Больница секретов

***

Тишина между ними стала густой и тягучей, как сироп. Их редкие встречи сводились к молчаливой раздаче таблеток и еды, к коротким, вымученным ответам Ло на вопросы о самочувствии. Взгляд Джона, прежде завуалированный профессиональной заботой, теперь был подобен рентгену — он сканировал, выискивал малейшую фальшь, слабину, признак надвигающегося срыва. А Лололошка учился жить в этой тишине, превращаясь в тень, в идеального, послушного пациента, который ест, спит и молчит. Однажды утром, после особенно тягостного молчания во время завтрака, Джон не ушел сразу. Он задержался в дверном проеме, его пальцы с длинными, утонченными фалангами постукивали по косяку. –Лололошка, – его голос прозвучал непривычно твердо, без бархатных ноток. – После процедур зайдите ко мне в кабинет. Нужно обсудить динамику лечения. Фраза была стандартной, но интонация заставила похолодеть кровь. Это было не пожалуйста, а приказ. Ло лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Сердце бешено колотилось, когда он шел по бесконечному белому коридору. Каждый шаг отдавался в висках. Он вошел в кабинет №12. Джон сидел за своим столом, его лицо было серьезным, почти суровым. Он не предложил сесть. – Закройте дверь, – тихо сказал он. Лололошка повиновался. Раздался тихий, но однозначный щелчок поворачивающегося ключа. Звук прозвучал как приговор. Ло инстинктивно отпрянул к стене, его ладони вжались в прохладную штукатурку. Взгляд забегал по комнате, выискивая что угодно — ножницы, тяжелую пепельницу, заточку — но на идеально чистом столе не было ничего, кроме папки и ручки. – Не ищите, – голос Джона прозвучал прямо перед ним. Он поднялся из-за стола и теперь стоял в двух шагах, блокируя путь к выходу. Его оранжевые глаза горели странным, смешанным светом — усталости, голода и… сожаления? – Это бесполезно. И да, я знаю. Знаю, что вы видели ту ночь. В четвертой палате. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Лололошка почувствовал, как подкашиваются ноги. Стена стала единственной опорой. –Я… я не… – попытался он запинаться, но язык заплетался. – Не надо, – Джон мягко, почти печально покачал головой. – Не надо лгать. Я видел ваш взгляд. Видел страх. И читал ваши… записи. И в дневнике, и в телефоне, и под кроватью. Очень изобретательно, должен признать. Ло закрыл глаза. Всё. Конец. Он был абсолютно беззащитен в этой звукоизолированной комнате с существом, которое было сильнее, быстрее и… знало всё. – Что вы… что вы собираетесь со мной делать? – его собственный голос прозвучал чужим, сорванным шепотом. Джон сделал шаг вперед. Теперь между ними оставался лишь сантиметр. –Предложить сделку, – произнес он тихо, и его дыхание коснулось щеки Ло. – Вам — ответы. Всем вашим вопросам. Правду об этой больнице, обо мне. Взамен — ваше молчание. И… ваше сотрудничество. Раз в несколько дней. Совсем немного. Лололошка смотрел на него, не в силах осознать услышанное. Его разум отказывался складывать эти слова в логичную картину. –Сотрудничество? – переспросил он тупо. – Какое… сотрудничество? – Кровь, Лололошка, – Джон произнес это прямо, без обиняков, и его глаза на мгновение потускнели от стыда. – Мне нужна ваша кровь. Как источник. Как плата за информацию и за вашу безопасность. В голове у Ло все перевернулось. Это было даже не шокирующе. Это было за гранью реальности. –Вы… псих? – вырвалось у него. – Или вы… вы не человек? Джон тяжело вздохнул, отвел взгляд. Казалось, он носил в себе эту тайну так долго, что ее признание было одновременно мукой и облегчением. –Я вампир, – прозвучало тихо, но четко. Слово повисло в воздухе, обрастая немыслимыми смыслами. – Но не тот, о котором вы читали в книжках или смотрели в фильмах. Забудьте все эти глупости. Он отступил на шаг, давая Ло передохнуть, и сел на край стола, смотря куда-то в пространство перед собой. –Хотите факты? Вот они. Солнце нам не враг. Мы не горим. Чеснок — просто пряность, не более. Осиновый кол убьет кого угодно, это просто кусок дерева. Мы едим обычную еду, мы стареем, просто… медленнее. Наша кожа не бледная, глаза не красные от природы. Вид крови в пробирке или на асфальте не вызывает у нас никакого… приступа. – Он говорил методично, как на лекции, развенчивая миф за мифом. – Человеческая кровь… для нас она не еда. Это… наркотик. Лекарство. Она дает силу, ясность ума, убирает усталость, позволяет неделями обходиться без сна. Она дает ощущение… насыщения жизнью, которого нам не хватает. Она не обязательна для выживания, но без нее мы слабеем, чахнем, становимся раздражительными. Как я сейчас. Лололошка слушал, и его мозг, отбросив первоначальный шок, начал анализировать. Все сходилось. Странная усталость Джона, синяки под глазами, его нервозность. Его нечеловеческая скорость и сила. Его знание о записях… возможно, обостренные чувства. – Вы… расследуете что-то здесь? – тихо спросил Ло, вспомнив обрывок фразы из его бреда. – В больнице? Джон кивнул, и в его глазах мелькнула искра интереса. –Здесь творится что-то неладное. Не только моё… увлечение. Что-то большее. Я чувствую это. Но мне не хватает сил, ясности. Я слишком долго держался. И слишком много видел. Вы… вы были единственным, кто оказался достаточно любопытным и достаточно напуганным, чтобы заметить. Я не хочу вас убивать, Лололошка. Я хочу… союзника. На таких условиях. Ло смотрел на него. Страх никуда не делся. Он сжимал горло ледяным кольцом. Но к нему примешивалось другое чувство — острое, жгучее любопытство. Правда. Он мог узнать правду. –И… это больно? – его голос дрогнул. – Минутный дискомфорт, не более, – честно ответил Джон. – Я буду быстр. Лололошка зажмурился. Он ненавидел себя за то, что сейчас скажет. Но стена была сзади, запертая дверь — впереди, а правда — где-то посередине, в этом странном, голодном существе. –Ладно, – прошептал он. – Давайте… договоримся. Джон медленно подошел. Его движения были плавными, лишенными какой-либо угрозы. Он словно боялся спугнуть этот хрупкий договор. –Спасибо, – тихо сказал он. – Повернитесь к стене. И постарайтесь расслабиться. Ло повиновался, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он услышал, как Джон делает глубокий вдох, почувствовал его приближение. Затем — короткий, точный укол в шею, чуть ниже линии волос. Острая, жгучая боль, заставившая его тихо вскрикнуть и вцепиться пальцами в штукатурку. Но почти сразу же боль сменилась странным, распространяющимся по телу теплом, легкой дурнотой. Он услышал тихое, ровное дыхание Джона у своей шеи, почувствовал легкую пульсацию. Это длилось несколько секунд. Потом Джон отошел. Его дыхание было чуть учащенным. –Готово. Всё. Лололошка обернулся, пошатываясь. Он прижал ладонь к шее — там была лишь крошечная точка, как от укола иглой. Ни крови, ни синяка. Джон стоял, прислонившись к столу. Синяки под его глазами будто посветлели, а сами глаза горели ярче, насыщеннее. Он выглядел… помолодевшим и полным сил. –Прости меня, – тихо сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, человеческая усталость и сожаление. – За всё. За то, что напугал. За то, что втянул в это. За то зрелище, что тебе пришлось увидеть. Лололошка смотрел на него. Страх отступал, оставляя после себя пустоту и странное, щемящее понимание. Перед ним стоял не монстр. А существо, запертое в собственной зависимости, в чужой больнице, пытающееся докопаться до какой-то своей правды. Он видел в его глазах не голод, а облегчение и стыд. Не думая, на чистом импульсе, Лололошка сделал шаг вперед и обнял его. Джон замер от неожиданности, его тело на мгновение окаменело, а затем расслабилось. –Я… я не знаю, понял ли я тебя, – тихо проговорил Ло, уткнувшись лбом в его плечо. – Но я вижу, что тебе тоже нелегко. И… я согласился. Джон медленно, почти нерешительно обнял его в ответ. Это был не объятие врага или хищника. Это было объятие двух очень одиноких и запутавшихся людей, нашедших друг в друге странное, хрупкое и совершенно невозможное утешение в самом сердце белого, безмолвного кошмара.