Больница секретов

***

Кабинет №12 на следующий день встретил Лололошку неестественной тишиной. Воздух в нем был спертым, густым, будто пропитанным статическим электричеством предгрозовой атмосферы. Джон не сидел за своим столом. Он стоял у окна, спиной к двери, его плечи были неестественно напряжены, а пальцы сжимали подоконник так, что костяшки побелели. – Джон? – тихо окликнул его Ло, осторожно закрывая дверь. – Что случилось? Ты что-то узнал? Джон резко обернулся. Его обычно безупречное лицо было бледным, с резкими тенями под глазами, которые снова, казалось, потемнели за одну ночь. Его оранжевые глаза горели лихорадочным, почти диким светом. Они были полны такой первобытной тревоги, что у Лололошки похолодело внутри. Не говоря ни слова, Джон резко закрыл расстояние между ними и с силой, заставившей Ло аж вздрогнуть, схватил его за запястье. Его пальцы были ледяными и влажными от пота, а дрожь, исходившая от них, передалась Ло по всему телу. – Джон? – Лололошка попытался высвободиться, но хватка была железной. Он поднял испуганный взгляд на врача. – Что ты делаешь? Что происходит? – Эрик, – выдохнул Джон, и его голос звучал сдавленно, хрипло, будто через силу. – Он… он будет с нами. Он был одним из них. Одним из… масок. – Он замолчал, сглотнув ком в горле, и его взгляд стал отрешенным, будто он снова видел ту сцену в подвале. – Его избили. Вышвырнули. Я… я нашёл его. Лололошка перестал пытаться вырваться. Он видел подлинный, неприкрытый ужас в глазах Джона. Не расчетливого хищника, а загнанного в угол зверя, который столкнулся с чем-то, что превосходило даже его понимание жестокости. –Ты… ты схватил меня из-за стресса? – тихо уточнил он, нащупывая почву под ногами. Джон кивнул, коротко и резко, и его пальцы на мгновение разжались, будто он только сейчас осознал, что делает. – Прости. Я… я сейчас отпущу. Но прежде чем он смог это сделать, Лололошка своей свободной рукой накрыл его сжимающие пальцы. Его собственная ладонь была теплой и живой. – Не надо, – тихо, но твердо сказал он. – Если тебе нужно… держаться за кого-то, чтобы не разлететься на куски… это нормально. Мы же… партнеры. Друзья, в каком-то смысле. Джон замер. Его горящий взгляд упал на их соединенные руки, потом поднялся на лицо Ло. В его оранжевых глазах что-ло дрогнуло — трещина в ледяной маске. Губы тронула легкая, почти невесомая улыбка, лишенная всякой радости, полная лишь горькой признательности. – Спасибо, – он прошептал так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. – Ты не представляешь… как это… важно. Легкая, предательская краска выступила на его скулах, но он не отводил взгляд. Вместо этого его вторая рука медленно, почти нерешительно поднялась и легла Лололошке на плечо, а затем он потянул его к себе в короткое, стремительное, но невероятно плотное объятие. Ло на мгновение утонул в запахе антисептика, холодной кожи и чего-то глубокого, древнего и горького, что было сущностью Джона. Он чувствовал, как бешено бьется сердце вампира у его собственной груди — ровный, частый, нечеловеческий ритм. – У нас встреча с ним сегодня днём, – проговорил Джон прямо у его уха, его дыхание обжигало кожу. – Мне нужно идти. – Он отступил, и его руки снова стали деловыми, собранными. Он потрепал Ло по волосам — быстрый, нервный, почти отцовский жест, который заставил того вздрогнуть от неожиданности. – Мы обязательно поговорим позже. Полноценно. Но сейчас… сейчас мне нужны доказательства. Информация. Схватив со стола свою черную тетрадь и папку, он вышел, оставив Лололошку одного в центре кабинета с гулом в ушах и странным, щемящим чувством под ложечкой, где смешались страх, волнение и непонятная нежность

***

Съемная квартира Эрика оказалась убогой клетушкой, пропахшей старым ковром и отчаянием. Сам Эрик сидел за кухонным столом, обхватив голову руками. Он был бледен, как полотно, его руки дрожали, а взгляд бегал по комнате, не находя точки опоры. При виде Джона он вздрогнул, будто от удара током. – Ну? – его голос сорвался на фальцет. – Что? Есть что-то? Где она? Они её… они её убили? Скажи, что нет. Ради всего святого, скажи, что это не так! Каждое слово было пронизано такой животной, неподдельной агонией, что Джон, обычно бесстрастный, почувствовал нечто вроде искры сочувствия. – Если бы они хотели её убить, они сделали бы это сразу, – ответил он, и его бархатный голос, казалось, впитывал в себя часть паники Эрика, успокаивая её. – «Перевоспитание» — это процесс. Значит, у нас есть время. Одевайся. Мы идем её искать. Их поиски превратились в изматывающий марафон. Они обошли все ближайшие муниципальные больницы, частные клиники, заглядывали в окна реабилитационных центров, придумывая на ходу легенды для расспросов. Эрик был на грани срыва, его нервы были оголены, и он вздрагивал от каждого резкого звука. Джон же был холоден и сосредоточен, как сканер, считывая информацию с вывесок, лиц прохожих, машин на парковках. Их упорство было вознаграждено лишь под вечер. В одном из частных, хорошо охраняемых реабилитационных центров на окраине города, Джон, представившись сотрудником санитарной инспекции, сумел пробиться к спискам пациентов. И там он нашел её: «Лия Соколова, черепно-мозговая травма, множественные гематомы». Их впустили в палату с неохотой, лишь после настойчивых требований Джона и его удостоверения врача «СекАТ-43». Лия лежала на койке, маленькая и хрупкая, вся в синяках и бинтах. Её лицо было бледным и опухшим, один глаз полностью заплыл, но второй, ясный и карий, смотрел на них с бездонной, немой болью. Увидев Эрика, она не закричала и не заплакала. Она просто медленно, с трудом отвела взгляд в сторону, к окну, и ее рот скривился в гримасе, полной горького разочарования. – Лия… – голос Эрика сорвался в надрывный шепот. Он рванулся к кровати, но Джон жестко схватил его за плечо, удерживая на месте. – Зачем вы пришли? – ее голос был тихим, хриплым, лишенным всяких эмоций, и от этого было еще страшнее. – Чтобы посмотреть на результат своей… неосторожности? – Лия, я… я не знал, что они… – начал было Эрик, но она перебила его, повернув к нему свой единственный зрячий глаз. В нем пылал холодный огонь. – Не знал? – она исказила губы в подобии улыбки. – Ты состоял в их ебучем культе, Эрик! Ты знал их правила! Ты знал, на что они способны! И ты… ты даже не предупредил меня. Не сказал, что наше… что мы… что за это будет цена. – Её голос задрожал, и она замолчала, с трудом сглатывая. – Меня избили. Могли убить. А тебя… тебя вышвырнули, как мусор. И ты думаешь, после этого я могу смотреть на тебя? Доверять тебе? Любить тебя? Каждое слово падало, как молоток, забивая гвозди в крышку их общего гроба. Эрик стоял, сгорбившись, будто ее слова физически били его по спине. Слезы беззвучно текли по его лицу. – Я буду помогать им, – тихо, но четко сказала Лия, кивнув в сторону Джона. – Расскажу всё, что знаю. Но с тобой… – её голос снова дрогнул, – …с тобой я разговариваю только по делу. Никаких личных разговоров. Никаких… ничего. Ты понял меня? Эрик молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его плечи тряслись. Джон молча протянул ей блокнот и ручку. Она дрожащей рукой вывела свой номер телефона. – Теперь уйдите. Пожалуйста. Я… я очень устала. Эрик сделал шаг вперед. Он медленно, с невероятной осторожностью, склонился и коснулся губами её щеки, в единственном месте, не тронутом синяками. – Прости меня, – прошептал он так тихо, что это было похоже на последний выдох. – Я… я больше не побеспокою тебя. Никогда. Он развернулся и почти побежал к выходу, не в силах смотреть на ее страдание. Джон забрал листок с номером, кивнул Лие на прощание и вышел вслед за ним. Он проводил Эрика до его новой конспиративной квартиры, молча, давая тому выплакать свое горе в одиночестве. Вернувшись в свой кабинет в «СекАТ-43», Джон заперся на ключ. Он достал свою черную тетрадь и начал записывать. Факты. Имена. Наблюдения. Но его рука вдруг замерла на полпути. Он отложил ручку и провел ладонью по лицу. Он подошел к сейфу, достал оттуда другую, потертую тетрадь — ту, что вел Лололошка. Он пролистал ее, останавливаясь на последних записях. На тех самых, где Ло описывал их странную близость, его смешанные чувства, свою тревогу и… свое доверие. Джон закрыл тетрадь и запер ее обратно. Он подошел к окну и смотрел на темнеющий город. В его оранжевых глазах отражались огни, но внутри бушевала своя буря. Он должен был сказать Ло правду. Всю правду. Не только о культе, о Миртофафе, о «Кровавом Узоре». Но и о том, что его голод — это не просто потребность. Это часть сделки, куда более древней и страшной, чем мог представить себе Лололошка. И что их сближение, эта хрупкая нить доверия и странного влечения, может быть самой большой опасностью для них обоих. Он вздохнул, и его дыхание заплесневело на стекле. Он должен был рассказать. Скоро.