Больница секретов

***

Их «расследование», если это можно было так назвать, быстро зашло в тупик. Дни сливались в однообразную череду тревожных пробуждений, вымученных визитов в столовую и напряженных, но почти безрезультатных прогулок по бесконечным белым коридорам. Лололошка превратился в тень, скользящую вдоль стен, его слух напряжен до предела, пытаясь уловить обрывки фраз, шепот, любой намек на что-то выходящее за рамки больничного распорядка. Но система, как и говорил Джон, работала безупречно. Врачи и медсестры обсуждали анализы, процедуры, планы на выходные. Их разговоры были стерильны, как и все вокруг. Лололошка начал чувствовать себя параноиком. Что, если он все выдумал? Что, если «Анечка» — просто плод его больного воображения, подпитанного страхом и странной зависимостью от Джона? Разочарование и бессилие накатывали волнами, грозя смыть хрупкую решимость. Однажды, бродя без цели по пустому коридору на втором этаже, он замер. Из-за двери кабинета терапевта Каренина доносился знакомый упитанный бас. Лололошка прижался к стене, затаив дыхание. Сначала речь шла о каких-то препаратах, о квотах… обычная рутина. И вдруг голос Каренина резко изменился. Он стал тише, жестче, в нем появились металлические нотки. – …не приходит уже пятый день, – шипел он, и Ло почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – Краснова. Ссылается на болезнь. Но все знают, что у неё здоровье, как у космонавта. Врёт сука, смотря в глаза коллег. Сердце Лололошки заколотилось так громко, что ему показалось, его услышат даже через дверь. –…нужно срочно адрес выбить. Кто-то должен к ней подъехать. Если соберет достаточно и пойдет в суд… – голос понизился до едва слышного шепота, и Ло пришлось буквально вжиматься в стену, – …нам всем крышка. Не только больнице рухнет. Посадят половину. А за остальными… начнется охота. Информация… её нельзя было допустить. В этот момент из дальнего конца коридора послышались размерные., уверенные шаги. Кто-то шёл. Лололошка отпрянул от двери, как ошпаренный. Его лицо горело, в ушах стоял звон. Он сделал вид, что просто рассматривает стенд с информацией о профилактике гриппа, стараясь дышать ровно. Шаги приблизились и прошли мимо. Это был санитар, неся куда-то стерилизатор. Не обернувшись. Не дожидаясь, пока из кабинета выйдет Каренин, Лололошка почти побежал к лестнице. Информация переполняла его, горячая и опасная. Краснова. Анечка Краснова. Работница. Её хотят «ликвидировать». Он должен был немедленно найти Джона. Он влетел в кабинет №12, захлопнул дверь и повернул ключ, который Джон дал ему на днях — символ их важного партнерства. – Джон! – его голос срывался от волнения. – У меня есть… Я узнал! Джон, сидевший за столом, поднял на него взгляд. Его оранжевые глаза мгновенно сфокусировались, стало ясно и холодно. – Говори. Спокойно и по делу. Лололошка, задыхаясь, выпалил всё, что услышал: фамилию, подозрения Каренина, угрозы. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Джон выслушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской. –Краснова… – он произнес фамилию, пробуя ее на вкус. – Я её не знаю. Адреса в личных делах нет, только контакты для экстренной связи… У меня есть номер её матери. Наталья Краснова. Они вроде бы неплохо общались с моей предшественницей. Он достал телефон, его пальцы быстро заскользили по экрану. Лололошка замер, ожидая. Прошло несколько томительных минут. Затем раздался тихий щелчок уведомления. – Дала, – тихо произнес Джон, и в его голосе впервые зазвучало что-то похожее на азарт. – Доверчивая женщина. Думает, я просто коллега, который хочет помочь её дочери. Адрес есть. Они синхронно потянулись к своим тетрадям. Скрип карандашей по бумаге был единственным звуком, нарушающим тишину. Шифр, цифры, условные обозначения — они превращали живую, пугающую правду в сухие, закодированные строчки. Час спустя они уже выходили из больницы через запасной выход, который знал Джон. Лололошка чувствовал себя преступником в своей же одежде, с лицом, наполовину скрытым медицинской маской и кепкой. Каждый прохожий казался смотрящим, каждый взгляд — подозрительным. Поездка в автобусе была пыткой. Духота, давка, чужие тела. Лололошка вжимался в сиденье, стараясь казаться как можно меньше. Джон сидел рядом, неподвижный и бдительный, его взгляд скользил по лицам пассажиров, анализируя, оценивая угрозу. Район, в который они приехали, был серым и безликим. Хрущевки, как старые, пожелтевшие зубы, грустили под низким свинцовым небом. Они быстро нашли нужный дом и поднялись по темной, пропахшей котом и старой капустой лестнице на седьмой этаж. Джон постучал. Внутри послышалась торопливая возня, потом тишина. Он постучал снова, настойчивее. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели блеснул испуганный глаз, а ниже — лезвие кухонного ножа, дрожащее в неуверенной руке. – Кто вы? Чего надо?... – голос был молодым, женским, но сорванным от страха. – Мы не причиним вам зла, Аня, – тихо, но четко сказал Джон, отступая на шаг, чтобы не пугать ее. – Мы из больницы. Мы знаем о Каренине. Мы хотим помочь. – Уходите! Я ничего не знаю! – голос за дверью дрожал. – Мы ведем расследование, – вступил Лололошка, стараясь звучать максимально мягко. – Нам нужна правда. Нам нужны доказательства против них. Мы на вашей стороне. Наступила пауза. Слышно было лишь тяжелое дыхание за дверью. Затем щелкнула цепочка, и дверь отворилась. Аня Краснова стояла на пороге, зажав нож обеими руками. Она была худая, почти прозрачная, в мятом домашнем халате. Русые волосы были собраны в небрежный хвост, лицо — бледное, испуганное, но с упрямым огоньком в глазах. – Если вы хоть одно лишнее движение сделаете … – она не договорила, но жест с ножом был красноречив. Они молча вошли в небольшую, но уютную квартиру, заставленную старыми книжными полками и комнатными растениями. Помыли руки под ее пристальным взглядом. Аня повела их на кухню, указала на стулья и принялась суетливо заваривать чай. Руки ее все еще дрожали. – Рассказывайте, – она поставила на стол три чашки, села напротив них, обхватив свою кружку, словно ища в ней опоры. – Но быстро. И если я почую ложь… Лололошка начал. Он рассказал все. О своих подозрениях, о Джоне, о подслушанных разговорах, о том, что они знают о ее побеге. Он опустил лишь детали о вампиризме — это было слишком. Аня слушала, не перебивая, её лицо постепенно становилось всё мрачнее. Когда Ло закончил, она долго сидела молча, глядя на пар от чая. –Я… я была обычной санитаркой, – начала она тихо, и голос ее сначала срывался, заплетаясь в заикании. – Устроилась… потому что там платили. Платят хорошо. И… и всё такое чистое, красивое… – она сделала глоток чая, будто пытаясь смыть с губ привкус той чистоты. – А потом… потом я услышала ночью. Крики. Из подвала. Дверь была… незаперта. Я спустилась… Она замолчала, закрыла глаза, и по ее щекам покатились тихие слезы. – Там… там была девушка. На столе. Голая. В синяках, в крови… Глаза завязаны, рот… – она сглотнула ком в горле. – А рядом… человек в черном. В балахоне и в маске. С… со странным знаком. Красным кругом с зигзагом внутри. Лололошка почувствовал, как у него похолодели руки. Джон сидел не двигаясь, его лицо было каменным, но глаза горели холодным огнем. – И этот… этот человек сказал… что она «хорошо поработала». И кинул ей пачку денег. Толстую. И сказал… что если она кому-то проболтается, её не станет. А потом… потом просто ушёл. А та… та девушка… – голос Ани сорвался в шёпот, – …она сидела и пересчитывала эти деньги. И плакала. И улыбалась одновременно. Это было… самое мерзкое, что я видела в жизни. Она разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. – Я побежала. Наутро… я не думала, проболталась Каренину… в столовой. Он… он посмотрел на меня так… я поняла, что он сейчас меня прибьет прямо здесь. Я выбежала, собрала вещи и… и всё. Больше туда не хожу. Она подняла на них заплаканное лицо, полное ужаса и отчаяния. – Уходите. Пожалуйста, уходите. Я больше не могу говорить об этом. Я… я дам вам номер. Если что… напишите. Но сейчас… уйдите. Она схватила со стола обрывок бумаги и карандаш, дрожащей рукой нацарапала цифры и сунула листок Лололошке. Её глаза умоляли. Они молча поднялись. Молча оделись. Молча вышли на лестничную клетку. Дверь за ними захлопнулась, и щелкнули два оборота ключа. Спускаясь по темной лестнице, они не произнесли ни слова. Воздух снаружи показался ледяным после душной кухни. Они шли быстрым шагом, не оглядываясь, чувствуя на своих спинах тяжелый, полный ужаса взгляд с седьмого этажа. Вечером они сидели в кабинете Джона. Между ними на столе лежали раскрытые тетради. Они снова писали. Записывали ужас, который им открылся. Красный круг с зигзагом. Девушка на столе. Деньги. Плач и улыбка. Джон отправил Ане короткое сообщение с предложением встретиться завтра. Она ответила почти мгновенно: «Хорошо. В 17:00. Только вы двое». Лололошка вернулся в свою палату. Он лег на кровать и уставился в потолок. Перед глазами стояло бледное, испуганное лицо Ани и образ того, что она описала. Это было уже не абстрактное «расследование». Это была грязь, боль и настоящий, осязаемый страх. Мысль о том, что их могут раскрыть, больше не была абстрактной. Теперь она имела лицо Каренина и символ — красный круг с зигзагом. Сон не шел. Он лежал и слушал тишину больницы, которая больше не казалась ему стерильной и безопасной. Она казалась гигантским, молчаливым хищником, притаившимся и ждущим своего часа. А они с Джоном были всего лишь букашками, ползающими по его спине, пытающимися разгадать его устройство, прежде чем он стряхнет их и раздавит.