Больница секретов

***

Вечернее небо за окном квартиры Ани было свинцово-серым, предвещая дождь. Внутри пахло остывшим чаем и страхом. Джон и Лололошка сидели за кухонным столом, а Аня, обхватив себя за плечи, будто замерзая, снова и снова пересказывала ту ночь в подвале. – Я не знаю, кто он, – её голос был хриплым от напряжения. – Рост… обычный. Не высокий, не низкий. Одет во все черное. Балахон, маска… Голос… приглушенный маской, низкий. Без особенностей. Это мог быть кто угодно: маньяк, сектант, наёмник… – она замолчала, смотря в пустоту. – А та девушка… она была из младшего медперсонала. Я видела её пару раз в коридорах. Милая, тихая. Не могу понять… почему? Зачем ей это? Деньги? Но чтобы до такой степени… Лололошка записывал в свою тетрадь, выводя угловатые шифрованные символы. Джон сидел неподвижно, его оранжевые глаза были прикованы к Ане, будто вытягивая из нее информацию силой воли. –Два вектора, – тихо резюмировал он, когда Аня умолкла, исчерпав себя. – Личность человека в маске. И мотивация этой девушки. Без ответов на эти вопросы мы ходим по кругу. Они ушли, оставив Аню ещё более взвинченной, чем до их прихода. Возвращаясь в больницу на ночном автобусе, они молчали. Давка и духота были уже не просто неудобством, а частью общего гнетущего фона их расследования. Больница ночью преображалась. Дневная стерильная тишина сменялась иной — живой, зловещей. Тусклые дежурные светильники отбрасывали длинные, искаженные тени, превращая знакомые коридоры в лабиринт неизвестности. Воздух был холоднее, и каждый скрип пола или гул системы вентиляции отдавался в напряженных нервах. Они затаились в мужском туалете, расположенном в одном из самых глухих крыльев больницы. Джон приоткрыл дверь на миллиметр, создавая узкую щель для наблюдения. Лололошка стоял за его спиной, чувствуя тепло его тела и слыша собственное бешено колотящееся сердце. Их ожидание было вознаграждено. Из-за поворота коридора донеслись приглушенные голоса. Два силуэта вышли из полумрака. Один — в белом врачебном халате, упитанный, с знакомой им по голосу самоуверенной осанкой Каренин. Другой… Лололошка почувствовал, как у него перехватило дыхание. Второй был одет в длинный черный балахон, скрывающий фигуру. Его лицо скрывала маска — гладкая, без прорезей для рта, с нанесенным на лоб жутковатым знаком: красным кругом, из которого вырывался острый, похожий на молнию, зигзаг. – …спонсорство идет лучше некуда, – раздался голос Каренина. Он звучал подобострастно, заискивающе. – Прибыль растет. Недовольных нет. И не будет. Маска повернулась к нему. Голос, доносившийся из-под неё, был низким, басистым, искусственно искаженным, будто пропущенным через вокодер. –Миртофаф справился идеально. Выбор был верным. Он — наш ключ к дальнейшему расширению. – Да да, конечно, – почти залебезил Каренин. – Идеальный спонсор. Долгое и плодотворное сотрудничество ему гарантировано. Завтра как раз новая партия… девушек прибывает. Будет где разгуляться вашему… энтузиазму. Маска издала тихий, похожий на скрежет металла звук, который можно было принять за смех. – Я уже с нетерпением жду знакомства с новым… материалом. В этот момент Каренин что-то сказал, и они оба развернулись, начиная движение прямо по направлению к туалету. Сердце Лололошки упало куда-то в ботинки. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Он инстинктивно рванулся назад, вглубь помещения, но Джон был быстрее. Его рука, сильная и холодная, схватила Ло за плечо и резко дернула в сторону, в единственную открытую кабинку. Он втолкнул его внутрь и втиснулся сам, захлопнув защёлку. Пространство было крошечным, рассчитанным на одного человека. Они оказались прижаты друг к другу в темноте. Лололошка чувствовал каждую мышцу спины Джона, слышал его ровное, на удивление спокойное дыхание у своего уха. От него пахло антисептиком и чем-то чуждым, холодным, металлическим — голодом, сдерживаемым усилием воли. Снаружи послышались мерные шаги, голоса, которые теперь звучали прямо за дверью. –…документацию нужно подготовить к утру, – говорил Каренин. – Позаботьтесь об этом, – ответил искаженный голос маски. Шаги стали удаляться. Лололошка, все ещё парализованный страхом, попытался сделать хоть какой-то вдох, чтобы вымолвить слово, но его легкие не слушались. Джон, не отрываясь от щели в двери, которой следил за уходящими, резко, почти машинально, прижал ладонь к его рту, заставляя замолчать. Его пальцы были упругими и прохладными. Когда шаги окончательно затихли вдалеке, Джон убрал руку и отодвинулся на сантиметр, давая Ло возможность перевести дух. – Ты… ты мог бы просто заткнуть меня поцелуем, а не рукой, – выдохнул Лололошка, сам не веря, что это срывается с его губ. Слова родились из клубка адреналина, стыда и странного возбуждения, которое он испытывал от этой близости. Джон замер. В темноте кабинки Ло почувствовал, как напряглось его тело. Затем он медленно обернулся. В тусклом свете, пробивавшемся из-под двери, его оранжевые глаза светились, как глаза хищной кошки. – А что, – его голос прозвучал тихо и странно, без привычной бархатистости, – нужно было? Он не двигался, просто смотрел, и в его взгляде читалось нечто большее, чем удивление или насмешка. Было любопытство. Голод, но не тот, что к крови. Лололошка почувствовал, как по его щекам разливается густой румянец. Он отшатнулся, ударившись спиной о холодную стенку. – Я… я просто… пытался разрядить обстановку. Глупая шутка. Забудь. Джон не ответил. Он ещё секунду смотрел на него в темноте, затем резко откинул защелку и вышел из кабинки. Его лицо в свете туалетных ламп снова было каменной маской врача. Но уголок его губ чуть подрагивал, будто от сдерживаемой улыбки или чего-то другого. Лололошка же чувствовал странное укол разочарования в самой глубине груди, которое тут же утонуло в волне стыда и облегчения.

***

На следующий день Джон делал плановый обход. Его движения были отработаны до автоматизма: улыбка, вопрос о самочувствии, запись в график. Но его сознание работало в ином режиме. Он сканировал все вокруг, фильтруя звуки, запахи, взгляды. Проходя мимо полуоткрытой двери комнаты медсестер, он замер. Изнутри доносился женский голос, срывающийся на шёпот. Он был знаком… Тот самый, что он слышал в рассказе Ани. Молодой, но с надрывом. Джон сделал вид, что поправляет манжет халата, а его пальцы тем временем нащупали в кармане маленький диктофон. Он нажал кнопку записи, не доставая аппарат. – …и он был таким… другим, – тараторил голос. – Обычно они все… знаешь, как звери. А он… мы просто сидели, смотрели фильм. Он… он слушал меня. Говорил такие вещи… – голос дрогнул. – Я кажется сама не знаю… это же опасно, да? Связываться с ним? Он же в этой маске, я даже лица не видела… Но он… он какой-то особенный. Может, стоит рискнуть? Прижать его к ногтю, вытянуть побольше денег, раз уж он такой слюнтяй… Раздался звук отключения телефона. Джон, не меняя выражения лица, вошел в комнату. – Девушки, всё в порядке? – его голос прозвучал ровно и профессионально. – Дежурство не слишком утомительное? Медсестры, сидевшие за столом, вздрогнули и выпрямились. Одна из них, та самая, с бледным лицом и слишком яркой помадой, нервно улыбнулась. – Всё хорошо, доктор Харрис. Спасибо. Джон кивнул и прошел дальше, делая вид, что проверяет график дежурств на стене. Его пальцы в кармане выключили диктофон. В кармане его халата лежал не просто кусок пластика с записью. Лежала ниточка, ведущая в самое сердце тьмы. Ниточка по имени «Миртофаф». И он знал, что теперь им нужно сделать следующее. Найти того, чье имя прозвучало как ключ. И понять, какую роль в этом кошмаре играет влюбчивая медсестра и её таинственный ухажер в маске. Вернувшись в свой кабинет, он запер дверь и достал диктофон. Его рука чуть дрожала. Он понимал, что они перешли некую грань. Теперь это была не просто тайна. Это была охота. И они были одновременно и охотниками, и потенциальной добычей.