Больница секретов

***

Дверь открылась беззвучно, как и закрывалась. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Джон. В одной руке он держал небольшой пластиковый стаканчик с таблетками — белой и голубой, в другой — аккуратный поднос с едой. – Поужинать и принять назначение, – его бархатный голос нарушил густую, внимательную тишину палаты. Он вошел, и дверь снова закрылась сама собой. Лололошка приподнялся на койке. Джон поставил поднос на тумбочку. Там лежала порция картофельного пюре, без единого комочка, идеально кремовой текстуры, и скромная, но аккуратно обжаренная котлета. Ничего не расползалось, не подгорело. Это выглядело не как больничный паек, а как блюдо из хорошего столового заведения. – Спасибо, – тихо произнес Ло, и его желудок предательски заурчал, напоминая, что последний раз он ел казавшуюся вечность назад. – Кушайте на здоровье, – Джон мягко улыбнулся своими не достигающими глаз уголками губ и отодвинулся, заняв место на единственном стуле в палате, у стены. Он достал телефон, и его пальцы заскользили по экрану с почти неестественной скоростью. Он не просто листал ленту — он что-то изучал, поглощал информацию с интенсивностью хищника, выслеживающего добычу. Лололошка принялся за еду. Пюре было идеально теплым, котлета — сочной. Он ел с неприличной для себя жадностью, чувствуя, как тепло разливается по изможденному телу. Пока он ел, его взгляд блуждал по комнате. Стерильный белый цвет, глянцевые поверхности, ни пылинки. Через чур идеально для недорогой клиники. Мысль, крохотная и осторожная, шевельнулась в глубине сознания: «Слишком». Слишком чисто, слишком тихо, слишком хорошая еда, слишком внимательный врач. Но тут же находилось оправдание: частное заведение, репутация, поток пациентов, которые не жалуются… Они просто выздоравливают и уходят. Как та знакомая. Он мысленно похвалил себя за выбор и доел последний кусок. Поставив поднос обратно, он посмотрел на стаканчик с таблетками. –А это когда? – спросил он, кивнув в их сторону. Джон поднял глаза от телефона. Оранжевый взгляд будто бы на мгновение задержался на пустой тарелке, удовлетворительно скользнул по лицу Ло и только потом перешел на таблетки. –Перед сном. И утром, после завтрака. Они помогут нервной системе успокоиться, наладить сон. Сон — лучшее лекарство в вашем случае. Его объяснение звучало логично и обоснованно. Лололошка кивнул, взял стакан с водой с подноса и запил таблетки. Они прошли по горлу, не оставив вкуса. Джон поднялся. Его движения были плавными, почти бесшумными. –Мне пора. Дежурство заканчивается, – он слегка потянулся, и белый халат натянулся на его плечах. – Кабинет у меня совмещен со спальным местом, так что если что, я всегда рядом. Если вдруг станет плохо или просто понадобится помощь, — он указал на едва заметную белую кнопку на стене у кровати, — нажмите на это. Сигнал сразу придет ко мне. Я приду. Он произнес это с такой неоспоримой уверенностью, что мысль о том, что доктор может пропустить этот сигнал, даже не возникла. – Спокойной ночи, Лололошка. Выздоравливайте, – его губы снова сложились в ту же мягкую, безжизненную улыбку. Он вышел, и дверь поглотила его. Лололошка остался один. И почти сразу же волна тяжелой, неумолимой дремы накатила на него. Веки стали свинцовыми, мысли расплылись в ватное ничто. Это было не естественное желание спать, а быстрое и мощное химическое отключение. Он едва успел переодеться в свою майку и штаны, повалился на койку и провалился в глубокий, без сновидений, словно его вырубили, сон.

***

Он проснулся сам. В палате было светло: сквозь жалюзи пробивался рассеянный утренний свет. Никто не будил его резкими звуками или прикосновениями. Тишина. Он лежал, прислушиваясь к собственному телу. Голова была удивительно ясной, тяжесть и туман отступили. На тумбочке стоял поднос с тарелкой овсяной каши, украшенной горстью свежих ягод, и рядом — все тот же стаканчик с таблетками. А еще — небольшой листок бумаги, сложенный пополам. Лололошка взял записку. Почерк был аккуратным, выверенным. «Доброе утро. Вы отлично выглядели во сне, не стал вас будить. Примите препараты после завтрака. У меня плановый обход, вернусь позже. Ваш доктор, Джон Харрис». Его тронула такая забота. Он сел, с аппетитом съел кашу — она была вкусной, нежной — и запил таблетки. Затем потянулся за телефоном. Мысль о вчерашнем ужине и странной идеальности всего вокруг заставила его снова написать знакомой. «Привет. Спасибо снова за наводку. Здесь и правда необычно. Всё слишком… хорошо. Как твое лечение проходило? Все точно было ок?» Ответ пришел почти мгновенно, будто она ждала. «Лололошка, не забивай голову. Все отлично. Лечись и не парься. Выздоравливай!» Сообщение было каким-то скомканным, лишенным привычных ей эмоций. Но он списал это на утро или занятость. Облегчение все же снизошло на него. Он отложил телефон, потянулся к тумбочке и достал свой толстый, кожаный дневник и ручку. Он писал долго, выводя ровные строчки. О страхе перед провалами в памяти, о решении приехать сюда, о первом впечатлении от клиники — «стерильно, дорого, как будто не по деньгам». О докторе Харрисе с его гипнотическим голосом и пронзительными глазами. Он закончил запись на осторожно-оптимистичной ноте: «Чувствую себя спокойно. Впервые за долгое время. Кажется, я на правильном пути». Закрыв дневник, он убрал его в самый нижний ящик тумбочки, под одежду. Затем достал блокнот для рисования и карандаш. Желание запечатлеть эти странные, новые ощущения было непреодолимым. Он рисовал медленно, с особым тщанием. Себя — на больничной койке, но не изможденного, а спящего, с умиротворенным выражением лица. А рядом, у окна, силуэт доктора. Высокий, стройный, в белом халате. Лица он не прорисовывал, лишь угадывались черты и эти самые пронзительные глаза. Внизу, изящным почерком, он вывел: «Спасибо вам». Фон он сделал не реальным, больничным, а абстрактным — мягкие, размытые волны спокойных, пастельных тонов. Закончив, он полюбовался работой, аккуратно оторвал лист и… он немного поколебался. Ведь верхний ящик был переполнен. Решив не мять рисунок, он бережно положил его поверх всего в ящике, но так, что уголок чуть виднелся наружу, и закрыл тумбочку. Усталость снова накатила, лекарственная и глубокая. «Не кайф ли? Самое то» — промелькнула последняя мысль, прежде чем он снова погрузился в пучину без сновидений.

***

Следующее пробуждение было иным. Он открыл глаза и понял, что в комнате кто-то есть. Его сердце пропустило удар, прежде чем сознание полностью вернулось. На стуле, в той же позе, что и вчера вечером, сидел Джон. Он не смотрел в телефон. Его голова была склонена на грудь, глаза закрыты. Он спал. Лололошка замер, боясь пошевелиться. Он никогда не видел спящего врача. Джон казался менее… идеальным. На его лице читалась усталость, тень от длинных ресниц падала на щеки. Он был человеком, а не безупречной функцией. И тут взгляд Ло упал на тумбочку. Поверхность была пуста, кроме одного предмета. Его рисунок. Он лежал лицом вниз, и на обратной стороне, чужим, тем же выверенным почерком, что и в записке, было написано: «Вы невероятно талантливы. Простите, что увидел без спроса. Листок выпал, когда я приносил завтрак. Дж. Харрис». Лололошку бросило в жар. Горячая волна стыда и неловкости прокатилась по телу. Его личное, сокровенное, его благодарность, выведенная на бумаге, — все это видел он. Первой мыслью было: он шарил в тумбочке? Но, посмотрев, Ло увидел, что все остальные вещи лежали точно так, как он их оставлял. Дневник на месте, блокнот, одежда. Ничто не было тронуто. Видимо, листок и правда выскользнул. Он отвлекся от мыслей, почувствовав нарастающий дискомфорт в мочевом пузыре. Туалет. Где здесь туалет? Он беспомощно огляделся. Регистратура, кабинет 12, палата 43 — вот и вся карта его мира в этом месте. Он потянулся к телефону, чтобы снова написать знакомой, спросить, но ее статус в мессенджере был «не в сети». Прошло десять минут, а она не появлялась. Нервозность стала нарастать. Решение созрело само собой: нужно выйти и найти самому. Он осторожно, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Джона, спустил ноги с койки и встал. И в этот момент Джон вздрогнул и открыл глаза. Оранжевые зрачки, еще мутные от сна, мгновенно сфокусировались на нем. Он не просто проснулся — он взвился, как пружина, и в два шага оказался рядом, его длинные пальцы мягко, но неотвратимо обхватили запястье Ло. – Вам что-то нужно? – его голос звучал приглушенно, но в нем не было и тени дремоты. Только полная, абсолютная концентрация. Лололошка сглотнул, смущенный и застигнутый врасплох этой скоростью реакции. –Я… я хотел в туалет. И не знаю, где он. И столовую… потом. Джон не отпускал его руку. Его взгляд скользнул по рисунку на тумбочке, и на его губах появилось что-то похожее на смущение. –Я снова приношу свои извинения за это, – он кивнул на листок. – И за то, что заснул здесь. Это непрофессионально. Позвольте, я покажу вам всё. Его хватка ослабла, превратившись из захвата в проводник. Его пальцы все еще касались кожи Ло, и от этого прикосновения шел странный, противоречивый сигнал: это было и навязчиво, и… обнадеживающе. Он не отпускал его. – Пойдемте, – сказал Джон, и его голос снова стал бархатным, врачующим. – Я всё вам покажу.