Больница секретов

***

Информация добытая Джоном висела в воздухе его кабинета тяжелым, ядовитым облаком. Имена «Миртофаф» и «Эрик», обрывки диалогов о «спонсорстве» и «новых партиях», запись голоса влюбленной медсестры — все это складывалось в уродливую мозаику, но общей картины все ещё не было. Они видели щупальца, но не могли разглядеть все чудовище. Лололошка чувствовал себя на взводе. Каждый звук за дверью заставлял его вздрагивать. Он ловил на себе взгляды медсестер — не просто отстраненные или профессиональные, а оценивающие, изучающие. Ему начало казаться, что знак — красный круг с зигзагом — мерещится ему везде: в рисунке на линолеуме, в случайном сочетании теней, в узоре на занавесках в столовой. Паранойя разъедала изнутри. А потом всё изменилось. Резко и жестоко. Однажды утром, придя на свою смену, Джон заметил странное оживление среди части медперсонала. Перешептывания, быстрые, полные скрытого смысла взгляды. Лии, той самой медсестры не было. На все расспросы коллеги пожимали плечами, делая равнодушные лица: «Уволилась. Уехала. Кто её знает». Но вечером того же дня, выходя из больницы через черный ход, Джон стал свидетелем сцены, которая все объяснила. К подъезду, где жила Лия, подъехал невзрачный микроавтобус без опознавательных знаков. Двое мужчин в обычной одежде, но с необычной, спортивной выправкой вынесли на носилках закутанное в одеяло тело и быстро загрузили внутрь. Джон, спрятавшись в арке, успел заметить бледное, испуганное лицо женщины, мелькнувшее в окне машины, прежде чем двери захлопнулись. Это была Лия. Её глаза были полы ужаса, а на щеке краснел свежий синяк. Автобус рванул с места и растворился в вечернем потоке. Джон остался стоять, чувствуя ледяную ярость и бессилие. Он понимал — это было наказание. За нарушение правил. Каких? Он ещё не знал.

***

На следующую ночь в больнице произошло «собрание». Джон, рискуя быть обнаруженным, следил за одним из врачей, замешанным в схемах Каренином. Тот привел его в заброшенный корпус, в подвал, где когда-то Аня видела ту ужасную сцену. Спрятавшись за грудой старого оборудования, Джон стал свидетелем ритуала. В центре помещения, освещенного тусклым алым светом, стоял человек в знакомой маске с зигзагом. Его басистый, искаженный голос гремел под сводами, обращаясь к полукругу из десяти-пятнадцати человек в обычной одежде — врачей, медсестер, санитаров, администраторов. – …предатель в наших рядах! – вещал он. – Тот, кто попрал святой закон «Кровавого Узора»! Закон изоляции! Мы сильны своим единством, своей обособленностью! Наша сила — в чистоте нашей цели! А он… он опустился до связи с шлюхой, с расходным материалом! Джон замер. «Кровавый Узор». Так назывался их культ. – Ликвидация угрозы проведена, — продолжал оратор. — Девушка отправлена на… перевоспитание. Теперь — очередь предателя. Он здесь. Среди нас. И я даю ему шанс проявить честь и признаться. Тишина повисла густая и зловещая. И тут из толпы вырвался сдавленный крик. Молодой парень, лаборант Эрик, которого Джон пару раз видел в коридорах, бросился вперед, его лицо было искажено яростью и болью. –Ты тварь! Что ты с ней сделал?! Где Лия?! Маска медленно повернулась к нему. В жесте был леденящий душу триумф. –Правило №4: Никаких связей с аутсайдерами. Наказание… – он сделал театральную паузу, – …изгнание. По его едва заметному кивку на Эрика набросились несколько человек. Избиение было молниеносным, жестоким и абсолютно безмолвным, если не считать сдавленных хрипов и глухих ударов по мягким тканям. Эрика били не как человека, а как мешающую вещь. Джон, стиснув зубы, вынужден был наблюдать, понимая, что любое его вмешательство будет самоубийством. Когда Эрик потерял сознание, его бесформенное тело грубо подхватили под мышки и потащили к выходу. Маска обратилась к остальным: –Пусть это послужит уроком всем. Чистота превыше всего. Сила — в единстве. «Кровавый Узор» непреклонен. Джон дождался, когда подвал опустеет, и выбрался наружу. Он видел, куда поволокли Эрика — в сторону служебного парковки. Он последовал на почтительной дистанции, используя свои обостренные, голодом отточенные чувства. Он видел, как тело загрузили в багажник машины, как она доехала до невзрачной хрущевки на окраине, как Эрика вытащили и буквально вышвырнули в подъезд, бросив ключи рядом. Джон подождал ещё час, пока машина не уехала, убедившись, что это не ловушка. Потом он вошел в подъезд. Эрик лежал на холодном кафеле в луже крови, тихо постанывая. Джон не стал ничего говорить. Он просто поднял его, взвалил на плечо с нечеловеческой силой, нашел по ключу квартиру и внес его внутрь. Он уложил его на кровать, принес воды, нашел аптечку и молча, с хирургической точностью, принялся обрабатывать рваные раны, сломанный нос, ссадины. Эрик пришел в себя от боли. Его глаза, заплывшие от отеков, с трудом сфокусировались на незнакомом человеке в белом халате. – Кто… ты? – его голос был хриплым шёпотом. – Тот, кто знает про «Кровавый Узор», – тихо ответил Джон, не прекращая работы. – И про Лию. Имя заставило Эрика вздрогнуть. По его лицу покатились слезы, смешиваясь с кровью. –Они… они… – он закашлялся. – Мерзавцы… все… все правила, устав… их ёбаный «Узор»… – Расскажи мне, – мягко, но настойчиво сказал Джон. Его оранжевые глаза в полумраке комнаты светились ровным, гипнотическим светом. – Расскажи мне все. И я помогу тебе её найти. В его голосе не было лжи. Была холодная, безжалостная правда. Он предлагал сделку. Ту же, что и Лололошке. Информацию в обмен на помощь. Эрик, сломленный физически и морально, увидел в этом единственную соломинку. И он начал говорить. Сначала сбивчиво, потом все быстрее, выплевывая слова, как яд. Он рассказал о «Кровавом Узоре». О культе, куда берут только сильных, умных, безжалостных и богатых. Где высшей ценностью считается могущество, обретаемое через контроль, деньги и ритуализированную жестокость. Где «спонсорство» больницы — лишь один из источников дохода и полигон для отбора «кадров». – Правила… – Эрик с ненавистью выплюнул слово. – Никаких связей на стороне. Никаких слабостей. Никаких вопросов. Полное подчинение «Смотрящим»… тому, кто в маске. Миртофаф… он один из главных. Холодная мразь. Он… он узнал про нас с Лией… доложил… а потом… – он замолча, содрогаясь. – Почему ты не ушёл сам? – спросил Джон. – Боялся, – просто признался Эрик. – Думал, пронесёт. А еще… деньги. Власть. Это затягивает. Чувствуешь себя… богом. Пока тебя самого не принесут в жертву. Джон слушал, и кусок за кусочком пазл наконец складывался. Теперь он понимал масштаб. Это была не просто банда коррумпированных медиков. Это была секта, вросшая в систему больницы, как раковая опухоль. Сильная, богатая, безжалостная. – Они убьют её? – тихо спросил Эрик, и в его голосе была бездонная пропасть отчаяния. – Нет, – ответил Джон, и его голос прозвучал с ледяной уверенностью. – Если бы они хотели убить, сделали бы это сразу. «Перевоспитание»… это значит, у неё есть время. И у нас с тобой тоже. Он закончил перевязку и встал. – Тебе нужно исчезнуть. Они могут вернуться и проверить. У тебя есть деньги? Эрик кивнул на сейф в углу. – Там… немного есть. – Бери и уезжай. Куда угодно. Я найду тебя. И мы найдем её. Он вышел из квартиры, оставив Эрика одного с его болью и слабой надеждой. На улице Джон остановился, прислонившись к холодной стене дома. Внутри него все кипело. Голод, обостренный стрессом и запахом крови, шевелился, требуя выхода. Ярость на систему, которая посмела так бесчинствовать. И холодная, четкая решимость. Теперь у него был свидетель изнутри. Сломленный, но живой. И имя настоящего врага — Миртофаф. Охота только начиналась. И он знал, что ему придется заплатить за эту информацию свою обычную цену. Он потянулся к телефону, чтобы написать Лололошке. Им нужно было встретиться в кабинете. Прям сегодня...