Больница секретов

***

Туалет оказался в самом конце коридора, затерянный между двумя ничем не примечательными дверями. Джон, не отпуская его запястья, словно опасаясь, что пациент растворится в белизне стен, провел его внутрь. Помещение было выдержано в той же стерильной эстетике: белый кафель, блестящие хромированные смесители, ни единой капли воды на раковинах. Воздух пах не просто антисептиком, а каким-то слишком чистым, почти безжизненным ароматом, словно здесь никогда не было людей. – Я подожду за дверью, – голос Джона прозвучал как приказ, мягкий, но не допускающий возражений. Его пальцы наконец разжались, оставив на коже Ло легкое, почти фантомное ощущение прохлады. Оставшись один в кабинке, Лололошка прислонился лбом к прохладной перегородке. Мысли путались. Что именно здесь было не так? Все кричало о порядке, чистоте, заботе. Но эта идеальность была удушающей. Она не оставляла места для случайности, для малейшего человеческого несовершенства. Это был не рай, а искусно созданный аквариум, где за стеклом тихо наблюдали чужие глаза. Чьи? Он не знал. Может, это паранойя? Побочка от таблеток? Его размышления прервал тихий, но настойчивый стук в дверь. –Лололошка? С вами все в порядке? – голос Джона из-за двери был ровным, но в нем угадывалась тень беспокойства. – Да, да, всё хорошо! – поспешно ответил Ло, смущенно покраснев. – Сейчас выйду. Он вышел, помыл руки под ледяной водой, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале — бледное, с тенью усталости под глазами, но уже более спокойное. Джон ждал, прислонившись к косяку двери. Его оранжевые глаза мгновенно оценили состояние пациента, и напряжение в его плечах спало. – Отлично. Теперь — подкрепление, – он снова улыбнулся своей фирменной, безжизненной улыбкой и жестом пригласил следовать за собой. Столовая встретила их не гомоном голосов и стуком посуды, а почти библиотечной тишиной, нарушаемой лишь приглушенными разговорами. Воздух был густым и насыщенным — пахло свежеиспеченным хлебом, душистыми травами и чем-то мясным, томленым, словно из дорогого ресторана. Ни намека на стандартный больничный запах тушенки и дешевой гречки. Лололошка невольно замер, ошеломленный. Палатки с едой выглядели как фуд-корт в премиальном торговом центре. Он увидел лосося на пару, салаты с авокадо и креветками, несколько видов супов. Его взгляд задержался на табличке «Суп с лангустинами и трюфельным кремом». В голове зазвучала тревожная нота: «Не по деньгам. Это точно не по деньгам». Он сдержанно выбрал борщ — густой, наваристый, с кусочком свинины и сметаной — и ломоть черного хлеба с маслом. Простое. Привычное. Как у бабушки. Джон, наблюдавший за его выбором, кивнул с одобрением и взял себе тарелку с чем-то зеленым и диетическим. Они сели за маленький столик у стены. Первые минуты ели в молчании, погруженные в свои тарелки. Лололошка чувствовал на себе взгляд Джона, тяжелый и изучающий, но когда поднимал глаза, тот был занят своей едой. Атмосфера висела между ними плотная, неловкая. – Ну как? – наконец нарушил тишину Джон, откладывая вилку. – Самочувствие? Не чувствуете ли тошноты, головокружения? Лекарства не вызывают дискомфорта? – Нет, – искренне ответил Ло, откладывая ложку. – Наоборот. Чувствую себя… свежее. Голова не болит. Спал, как убитый. На лице Джона расцвела самая искренняя улыбка за все время знакомства. Она на мгновение коснулась его глаз, заставив те заблестеть, как два спелых апельсина. –Это прекрасные новости. Очень рад, что терапия подобрана верно. Он сделал паузу, его взгляд стал задумчивым. –А что насчёт учебы? На каком вы курсе, если не секрет? Кем хотите стать? Вопрос застал врасплох. Лололошка насторожился, но прямая угроза в словах врача отсутствовала. Простая вежливость. –На журналиста, – немного неохотно выдал он. – Второй курс. – Интересная профессия, – Джон кивнул, и в его голосе послышалось неподдельное любопытство. – Искать правду, доносить истории… Это достойно. А я… – он слегка взмахнул рукой, указывая на себя, – с детства хотел быть врачом. Спасать людей. Но вышло стать… вот этим. Врачом первой категории. Не нейрохирургом, не кардиологом. Но знаете? Мне это нравится. У меня не много пациентов, есть время на каждого. Я могу сосредоточиться. Это моя тихая гавань. Работа мечты, если вдуматься. Он говорил это с такой тихой, обретенной уверенностью, что Лололошке невольно поверил. В его словах не было фальши. –Да вам повезло, – искренне заметил он. – Редко кто может так сказать о своей работе. – Повезло, – согласился Джон, и его взгляд на мгновение стал отрешенным, будто он заглянул куда-то далеко внутрь себя. Потом он снова сосредоточился на Ло. – Доедайте. После сытного обеда положен отдых. Трапеза была завершена. Они отнесли подносы к люку для грязной посуды — безупречно чистому, без единого пятнышка — и разошлись. Джон мягким жестом указал на коридор, ведущий к палатам, и сам направился в другую сторону, к кабинетам. Его белый халат мелькнул за углом и исчез. Одиночество в палате на этот раз было громким. Тишина давила на уши. Чтобы заглушить ее, Лололошка достал телефон. Палец сам нашел номер матери. Гудки прозвучали всего два раза. – Сыночек? – голос Сары, теплый и живой, такой родной после больничной стерильности, заставил его глаза наполниться влагой. – Привет, мам… – его собственный голос дрогнул. Они говорили долго. Обо всем и ни о чем. О работе, об учебе, о старых воспоминаниях из деревни, о бабушкиных пирожках. И когда разговор естественным образом подошел к концу, Ло, запинаясь, признался: –Мам, я… я в больнице. Небольшая проверка, ничего серьезного. Нервы, переутомление. С другой стороны повисло короткое, напряженное молчание. –Сынок… Ты уверен, что всё в порядке? – в ее голосе зазвучала тревога, знакомая с детства. – Да мам, клянусь. Здесь отлично. Чисто, кормят как в ресторане, врач хороший. Просто отлежусь немного и выпишусь. Обещаю. Они договорились встретиться после выписки, и звонок прервался. Осадок тревоги остался, но он был легким, управляемым. Он не солгал. Он просто недоговорил. Остаток дня пролетел в попытках убить время. Новости, короткие ролики, переписка со старой знакомой. Новость о ее свадьбе вызвала искреннюю улыбку. Они болтали, как в старые времена, и это было по-настоящему тепло. Нормально. По-человечески. Вечерний визит Джона был предсказуем, как часы: поднос с едой, стаканчик с таблетками, короткая фраза о необходимости обсудить что-то с коллегами. Лололошка поблагодарил, поел, принял препараты. Дрема накатила почти мгновенно, и на этот раз ее объятия были не мирными. Ему снился кошмар. Яркий, обжигающе четкий. Он стоял в том же белом коридоре, но стены были забрызганы алым. На полу, неестественно скрючившись, лежало чье-то тело, залитое кровью. А над ним, спиной к Ло, стоял Джон. Его белый халат был испещрен багровыми пятнами. Он медленно обернулся. Его лицо скрывала черная, обтягивающая маска, прорезанная лишь прорезями для тех самых оранжевых глаз, которые теперь горели не светом, а бесконечным огнём. Он засмеялся — низким, скрежещущим звуком, не имеющим ничего общего с его бархатным голосом. – Ты следующий, – прошипел он, и его окровавленная рука потянулась к Ло. Лололошка рванулся назад, но ноги приросли к липкому от крови полу. Он проснулся с тихим вскриком, сердце колотилось где-то в горле, тело обливалось холодным потом. Он судорожно ощупал себя, скинул одеяло. Никакой крови. Только безупречно чистая больничная пижама и белые простыни. Палата была погружена в тишину, нарушаемую лишь его собственным прерывистым дыханием. «Просто кошмар. Побочка. Стресс», — заставил он себя повторить это несколько раз, как мантру. Он встал, дрожащими руками налил воды, выпил. Отражение в темном окне было бледным и испуганным. С большим трудом, прогоняя от себя остатки жутких образов, он снова лег. Сон не шел. Он лежал и смотрел в потолок, пока тяжесть в веках снова не начала одолевать его, на этот раз не неся с собой ужасов, а лишь пустую, черную, бездонную пустоту.