Хроники грустной стервы

Про глубокий мелдинг Джим не вспоминает до тех пор, пока Боунс не выписывает ее из медотсека и она, отмахиваясь от помощи Спока, не оказывается в своей каюте. Отпустив Спока, Джим усаживается за консоль, и тут ее осеняет. Глубокий мелдинг. Это значит… Что, если он… Ох блядь! Следуя интуиции, Джим открывает на консоли зашифрованное окно. Взломать систему видеонаблюдения в медотсеке настолько просто, что нужно поговорить с Кексиком об усилении защиты. Поиск файла за день миссии на Денгри занимает всего несколько секунд. Джим точно не помнит, через сколько времени после прибытия денгрианцы посчитали ее демоном, поэтому приходится промотать несколько часов. К 1800 в медотсеке начинается движ, и Джим запускает запись на нормальной скорости. Первым с криком вбегает Боунс — по крайней мере, Джим кажется, что он кричит, ведь звук выключен. Медперсонал оживляется, и миллисекундой позже в дверях появляется каталка. У Джим уходит несколько мгновений на понимание происходящего — да, ее тело пострадало при падении, но вряд ли имело такую форму. Затем она снова присматривается и понимает, что на каталке не одна. Упираясь в каталку коленями, Спок полулежит на Джим и обхватывает ее голову руками, и да, она выглядит почти мертвой. Все ее тело в крови. Боунс не преувеличивал, сказав, что без Спока она бы не выжила, и, судя по тому, что он даже не пытается сдвинуть Спока с места, мелдинг — единственное, что удерживает ее от окончательной смерти. От зрелища на консоли волосы у Джим встают дыбом. Глаза Спока плотно закрыты, он так сильно сжимает зубы, как не сжимал даже во время их разговора после пон-фарра.  Подготовка операционной, судя по всему, заканчивается — Боунс, М’Бенга и несколько медсестер начинают уговаривать Спока слезть с каталки. Спок не проявляет ни малейшего желания пошевелиться и даже не реагирует, когда его пытаются передвинуть — блин, как же глубоко он погрузился? Как близко оказался к тому, чтобы оказаться на том свете вместе с ней? У Джим перехватывает дыхание. М’Бенга обхватывает Спока за туловище и оттаскивает от Джим, и ту наконец увозят в операционную — и ух ты, черт возьми, кровищи реально море! М’Бенга уходит помогать Боунсу, и Спок остается с медсестрами. Сестра Хоторн что-то говорит ему, даже пытается прикоснуться к руке, задает какой-то вопрос, но Спок не отвечает и не смотрит на нее. Через мгновение, едва заметное при воспроизведении записи, он покачивается. А потом запрокидывает голову, морщится — и кричит. — Черт! — восклицает Джим; ее бросает в дрожь. Все в этом зрелище абсолютно неправильно, этого не должно было случиться со Споком, только не с ним, не со Споком… Дальше — хуже. Спок сгибается пополам, начинает царапать голову руками и безутешно кричит. Окружающие бросаются ему на помощь. Он корчится от боли, замирает и теряет сознание еще до того, как его успевают уложить на носилки. — Капитан? Джим испуганно ойкает и так сильно вздрагивает, что сама удивляется, как не падает со стула. Спок — Господи, Спок — стоит в ее каюте и смотрит с неясной тревогой. Джим нажимает на все подряд кнопки, пока видео на консоли не останавливается; она не может отвести от него взгляд и одновременно радуется, что монитор повернут в ее сторону. Спок медленно, как будто к испуганному животному, подходит ближе. — Вы не ответили на мой звонок, — объясняет он, — и я… ощутил тревогу. — Э-э, — произносит Джим, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Все в порядке. Чем могу помочь, мистер Спок? Но Спок ей не верит и не сводит с нее настороженного взгляда, однако подходит ближе уже не так осторожно. По-прежнему глядя на нее, он открывает рот. Закрывает его. Снова открывает. — Капитан, — начинает он, и Джим приходится подавить в себе желание поправить его, — с вашего позволения… вы кажетесь обеспокоенной. Неразумно так сильно нагружать себя сразу после выписки из медотсека. Угу-угу, а как насчет того, насколько, мягко говоря, обеспокоенным совсем недавно был ты? Ты выглядел реально обеспокоенным, а мне никто об этом даже не сказал…  — Вы утаили от меня часть правды, сказав, что «на некоторое время были выведены из строя», — осторожно произносит Джим, мысленно хваля себя за тактичность. Спок слегка напрягается. — Насколько я понимаю, работники медотсека не уполномочены разглашать подобную информацию… — Боунс ничего не говорил, — прерывает она его, — как и остальной медперсонал. Я… просто знаю. Спок прищуривается, явно чувствуя ложь. За время, прошедшее с их дурацкого свадебного шоу, Джим почти забыла, каково это — находиться под его рентгеновским взглядом, и да, вот по нему она совершенно не скучала.  Но черт, увиденная на консоли картина так и стоит перед глазами. Она знает, что со Споком все в порядке, он прямо перед ней, но несколько секунд назад на экране он кричал и корчился от боли.  Спок задерживает на ней глаза еще на мгновение, затем моргает и переводит взгляд на палубу. Джим гадает, что же такого он увидел на ее лице. — Ощущения от внезапного обрыва связи и глубокого мелдинга, на который мне пришлось пойти, чтобы ваша мозговая активность не прервалась, действительно оказались травмирующими, — признает он. — Я не целитель, поэтому у меня отсутствовал опыт настолько глубоких погружений в чужое сознание. Это было… неудачное стечение обстоятельств.  Джим едва не фыркает. Неудачное, ха! — Капитан, — прерывает ее размышления Спок, — если вы не против, то я предлагаю обсудить некоторые важные вопросы. — Твое красноречие поражает, — хмыкает Джим. — Ты единственный из всех, кого я знаю, можешь сказать «нужно поговорить» так, чтобы это прозвучало клинически. Спок не удостаивает ее ответом — просто чинно усаживается на краешек второго стула. Он еще немного смотрит на палубу, слегка поджав губы, а потом резко произносит: — Я вел себя глупо. У Джим не отвисает челюсть — ну, если только чуть-чуть. Сначала у нее возникает порыв пошутить: «Кто ты такой и что сделал со Споком?», но она понимает, что сейчас не время. Вместо этого она ненадолго задумывается над его словами, пожимает плечами и просто отвечает: — Ага.  Спок вскидывает голову и устремляет на Джим явно удивленный взгляд.  — Что, — фыркает она, — думал, я скажу: «Нет, все в порядке, я сама виновата»? Да нифига. Последние четыре месяца ты вел себя еще более по-мудацки, чем обычно, а это что-то да значит. Возможно, у нее галлюцинации — на этих словах губы Спока вздрагивают, и Джим может поклясться, что он сдерживает смех.  — Действительно, — наконец говорит он, и в воздухе повисает призрак их старых пикировок. Джим вздыхает, нехотя приходя к пониманию, что недавно вся ее жизнь пошла под откос. От перспективы этого разговора ей почему-то становится еще хуже.  — Слушай, Спок, — устало говорит она, — ситуация со всех сторон оказалась дерьмовой. Ты в по уши увяз в том своем блэк тае… — Плак тау, — слегка поморщившись, поправляет Спок. — В нем самом. Ты совсем себя не контролировал. Это я понимаю. — Джим вдыхает, а потом медленно выдыхает. — Но знаешь, что ты контролировал? Спок вскидывается, как зверь, почуявший опасность. — Я…  — Ты вел себя так, будто я прикончила твоего любимого сехлата, хотя прекрасно знал, что я понятия не имею, что происходит, — все больше и больше распаляется Джим. — Спок, мне было больно, я была растеряна, чувствовала себя пиздецки виноватой, и ты бросил меня именно тогда, когда был нужен больше всего. Никаких шахмат, никаких совместных отчетов, никаких завтраков, даже разговоров никаких! Ты единственный по-настоящему понимал, через что мы прошли, и вместо того, чтобы по-дружески помочь, ты меня оттолкнул. Судя по лицу Спока, ему явно нехорошо. Он смотрит в пол — ни один ковер на «Энтерпрайз» наверняка еще не удостаивался столь пристального внимания. Джим чувствует укол вины где-то на задворках сознания, и это прекрасно — Спок абсолютно точно заслуживает того, чтобы чувствовать себя дерьмово. И все же Джим абсолютно долбанутая — она не хочет видеть его расстроенным. Ей его жаль. — Понимаю, тебе было тяжело, — продолжает она. — Я действительно все понимаю. Тебе грозила смерть, у меня не было возможности сделать галифе, и никто не знал, что между нами есть чертова связь… — Прошу прощения? — Между идеальными бровями Спока появляется крошечная морщинка, означающая, что он действительно не понимает, о чем говорит Джим. — Галифе? — переспрашивает он с искренним недоумением. — Ну да, — пожимает плечами Джим, — когда можно оспорить решение и… — Кал-иф-фи? — спрашивает Спок, и его взгляд внезапно становится острым, как бритва. — Кал-иф-фи? — Ага, — подтверждает Джим и съеживается от внезапной волны ледяного ужаса. Ощущение застает ее врасплох, и она вздрагивает. — Черт, почему я ощущаю не свои эмоции? Волна отступает так же внезапно, как и накатила, и у Джим такое впечатление, будто ее ограбили. Спок бледнеет еще сильнее и тихо говорит: — Прошу прощения. Как я уже говорил, мои ментальные щиты разрушились из-за угрозы разрыва связи и мелдинга. Мне все еще не удалось их полностью восстановить. Эмоциональный перенос — это… прискорбный побочный эффект. — Так это твои чувства? — Джим пялится на него во все глаза, вспоминая все те разы, когда ощущала явно не свои эмоции: боль, вину, печаль, ужас и… — С тобой все в порядке? Спок вскидывает бровь, его губы слегка кривятся. — Поразительно, — бормочет он, снова сверля ее своим рентгеновским взглядом. — Даже узнав, что мои эмоции беспрепятственно передавались по нежеланной вами связи, которую, к тому же, вам не дали возможности оспорить, вы все равно первым делом инстинктивно желаете убедиться в моем благополучии. Джим хочется сказать: «Ну, в такой формулировке действительно звучит тупо», хочется сказать: «А ты никогда не задумывался о том, что я могу любить твою тупую задницу?» Вообще ей хочется сказать кучу всякой херни, которую она не сможет сказать ни сейчас, ни вообще когда-либо. Поэтому она решает броситься в атаку и упрямо спрашивает: — Ну и? Ты в порядке?  Спок на несколько секунд задумывается. Тишина настолько напряженная, что Джим уже мечтает о красной тревоге — или еще какой-нибудь отвлекающей фигне. Наконец Спок почти беззвучно вздыхает и смиренно отвечает: — Я в порядке. Настолько, насколько это возможно, учитывая тяжесть моего проступка. — И да, это действительно важное заявление. — Спок… — начинает Джим, но он поднимает руку и серьезно продолжает: — Найти своего т’хи’ла — это дар. Подобная связь священна и возможна только между наиболее совместимыми разумами. Это честь, которую я бездумно отверг. Джим задается вопросом, не так ли чувствует себя собака, наконец-то ухватившая себя за хвост. Она гналась за этим признанием, отчаянно желала его услышать, а сейчас сидит и не знает, как реагировать. Внезапно Джим понимает, что такого увлекательного Спок нашел на ее ковре — интересно, на нем всегда был такой узор? — Я не думал о ваших чувствах, пока не понял, что произошло, несмотря на то, что лучше всех понимал то, через что вы проходите. Не подумал я и о чувствах Ниоты. Я очутился в непредвиденных обстоятельствах и, вместо того чтобы приспособиться, попытался их изменить. Это было нелогично и несправедливо по отношению к вам обеим. — На секунду становится так тихо, что Джим боится даже вдохнуть, а затем Спок продолжает: — Если бы Сурак или моя семья узнали о моих действиях, то им было бы стыдно. Ох, ну хрена ж себе, Спок действительно разыграл карту «Проблемы с папочкой». Она восхитилась бы таким тактическим маневром, если бы не чувствовала, что он говорит искренне. «Что ж, раз уж мы здесь признаемся во всяком дерьме, — мысленно пожимает плечами Джим, — то так тому и быть». — Ты сказал, что тебе пришлось провести глубокий мелдинг, — медленно произносит она. — Что именно ты видел? Спок делает резкий вдох — и этим подтверждает все опасения Джим. Она на три тысячи процентов уверена, что он увидел все, и это просто пиздецкий пиздец. Затем Спок произносит: — Уважение, которое я не заработал. — Потом: — Верность, которой я не заслужил. Любовь, которой я… — Он поднимает взгляд и смотрит Джим прямо в глаза, — не достоин. — У меня сейчас начнется анафилактический шок, — громко объявляет Джим. — Мне бы этого не хотелось, — мягко отвечает Спок, и да, его бровь над ней явно издевается. К горлу подкатывает комок гнева. — Черт бы тебя побрал, Спок, — шипит Джим сквозь зубы, чувствуя, как у основания черепа зарождается новая головная боль. — Блядь, я была не готова к тому, что ты узнаешь. Ты… это было… черт, Спок. — Я понимаю, — мягко заверяет Спок, хотя Джим почти уверена, что он ничего не понял из ее бессвязного лепета. — Я не заслужил ваших чувств. Более того, я сильно подорвал ваше доверие и лишился на них всякого права. Вы и так дали мне гораздо больше, чем я заслуживаю, вам не нужно давать больше. — Он дает ей время обдумать сказанное, и Джим размышляет, стоит ли расплакаться, а потом все свалить на лекарства. Затем Спок продолжает: — Но вы должны знать, капитан, что я не могу и не желаю возвращаться к отношениям, которые нас связывали до обнаружения связи. Сердце Джим проваливается в пятки, но Спок то ли видит это по ее лицу, то ли чувствует в мыслях, поэтому быстро поднимает руку. — Пожалуйста, поймите, события на Денгри полностью изменили мой взгляд на вещи. Вы не та, кем я вас считал. Вы гораздо сильнее, добрее, щедрее, преданнее, чем кто-либо имеет право от вас требовать. Я намеренно закрывал глаза на ваши чувства, но вы все равно стремились обеспечить мое счастье. Я отверг вас, но вы… — Он замолкает и делает ужасный прерывистый вдох, но Джим все равно слышит неозвученное: «Вы все равно меня любили». И знаете что? Она сейчас действительно разрыдается, через полминуты точно, это худшее, что с ней случалось, а ей вообще-то пришлось разок умереть, так что это о чем-то да говорит.  —  Я расстроил вас, — мягко говорит Спок. — Прошу прощения. Джим, честно говоря, даже не знает, прав ли он. Она чувствует себя выжатой, как лимон. Между ними беззвучно гаснет компьютерная консоль. Джим пытается незаметно вытереть глаза тыльной стороной ладони, но через секунду не может сдержать громкий всхлип. — Что, черт возьми, нам теперь делать, Спок? — тоскливо спрашивает она. — Я поддержу любое ваше решение, капитан, — невозмутимо отвечает Спок — и знаете что? Да пошел он на хер со своим спокойствием, когда Джим вот-вот взорвется, как ракета. — Сейчас вы должны сосредоточиться на выздоровлении. Чтобы предотвратить стресс, я оставлю свои мысли открытыми для вас. Восстановление щитов, которые блокировали от меня ваши мысли, займет некоторое время, но я верну их, если вы захотите уединения. Джим делает вдох, пытаясь собраться с мыслями.  — Мне бы хотелось… — тихо признается она, не встречаясь взглядом со Споком, как последняя трусиха (если подумать, узор на ковре на самом деле чертовски уродливый), — мне бы хотелось, чтобы мои мысли принадлежали только мне. Пока что. — Она вздрагивает. — Пока мы не разберемся со всем этим дерьмом. Спок кивает, будто другого ответа и не ожидал, и Джим одновременно и вздыхает от облегчения, и чертовски грустит. Стервозная половина Джим отказывается испытывать жалость, ведь Спок сделал ей больно, в то время как другая, более романтичная, — уже сочиняет клингонскую оперу о трагедии, которая заставляет его жить без родственной души. — Джим, — мягко зовет Спок, и она вздрагивает, — ты устала и еще не восстановилась. Я прошу тебя отдохнуть и позволить мне позаботиться о тебе во время лечения. Сегодня нам не нужно больше ничего обсуждать. «Держи себя в руках», — мысленно твердит себе она, когда Спок встает со стула и подходит, чтобы помочь ей подняться. Джим несдержанно вздыхает, когда его рука касается ее обнаженного предплечья. Он явно жульничает — ее разум укутывает нечто теплое и уютное, как одеяло, и если Спок когда-нибудь кому-нибудь расскажет о том, как она таяла в его объятиях, когда они, пошатываясь, шли к ее кровати, Джим будет отрицать подобные инсинуации до конца своих дней. — Я ужасно на тебя злюсь, — выпаливает она, как только он укладывает ее в постель, и фильтры между мозгом и языком окончательно отключаются до следующего утра. — Мы давно могли со всем разобраться. Она не знает, что именно они потеряли, просто чувствует, и ее это бесит. Однако Спок, кажется, понимает, что она пытается сказать, его губы вздрагивают, и он кладет руку на одеяло — как раз туда, где лежит ее рука. — Я знаю, т’хи’ла, — отвечает он с такой теплотой и мягкостью, которую она слышала от него только в подслушанном разговоре с Ниотой. — Спокойной ночи. Джим отключается еще до того, как он добирается до двери.