Больница секретов

***

Ночь не кончалась. Она растянулась в бесконечную, мучительную пытку ожидания. Лололошка сидел, подтянув колени к подбородку, и неотрывно смотрел на дверь. Каждый скрип в коридоре, каждый отдаленный звук заставлял его сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться. По щекам безостановочно текли тихие, соленые слезы, но он даже не пытался их смахнуть. Это была физическая реакция организма на осознание чудовищной правды, которая сидела у него внутри холодным, тяжелым камнем. Его врач, тот самый человек, которому он должен был доверять свое здоровье, свою жизнь, был монстром. Существом, которое под покровом ночи пило кровь у беспомощных пациентов. И самое ужасное — никто не жаловался. Никто не умирал. Эта мысль крутилась в голове, натыкаясь на стену непонимания. Что это было? Какая-то изощренная, больная зависимость? Ритуал? Или нечто большее, что его мозг отказывался даже предполагать? Его знакомая, должно быть, просто не видела этого. Не оказалась не в том месте не в то время. А он оказался. Справиться с паникой можно было только действием. Ему нужно было записать все, пока свежо в памяти, пока ужас не стер какие-то детали. Он потянулся к тумбочке, к своему дневнику, и его пальцы наткнулись на неожиданное. Кожаный переплет лежал не в привычном, самом нижнем ящике, куда он его всегда убирал, а в верхнем, слегка наискосок, будто его в спешке сунули обратно, не глядя. Ледяная волна прокатилась по спине. Кто-то рылся в его вещах. Ночью. Пока он… что? Спал? Был в туалете? Сердце упало. Джон. Конечно, Джон. Он знал. Он проверял, не записал ли Ло что-нибудь, не оставил ли улик. Мысли понеслись вскачь. Дневник теперь под подозрением. Нужно другое место. Телефон? Длинный пароль из цифр и букв… Но, заглянув в историю активности, он с ужасом увидел, что вход в защищенное приложение-дневник был всего пару часов назад. Время, когда он метался в постели, но не вставая. Значит, пароль был взломан. Или подобран с нечеловеческой скоростью. Или… Джон просто знал его. Каким-то образом. Отчаяние начало подступать, грозя затопить окончательно. Но тут его взгляд упал на рюкзак, забытый в углу. Рывком он сорвался с кровати, схватил его и начал лихорадочно шарить в самых дальних карманах. Пальцы наткнулись на знакомый предмет — рулон узкого скотча и пачку разноцветных стикеров, оставшихся с прошлой сессии. Идея родилась мгновенно, отчаянная и почти гениальная в своем безумии. Он достал ручку и на маленьких квадратных листочках, дрожащей рукой, начал писать. Сжато, телеграфно, почти шифром. «Ночь. Палата 4. Джон. Кровь. Притворяется. Проверяет вещи. Боится?» Он описывал все, что видел, все свои догадки и страх. Куда спрятать? Шкаф и тумбочка — первые места для обыска. Постельное белье — меняют слишком часто. Его взгляд упал на больничную койку. Металлический каркас, плоская поверхность под матрасом… Идеально. Он прилип к полу, залез под кровать и, стараясь не шуметь, принялся приклеивать стикеры скотчем к холодному металлу. Это было унизительно и страшно — прятать правду, как последний преступник. Но другого выхода не было. Утром, когда в дверь постучали, он уже сидел на кровати, делая вид, что только что проснулся. Его руки все еще дрожали. Джон вошел с подносом. Его белый халат был безупречен, лицо — свежо и спокоено. Только тень усталости в уголках глаз выдавала напряжение. –Вы сегодня ранняя пташка, – заметил он, и его голос прозвучал как обычно, бархатно-заботливо. – И выглядите… утомленным. Плохо спалось? Лололошка заставил себя встретиться с ним взглядом. Глаза врача, эти яркие апельсиновые диски, изучали его с пристальным вниманием. –Да, – голос Ло сорвался на хрип. – Не выспался. Кошмары. Он видел, как взгляд Джона на мгновение стал острее, но тот лишь кивнул с сочувствием и протянул поднос. –Препараты помогут нормализовать сон. И завтрак придаст сил. Ло взял поднос. Рука предательски дрогнула. Он поставил его на тумбочку и сделал вид, что внимательно рассматривает еду — омлет с зеленью. Затем наклонился и преувеличенно понюхал ее. –Доктор, а… она странно пахнет, вам не кажется? – он сделал максимально наивное и обеспокоенное лицо. – Как будто… не свежая? Можете попробовать? Он видел, как в глазах Джона мелькнуло самое настоящее, неподдельное удивление, смешанное с легким раздражением. Но профессиональная маска не дрогнула. –Конечно, – он вежливо улыбнулся, взял вилку со своего подноса (он всегда приносил ее «на всякий случай») и отломил небольшой кусочек омлета. Прожевал медленно, с видом дегустатора. – Всё в идеально порядке, Лололошка. Свежее и полезное. Вам показалось. Возможно, это остаточные ощущения от кошмаров. Ло сделал вид, что успокоился, и принялся быстро, почти жадно есть, стараясь не смотреть на Джона. Он чувствовал на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Игра началась. Когда он доел и проглотил таблетки (они выглядели точно так же, как всегда, белая и голубая), Джон не ушел сразу. Он присел на краешек стула. –Знаете, я хотел бы подробнее поговорить о вашем состоянии, – начал он, доставая свою толстую папку. – Вы замечаете улучшения? Пусть небольшие? Голова болит меньше? Стало ли спокойнее на душе? Это был допрос. Мягкий, вежливый, но допрос. Джон ловил каждое его слово, каждый жест, каждую микроскопическую перемену в выражении лица. –Да, вроде… получше, – выдавил из себя Ло, уставившись в стену за спиной врача. – Голова почти не болит. Сплю… крепче. – Он солгал, и ему показалось, что Джон это почувствовал. – Это прекрасно, – врач что-то записал в свою папку. Его перо скрипело по бумаге, звучало угрожающе громко. – Продолжаем в том же духе. Я всегда в кабинете, если что. Он ушел, и Ло снова остался один со своими мыслями. Он подошел к двери, чтобы убедиться, что тот ушел, и его взгляд упал на край белого халата, мелькнувший за углом. И там, на идеально чистой ткани, чуть выше кармана, он увидел едва заметное, крошечное пятнышко. Ржаво-коричневое. Почти черное. Совсем свежее. Это был не кошмар. Это была реальность.

***

Шли дни, превращаясь в однообразный, напряженный марафон. Лололошка жил как во сне, механически выполняя действия: еда, таблетки, ложь о самочувствии. Каждую ночь он забирался под кровать, чтобы сделать новую запись на стикере, и каждый раз его охватывал животный страх, что его найдут. А Джон менялся. Его неизменная, идеальная улыбка стала появляться реже. Он стал более молчаливым, угрюмым. Появилась нервная привычка постукивать пальцами по столу или по ручке во время их коротких бесед. А однажды утром Ло с ужасом увидел у него под глазами четкие, темные синяки, будто он не спал несколько ночей подряд. – Доктор, с вами всё в порядке? – осмелился спросить Ло как-то раз, делая вид, что обеспокоен. – Вы выглядите уставшим. Джон вздрогнул, словно пойманный на чем-то, и резко махнул рукой, отмахиваясь от вопроса. –Вам показалось. Просто много работы. Проверок, знаете ли. Но это была ложь. Ло видел это по тому, как врач избегал его взгляда. Что-то происходило. Либо Джон подозревал его и нервничал, ожидая разоблачения. Либо у него были другие проблемы. Может, кто-то еще что-то видел? Или «источник питания» стал давать сбои? Мысль о том, что пациенты из других палат — это просто еда, заставляла его тошнить. Он ловил на себе взгляды Джона — уже не просто изучающие, а пронизывающие, полные какого-то сложного, невысказанного голода. В них читалось не просто любопытство, а ожидание. Как будто он не просто следил за своей потенциальной жертвой, а выжидал подходящего момента для чего-то большего. Как хищник, загоняющий добычу в угол, прежде чем нанести решающий удар. Страх стал его постоянным спутником, острым и живым. Он понимал, что игра зашла слишком далёко. И что рано или поздно Джон перестанет просто наблюдать.