джим шмыгает носом, и на лице Спока появляется ужас. — Не хочу больше ни с кем играть в шахматы, — несчастным голосом заканчивает она, подбородок трясется как у ребенка, а Спок тем временем достигает небывалых высот в изображении мраморной плиты. Она еще раз шмыгает носом и поднимает руку, чтобы вытереть глаза. — Извини, — бормочет Джим и решает насесть на Боунса, чтобы он отменил эти блядские лекарства.  Спок молчит —  а потом медленно и аккуратно делает нечто невероятно человеческое. Он осторожно наклоняется и отводит руку Джим от ее лица, после чего смахивает слезы с ее щеки рукавом своей рубашки. Она могла бы представить, как так делает мама в ее детстве. И вообще, со времен Нового Вулкана она не оказывалась к Споку так близко, и… Господи, Джим пиздец! — Я тоже наслаждался нашими шахматными партиями, — наконец отвечает Спок и усаживается на стул. — Сожаления нелогичны, но я очень сожалею о своем поведении. Мне очень жаль, Джим.  Джим чувствует слабый отблеск эмоций — сожаление, печаль, стыд, — а потом все исчезает. Она пытается не шмыгать носом, но все равно шмыгает. — Все в порядке, — бормочет Джим, хотя на самом деле это не так. — Это не так, — спокойно возражает Спок, — но нам не нужно обсуждать это сейчас. Ты устала, Джим. Я буду рядом, когда ты проснешься.

*

В следующий раз она просыпается, и Спок действительно оказывается рядом. На самом деле теперь она почти всегда видит его при пробуждении. Если он не сидит рядом с кроватью, то через несколько секунд врывается в палату, будто почувствовав, что она очнулась. Большую часть времени он проводит за паддом — Джим должна заниматься этой работой, черт возьми! — но это хорошо, потому что первые пару дней Джим способна только ворчать (Боунс не разрешает ей есть нормальную еду!) и периодически пялиться на Спока, гадая, какого хера он здесь забыл. Когда периоды бодрствования становятся дольше, Спок начинает приносить шахматы. Увидев шахматную доску в первый раз, Джим краснеет до корней волос, вспомнив свои недавние рыдания, а потом засыпает посреди партии. Спок оставляет доску на месте, и они доигрывают на следующий день. Джим проигрывает, но только потому, что все еще под действием лекарств.  Постоянное присутствие Спока делает его свидетелем некоторых странных вещей — таких, как смена сестрой Прюитт приемника для катетера («Нелогично стесняться функций своего организма, капитан» — «Это пакет с мочой, Спок»), или того, как Боунс сгибает ее ноги в разные стороны, чтобы мышцы не атрофировались («Доктор, данное упражнение действительно полезно?» — «Когда получишь медицинский диплом, Спок, тогда я и приму в расчет твои сомнения, а пока катись отсюда» — «Не понимаю, доктор, как я могу куда-то укатиться, ведь я не шар» — «Ах ты зеленокровный гоблин!»). Ее так часто просят назвать свое имя, звание и дату рождения, что она уже ждет, что Спок подскочит на стуле и оттарабанит ответы за нее.  У него появляются странные привычки — например, он накрывает ее руку своей, когда Джим делает что-то не так и вспоминает, что лишилась почти всего, что составляло смысл ее существования, и приносит второе одеяло, когда Джим говорит, что у нее мерзнут ноги. Несмотря на то, что Боунс уже несколько дней как отучает ее от обезболивающих, Спок так ничего и не объясняет. А еще Джим очень тревожит тот факт, что Боунс не собирается выгонять его из медотсека. — Какого хрена он постоянно тут торчит? — наконец не выдерживает и с досадой спрашивает она, когда Спок в кои-то веки оказывается на мостике. — Во время нашего последнего разговора перед Денгри я велела ему засунуть свое недовольство себе в задницу. Боунс прекращает ковыряться в кардиомониторе и удивленно смотрит на нее, будто не может понять, как она умудрилась дожить до своих лет, не подавившись собственной слюной. — Джим, я не преувеличивал, сказав, что ты умерла, — строго говорит он. — Ты умерла. Ваши разумы связаны, а ты умерла. — Но связь оставалась заблокированной несколько месяцев, — настойчиво возражает Джим. Боунс качает головой и хватает падд. — Не я должен тебе это рассказывать, — отвечает он, а потом резко меняет тему: — Показатели неплохие. Завтра можешь встать и начать ходить. Будешь слушаться — выпишу через неделю. — Пять дней, — спорит Джим просто, чтобы поспорить, — Неделя. — Шесть дней. — Неделя. — Иди в жопу. — Только в твоих мечтах, детка, — ворчит Боунс и уходит, оставляя ее беситься.

*

Ниота забегает несколько раз — в основном, когда Спок на дежурстве, чтобы избежать душераздирающей неловкости из-за встречи с бывшим, на которого грозилась пожаловаться за домогательства. В первый раз она нависает над кроватью Джим, упирает руки в бока и говорит: — Не сломай ты буквально все кости, я бы повыбивала из тебя все дерьмо. Больше не смей меня так пугать. Потом она приглаживает Джим волосы и спрашивает, не принести ли воды. Джим ее обожает. В следующие посещения Ниота старается не говорить о работе, болтает обо всем и ни о чем, иногда пересказывает старые легенды банту, которые передавались в ее семье из поколения в поколение. Ее голос так успокаивает, что Джим засыпает, но Ниота, кажется, не возражает. Однажды у Джим хватает ума ляпнуть: — Спок пиздец странно себя ведет. Ниота улыбается, но в ее улыбке сквозит грусть. — Он сильно пострадал, — признает она. — Просто смирись. Ну или скажи ему отвалить, если хочешь. В конце концов он все тебе объяснит. — Думаешь? — недоверчиво уточняет Джим. — Ага, — отвечает Ниота и добавляет: — Я пригрозила, что испорчу его расчеты, если он этого не сделает. Джим действительно ее обожает.

*

Выясняется, что она с трудом ходит — после месяца, проведенного в постели, ноги просто отказываются передвигаться. Спок по-прежнему все время торчит рядом и с готовностью берет на себя роль костыля. — Пиздец, — ругается Джим два дня спустя, медленно шагая в медотсек и обливаясь потом. Спок поддерживает ее, как куклу, и никак не комментирует ее дрожащие колени.  — Действительно, — спокойно соглашается он, и дальше они идут в относительном молчании. — Ты почувствовал мою смерть? — ляпает Джим где-то на полпути. Спок моргает, и мускул у него на челюсти дергается. И опять она чувствует отблеск чужих эмоций у себя в голове — боль, и чертовски сильная. Джим пытается скрыть дрожь. — Довольно упрощенное описание произошедшего, — после долгой паузы наконец произносит Спок. — Боунс сказал, ты почувствовал мою смерть из-за связи, — настойчиво продолжает Джим, — но мне казалось, что ты ее заблокировал. — Да, — уклончиво отвечает Спок. Здесь что-то не так, но ноги Джим больше не хотят никуда идти, и она цепляется за Спока, как за занавеску, так что, возможно, не так сейчас абсолютно все.  Они возвращаются в медотсек, и Спок укладывает ее в кровать. Джим пытается не пыхтеть, будто только что пробежала марафон, но это у нее совсем не получается. — Почему ты все время здесь? Моя смерть навредила связи, и ты испугался? — Здравый смысл голосом Боунса предупреждает не давить, но ей скучно, у нее все болит, она вспотела, а Боунс не дает ей падд, так что докапываться до Спока — единственное на данный момент доступное ей развлечение.  На сей раз у Спока на ответ уходит еще больше времени. Он укрывает Джим одеялом, хотя она не замерзла, и протягивает ей стакан воды, хотя она вполне в состоянии дотянуться до него самостоятельно. Джим никогда прежде не видела его настолько неуверенным.  Наконец Спок выпрямляется, заводит руки за спину и произносит: — Ваш мозг перестал функционировать, и связь оказалась на волосок от полного разрыва. Мои ментальные щиты разрушились. Мне пришлось провести глубокий мелдинг, чтобы поддерживать активность ваших нервных путей до тех пор, пока доктор Маккой не подготовился к реанимационным мероприятиям. Необходимо признать, что данный опыт оказался настолько травмирующим, что на некоторое время я оказался… выведен из строя. С тех пор мне трудно отойти от вас даже на шаг. Джим пялится на Спока. Спок пялится на стену. — Э-э, — наконец произносит Джим. — Мне нужно помедитировать. — Хорошо, — отвечает она, но Спок уже ушел.