Эхо воспоминаний

      Луиза покинула кампус Каскейдс и без энтузиазма надкусила зелёное яблоко. Аппетита у неё не было — сказывался побочный эффект от лекарств, однако организм всё же нуждался в топливе. Препараты возвращали ей контроль над телом, но жизнь после них теряла краски и становилась пресной, еда — безвкусной, а настроение — часто подавленным. Луиза не жаловалась. Без них её сейчас бы здесь не было.       ​Впереди у дороги располагалась небольшая закусочная «Голодный студент». Именно там она договорилась встретиться с тем самым байкером, которого подрезали вчера на шоссе Каскадных озёр. Он рассёк своё лицо, а она погрязла в болезненных воспоминаниях настолько, что не заметила, как телефон выпал из кармана. Если бы не эта невинная деталь, парень с кровавой улыбкой остался бы с ней только в кошмарных снах. ​      Небольшая парковка у закусочной в это время дня была оживлённой и шумной. Луиза перешла дорогу и направилась к ней. Студенты в худи, простых футболках и джинсах столпились у входа в одноэтажное кирпичное здание, чтобы пообедать и потрепаться. Был конец мая, все сдавали экзамены и после сбрасывали напряжение бурным общением и смехом. Какие-то ребята были ей знакомы, но бо́льшую часть она не знала в силу дистанционного обучения. ​      Луиза выбросила огрызок в урну и осмотрелась. Несколько человек махнули ей рукой, приглашая к себе, но она отрицательно качнула головой. У неё здесь была другая встреча.       ​На часах было ровно 15:30. За группой студентов она заметила его — парня, который, похоже, не ценил ни контроль, ни собственное тело. В кожаном жилете, татуировках и бинтах он выглядел как разбойник с большой дороги, вот только под ним был не конь, а большой мотоцикл. Парень расслабленно сидел на нём, уставившись в телефон. Судя по чёрному чехлу, не её. Пол-лица скрывал почти чёрный снуд с какой-то неопределённой абстракцией, на плечах лежали беспорядочно уложенные волосы. Ветер легонько играл с тёмными прядями. Не отвлекаясь, он заправил одну из них за ухо забинтованной по локоть рукой. Вчера они обе пострадали. Луиза была уверена, что половина кожи с них осталась на асфальте в Каскадах. ​      Как он мог так спокойно держаться после всего, что с ним было? ​      Вечером она просто вернулась домой, перепугав Жаклин окровавленными руками, и остаток дня и ночь потратила на бесполезные попытки выбросить из головы тревожные воспоминания о ДТП и пробить местоположение своего телефона. Его же мир после столкновения развернулся с безумной скоростью. Он успел не только разбиться, загреметь в больницу, но и, по всей видимости, самовольно сбежать из неё — и всё это за какие-то несколько часов. ​      И вот он здесь. Сейчас только бинты и закрытое лицо указывали на пережитый им ужас и боль. Но его тело и поза излучали почти самурайское спокойствие. Студенческая суета вокруг него была лишь фоном, к которому он не имел ни малейшего отношения.       Она приблизилась.       — Ронни? — голос, как всегда, хрипнул, выдавая необъяснимое волнение.       Он оторвался от телефона и слегка сощурился, устало вглядываясь в её лицо, словно не узнавал. Ещё бы! Они виделись всего раз при ужасных обстоятельствах. Вчера она была напугана, сегодня — измучена неудачей и бессонной ночью. Утром левую руку неожиданно скрутил фокальный припадок. Моторная функция была временно нарушена. Мелочь, но неприятно. Заминка и восстановление заставило её собираться в спешке. Растрёпанные волосы кое-как завязала в пучок и поспешила к водителю, который ждал её у дома.       Теперь её мысли метались:       "Конечно, он не узнает меня в таком неряшливом виде…"       Пауза затянулась, но Ронни не смотрел ни на пучок, ни на розовую толстовку; его взгляд скользил по теням под её глазами и напряжению вокруг рта, словно фиксировал её усталость.       Ещё пара секунд, и его глаза засияли тёмными звёздочками. Брови поднялись вверх, образуя на лбу дружелюбные складки.       — Л-лу-и-за, — протянул он медленно по слогам, совсем как ребёнок, который только учился говорить, но низким, потёртым голосом, слегка приглушённым тканью. Она знала, что под снудом скрыты серьёзные раны. Должно быть, каждое слово давалось ему с трудом. Утром он предупреждал её об этом в переписке, с присущим ему юмором. В реальности же было не до смеха.       — Ты как? — спросила она и тут же добавила, смягчая тон. — Не отвечай, если больно.       — На об-безб-бо..ле норм-мально, — ответил он, пряча свой телефон в карман и поудобнее усаживаясь в седле. — А ты сдала эк… экз…       — Экзамен? Нет, — она вздохнула, культурология была ей неподвластна. Абсурдный предмет для программиста, но обязательный для зачёта. — Завалила. Оказалось, я попросила тебя прислать не те файлы. Всё необходимое для экзамена было в других. Я просто… не знала.       Не знала она и то, зачем ему это рассказывает вместо того, чтобы забрать свой телефон и попрощаться.       Он посерьёзнел и проговорил что-то похожее на «Мне жаль».       — Ничего, — отчеканила она, — я смогу пересдать через две недели, если препод будет ко мне благосклонным.       — Стар-рый кос-зёл? — спросил он, прищурив один глаз.       — Да… — холодно процедила она сквозь зубы, представляя, как он лазил в её телефоне. — А как ты?..       — Он зв-вонил. А ещё к-какая-то Жак-лин.       — Это моя старшая сестра. Радуйся, что она просто звонила. Я лично ответила по полной за то, что посеяла телефон, да ещё и на месте ДТП.       Ронни склонил голову.       — Люб-бит контр-роль?       — Да, — признала она, резко чувствуя спад и без того нерадостного настроения. — У неё есть на то причины, поверь.       Он на короткий миг застыл, задержав на ней сочувствующий взгляд. А потом спохватился и полез во внутренний карман своего жилета. Среди нескольких нашивок Луиза прочла только одну: «Фантом». Для такого прозвища он был слишком заметным, даже с закрытым наполовину лицом.       — Дерш-жи, — он встал и протянул ей телефон. Мотоцикл мягко качнулся. — Ф-фотки не см-мотрел.       — Спасибо.       Телефон был тёплый. Бездушное устройство, а сохранило такую простую и человеческую часть его самого. Она взглянула на его ссутулившиеся плечи, руки, скользнувшие в карманы, угловатые ободранные колени в прорезях на джинсах, небрежно зашнурованные ботинки. Безрассудная дерзость, которую она приписывала ему, таяла в лучах исходящего от него искреннего смущения. Он не заслуживал её грубости. Эти стальные нотки в голосе были ей не свойственны, но иногда предательски проявлялись, как будто через неё говорил другой человек.       — Прости, — сказала она, — за резкость.       И замолчала, тоже чувствуя неловкость.       Ронни мотнул головой, что, видимо, означало: "Не бери в голову", а потом осмотрелся, словно кого-то искал, и достал из заднего кармана ключи.       — П-покатаем-мся? — спросил он, подбрасывая их в руке.       Луиза на миг потеряла дар речи. Рот открылся, но только чтобы набрать воздуха.       Как он может предлагать ей такое? После всего, что произошло. Сам едва жив остался, а теперь их обоих угробить предлагает.       — Нет-нет! Ни за что! — поспешно выпалила она, будто боялась, что передумает.       Он слегка наклонился.       — Ув-верена? Жак-лин здесь нет.       Конечно, она была уверена: посадить её на мотоцикл — всё равно, что посадить смерть себе за спину. На языке вертелись слова:       "Я не могу. Мне нельзя… Я больна".       — Я не могу... Я... — она взглянула на стоящий за его спиной мотоцикл, не в силах признаться. — У меня был паршивый день.       Правда так и осталась висеть камнем на груди.       Тёмная махина за его спиной выглядела внушительно. На руле висело два шлема. Один из них был тот, что вчера никак не хотел снимать его младший брат — Олли. Тёмный байк, скорее всего, тоже был его. Но самого парнишки нигде не было.       Ронни, молча вздохнув, достал из кармана джинсов свой телефон и быстро застучал по экрану свободными от бинтов пальцами. Луиза нахмурилась в ожидании.       Её телефон дважды коротко прогудел, и она опустила взгляд.       На главном экране в мессенджере появилось сообщение:       [Гараж O&R]: извини... я всё-таки сохранил твой номер на случай длинных фраз.       [Гараж O&R]: у меня тоже день был так себе.🤕        [Гараж O&R]: Но мы можем сделать его особенным 😉.              Луиза подняла глаза. Ронни излучал спокойствие и надёжность, а ещё — надежду. Брови собрались домиком в ожидании её ответа. Это умиляло и сбивало с толку.       "Просто скажи нет".       Всё, чего она хотела 15 минут назад, — это поскорее добраться домой, принять душ, немного пострадать над своим провалом, а вечером настроить телескоп и наблюдать за галактиками. В это время года отлично была видна М51 — непредсказуемый и прекрасный хаос на расстоянии 30 миллионов световых лет от неё. А Ронни был всего в метре, и то, что он предлагал, выходило за рамки безопасного времяпровождения, каким бы надёжным и спокойным он ей ни казался.       "Скажи нет и вернись к своим звёздам, Луиза".       Потёртая кожа на пассажирском сиденье мотоцикла поблёскивала в лучах солнца. Она представила, как садится на него, и её сердце замерло.       Пользуясь заминкой, Ронни снял с руля шлем своего младшего брата и протянул ей. Луиза в недоумении уставилась на своё отражение в зеркальной поверхности визора, а затем подняла голову и взглянула на того, кто предлагал ей шагнуть в неизвестность.       Этот парень как будто протягивал ей билет в другую жизнь — непредсказуемую и опасную. На его лице она видела её отпечаток, как предупреждение: такое не для всех. Но было что-то ещё — немое желание поделиться чем-то большим — свободой. Хотя бы на миг.       Луиза могла остаться в стороне, как всегда. Продолжить судьбу больной девочки, которой всё нельзя. А могла принять этот дерзкий, но честный вызов.       Она привыкла жить в страхе. Шла по жизни осторожными шагами, всегда думала о последствиях. Но сейчас сердце замирало не только от страха. В нём поселилась необъяснимая тяга снять с себя хоть один запрет. Руки двигались как во сне. Она сунула телефон в карман толстовки, убедилась в том, что он надёжно спрятан, надела рюкзак на оба плеча и взяла шлем.       Брови Ронни разошлись в стороны, на лице отразилось одобрение.       "Отлично, Луиза, — подумала она, — давно не билась головой. Раз в десять лет необходимо повторять... Как прививку от столбняка".       И вслух сказала, заглядывая в шлем, как будто хотела найти в нём своё утерянное благоразумие:       — У меня есть всего полчаса.       — Я уч-ту, — отозвался он и жестом подозвал её ближе.       Она надела шлем и застегнула ремни — опыт в этом нехитром деле она получила вчера. Он сел плотно, как влитой. Только пучок волос слегка мешал. Дыхание оглушало. Ронни, должно быть, слышал, но не реагировал. Пытаясь себя успокоить, она сосредоточилась на поставленной задаче — выжить в ближайшие полчаса.       Она пичкала своё тело химией каждый день, чтобы держать себя в рамках. Если эта химия не может застраховать её на полчаса от смерти, то все усилия, вся эта пресная контролируемая жизнь — пустой фарс.       "Ничего не случится. Я не подведу ни себя, ни его".       Ронни отбросил вьющиеся пряди волос назад, спрятав их по снуд на затылке и тоже надел шлем. Тот же, что и вчера, — открытый, слегка поцарапанный дорогой. Справедливости ради, сейчас закрытый шлем был ему противопоказан. Он застегнул под подбородком ремешки и, сев на мотоцикл, похлопал себя по левому плечу, предлагая ей опору, а потом указал на подножку внизу.       Луиза послушно последовала совету, вцепившись в его отведённые назад плечи. Мотоцикл слегка прогнулся, когда она неуклюже садилась на пассажирское сиденье. Затем она поставила ноги на маленькие, ребристые подножки в ожидании следующей команды. Ронни надел непонятно откуда взявшиеся кожаные перчатки с открытыми пальцами, а потом взял её руки и плотно обхватил ими себя за талию, сцепив в замок.       — Д-дерш-жись креп-пко, — приглушённо послышалось сквозь ткань.       — Угу, — так же приглушённо отозвалась Луиза и прижалась к нему мёртвой хваткой.       Парень напрягся и охнул, издав нечто похожее на сдавленный смешок.       — Ч-чуть п-полегче, — он поёрзал, слегка высвобождаясь.       Луиза не поняла почему (сказал же держаться крепко), но постаралась больше не сковывать его.       — Теп-перь, — он отвёл руки назад, прижимая её колени к своим бёдрам, и слегка наклонился влево, — п-повтори.       Луиза повторила наклон влево. Он плавно наклонился вправо – она последовала за ним, не отставая.       — На б-байке – мы одно целое. Куда я – туда и ты, — её голову он направил себе через плечо. — См-мотреть сюда.       — Поняла, — сказала она.       Ронни обернулся, внимательно оценивая её.       — Готов-ва?       Она кивнула и опустила визор. Сердце начало тревожный отсчёт.       — Только не гони сильно. А то… я умру от страха.       — Не б-бойся, не б-буду, — он прищурился и добавил, вставляя ключ в замок зажигания.— Ды-ши.       Луиза услышала, как ключ повернулся, а потом раздался щелчок. Ронни нажал кнопку на правой рукоятке, и двигатель пробудился с низким, мощным рычанием. Вибрация махины проникла в её тело, заставляя его дрожать и испытывать смесь страха и необъяснимого возбуждения. Ей стало ужасно стыдно за свою реакцию — хорошо, что шлем скрывал красное лицо. Ронни, казалось, не заметил или делал вид, что не замечает. Какое-то время он не двигался, давая ей привыкнуть к новым ощущениям и звукам, пару раз поддёрнув ручку газа. Он как будто дразнил зверя, прежде чем спустить его с цепи. А ей ничего не оставалось как вцепиться в его жилет и молиться. Нашивка с призрачным черепом на его спине угрюмо уставилась на неё: тёмные, пустые глазницы поглощали её страх, как топливо.       «Невидимы для мира. Неотвратимы для врагов», — она запомнила эту надпись ещё вчера, но только сейчас задумалась о её смысле. Неужели такой, как он, с добрым, чуть уставшим взглядом и едва понятной речью, может быть для кого-то неизбежным возмездием? И чем именно он занимается в своём гараже?       Парень коротко взглянул в зеркала, а потом резко оттолкнул боковую подножку, принимая всю тяжесть мотоцикла и его пассажира на себя, готовый к движению. Сжав рычаг на левой ручке, он мягко тронулся с места.       Погружённая в размышления Луиза неожиданно стукнулась об него шлемом.       — Ой!       Ронни притормозил и выставил ногу. Его грудная клетка под её руками дрогнула от невыраженного смеха. Мотоцикл нетерпеливо фырчал, словно был недоволен заминкой.       Парень кивнул в сторону, и она направила взгляд через его плечо.       Мотоцикл снова медленно тронулся, усиливая вибрацию. Луиза почувствовала, что она стала чуть ровнее, а гул двигателя — чуть громче. Видя, что всё идёт неплохо, Ронни поддал газу, оставляя закусочную и удивлённые взгляды студентов за её спиной.       Сквозь визор неторопливо проскакивали окрестности Бенда — небольшие кирпичные здания вперемешку с елями и зелёными лужайками частных домов, подсвеченные весенним солнцем. Однако для Луизы всё это было просто фоном. Фоном к чему-то гораздо большему, что происходило с ней сейчас.       Впереди был поворот — мотоцикл дал крен влево, и Луиза почувствовала, как её тело синхронно наклоняется вместе с Ронни и выравнивается после. Его спина «разбойника», облачённая в потёртый кожаный жилет с тем самым жутким девизом убийцы неожиданно стала для неё опорой, точкой контроля и заразительного спокойствия. Её волнение постепенно ушло на второй план, дыхание и сердцебиение выровнялись.       Это совершенно не то, что она ожидала от поездки.       Мозг пытался понять: «В чём же фишка?» Это был лишь алгоритм чётких, отточенных действий байкера. Мотоцикл Олли катился по асфальту, сотрясая воздух дерзким рёвом двигателя. Он звучал не так мягко и дружелюбно, как тот, что был с Ронни вчера, словно у него, как и у его истинного владельца, был совсем другой характер.       В этом крылось что-то особенное. Что-то более сложное и тонкое, чем просто понятия: мотоцикл, байкер, дорога.       Ещё один плавный поворот вправо. Идеально рассчитанный наклон, расслабленная, но крепкая спина Ронни, размеренное движение его грудной клетки в такт дыханию, которое она не слышала, но ощущала физически. Он двигался на автомате, но казался умиротворённым и… свободным.       Это была его безупречная система, а Луиза идеально вписывалась в неё как часть недописанного кода. И в этой системе не было ни капли хаоса или агрессии, только надёжная сила.       Луиза позволила себе расслабиться и наслаждаться тем, что сейчас она может просто жить. В каких бы двух мирах этот парень ни существовал, сейчас он тот, кто не даёт ей сорваться.

***

      Закусочная была уже близко, когда Ронни кистью закрыл газ и стал плавно поджимать тормоз.       Всего полчаса. Обычно это ничтожно мало, но не сегодня. После всех неудач руль в его руках и тепло двигателя возвращали его в привычную колею, из которой он был временно выбит. А ещё он любил катать новичков, видеть, как страх в их глазах застилает восторг. Это была его личная маленькая награда, в которой он отчаянно сейчас нуждался.       Луиза — высокая и тонкая девушка с мёртвой хваткой, его вчерашняя знакомая, та самая Соня из «Шеви», — оказалась неплохим пассажиром. Несмотря на сильное волнение, она была на редкость собранной. Он не жалел, что предложил ей этот короткий заезд и надеялся, что это вызовет улыбку на её расстроенном лице. Да и у самого него руки чесались прокатиться.       Он припарковался и выставил подножку левой ногой, чувствуя, как тяжесть мотоцикла обрела опору, а бёдра расслабились, — и только потом заглушил двигатель.       Луиза была притихшая. Заснула, что ли? Такого на его практике ещё не было. Он взглянул через плечо — она не двигалась, а лицо надёжно закрывал визор.       — Мош-жно в-вставать, — скомандовал он.       Сквозь шлем послышался длинный выдох. Она медленно расцепила руки и взялась за его плечи. Ронни снова поразился, какими цепкими были её тонкие пальцы. Девушка каждый раз хваталась за него, словно боялась упасть.  Что чуть и не произошло. Отпустив его, она тотчас качнулась, теряя равновесие. Он придержал её за предплечье.       — Всё норм! — Девушка уперлась правой рукой в сиденье, а левой показала большой палец вверх.       Ронни кивнул и отпустил её, убедившись, что она крепко стоит на ногах.       Качая головой из стороны в сторону, она расстегнула ремешки и неуклюже вытащила голову из шлема его младшего брата: пучок волос зацепился за шейный валик и распустился, упав на плечи мягкими, слегка растрёпанными волнами. Ронни с удовольствием заметил, что румянец на щеках окрасил её изначальную бледность.       Но она не улыбалась.       А он всегда ждал улыбку: казалось, это и есть подлинное доказательство удовольствия. Её же лицо выражало необычайную широту чувств. Он не мог полностью их считать, но видел по её ошеломлённым глазам — поездка оставила на ней свой отпечаток. Возможно, гораздо более серьёзный, чем он мог себе представить. В душе что-то отозвалось — он ведь тоже не мог улыбнуться. Так может, и она была не в силах это сделать?       Луиза протянула ему шлем.       — Мы смогли… мы выжили… — проговорила она тихо, с хрипотцой, почти одними губами.       Он мысленно прыснул со смеху и промямлил:       — На такой скорос-ти в-выш-жить не слош-жно.       Слова вышли совсем невнятными; тонкая полоска, закрывающая шрам на подбородке, неприятно натирала. Ронни ощупал её через ткань снуда и понял — она отошла.       "Вот же чёрт!"       — Поверь, для меня даже это был огромный риск, — она опустила глаза. — Как и для тебя.       Ронни махнул рукой. Сегодня - никакого риска. Как новичок, она просто этого не понимала. Он повесил шлем брата на руль и расстегнул ремешки от своего, нахмурив брови. Дискомфорт под тканью на лице тревожил его — не хотелось возвращаться опять в больницу. Он договорился ездить по утрам на перевязки, а теперь был не уверен, что дотянет до утра.       — Что-то случилось? — спросила Луиза, сосредоточив на нём внимательный взгляд.       Ничего-то от неё не скроешь.       — Каш-жется эта… х-хрень ото-шла, - нехотя ответил он, придерживая тонкую полоску на бугристом шве.       — Дай взгляну, — она потянулась, и Ронни отстранился от неожиданности, пряча глаза. Он надел снуд, чтобы защитить раны не только от дорожной пыли, но и чтоб не пялились кому не попадя. Луиза была милой, забавной девушкой; хватит того, что она сполна насмотрелась на его уродство вчера.       Видя его смущение, Луиза притормозила.       — Извини, это бестактно… Просто… у меня кое-что есть, — она сняла рюкзак и стала рыться в нём наощупь. — Да где же они? Ага, вот!       Она выудила из рюкзака плоскую коробочку.             — Это стерильные пластыри, — пояснила девушка. — Они могут помочь, если всё более-менее нормально. Закрепят… ну… эту твою… хрень.       Ронни недоверчиво взглянул на протянутую ею коробочку. Повязка действительно требовала коррекции, и ему очень не хотелось с такой ерундой возвращаться в Сент-Чарльз раньше времени. Он коротко кивнул в знак согласия и, преодолевая сильную неловкость, сам приподнял ткань.       Воздух коснулся воспалённой кожи, приятно охлаждая. Захотелось снять эту дурацкую тряпку совсем, хотя бы на пять минут. Дать себе подышать полной грудью. Луиза… она бы не отвернулась. И это пугало его куда больше, чем если бы она проявила отвращение.       Он не привык к тому, чтобы с ним возились. Обычно на нём всё заживало как на собаке. Латал себя на ходу, как чинил Шустрика, заглохшего на пустыре. Даже сейчас он покинул больничную койку, хотя утром ему настоятельно рекомендовали остаться ещё на пару дней. Не мог выдержать больничные стены.       Забота... она была рудиментом прошлой жизни, той, что умерла вместе с матерью, бабушкой и дедом. Клубные мужики заботились иначе: это был акт силы и лояльности. Хотя были исключения.       Но она видела его боль иначе. Она не предлагала заглушить её бутылкой виски и задушевными разговорами о жизни, не пугалась его раны и не высмеивала. Она протягивала пластырь, чтобы он мог просто продержаться до завтра. И этот простой чистый жест оседал тяжёлым теплом в его груди, и стены, выстроенные им за годы жизни в неопределённости, таяли на глазах. А без них он чувствовал себя беззащитным.       Её почти чёрные глаза, без тени кокетства, сосредоточились на воспалённой ране, едва прикрытой тонкой повязкой. Девушка протяжно хмыкнула.       — Хм… Всё не так плохо, я наклею пластырь поверх повязки, это на время закрепит её, — она изъяла одну полоску из коробочки и приклеила её, едва ощутимо пригладив кончики пальцами.       Ронни на время ощутил её дыхание и замер, ноги сильнее упёрлись в асфальт. Сидя на байке, он был почти вровень с ней.       — И ещё один пластырь, чтоб наверняка.       Критично осмотрев свою нехитрую работу, она отстранилась.       — Теперь вроде всё в порядке. Можешь закрывать.       Ронни опустил снуд. В душе скопилось смятение, а в голове звучал до боли знакомый голос, наказывающий его за проявленную перед женщиной слабость. Он заставил его замолчать.       Сбоку кто-то свистнул.       — Ух-ты, чувак, классный мотоцикл! — это был всего лишь мимо проходящий студент. Ронни рассеянно махнул ему головой. Луиза стояла рядом, задумчиво крутя в пальцах коробочку с пластырями.       — Ты, правда, сбежал из больницы? — неожиданно спросила она.       Ронни удивлённо поднял глаза. Он иногда вёл себя как дурак, но в этом случае всё было по-другому.       — Н-нет. З-завт-ра пе...ре...       — Перевязка, — закончила она. — Прости, не знаю, почему я так подумала, наверное, мне показалось, что это что-то вроде байкерского бунтарства, борьбы с системой, отказ от всех социальных норм…       Его левая бровь поднималась всё выше по мере перечисления ею байкерских стереотипов. Не будь так сложно говорить, он бы провёл для неё просветительскую лекцию, а так оставалось только умиляться. Даже стало интересно: какие ещё варианты у неё на уме?       — Я бред несу, да? — спросила она, видя его реакцию, и вздохнула. — Это всё от нервов!       Девушка взглянула на часы и вздрогнула.       — Ох, блин, я уже опаздываю! — она протянула ему пластыри. — Вот возьми, чтобы точно протянул до перевязки.       Её беспокойство было настолько неподдельным, что Ронни принял коробочку и спрятал её в нагрудный карман. Мелочь, но приятно.       — Спа-сиб-бо з-за в-всё, — старательно вывел он.       — И тебе, Ронни, за то, что сделал этот... паршивый день действительно особенным, — её губ коснулась грустная улыбка. — Я его запомню.       Девушка поправила лямку рюкзака и поспешила туда, где её уже ждали, оставляя за собой шлейф лёгкой горечи и недосказанности. Ронни смотрел ей в след, пока она не исчезла за поворотом. Вскоре на дорогу выехал чёрный внедорожник премиум-класса. Вспышка воспоминания, как его подрезала похожая машина, пронзила мозг до основания. Но в открытом окне мелькнули её глаза. Простая девушка оказалась совсем не простой.       Ронни вздохнул.       "Ну ладно... Пожалуй, этот внедорожник точно ездит по правилам".       Двери закусочной открылись, выпуская из здания Олли. Его уставшее и повзрослевшее за последние сутки лицо старательно изображало негодование, хотя Ронни видел — под маской скрывается веселье.       — Ну и чё это было? — спросил он, сощурив глаза.       Ронни опустил голову, осознавая, что всё ещё сидит за рулём его мотоцикла. Он нехотя поднялся, вынужденно уступая место брату.       — Я ведь так и знал, — проворчал Олли. — Думаешь, я ключ просто так оставил?       Ах вот оно что! Малец устроил проверку на вшивость. Подловил, тут не отвертеться. Вот только не поймёт он, что это был не срыв, а... лекарство. От плохого дня.       Ронни попытался оправдаться:       — Ей... ей б-было п-плохо.       — А ты у нас доктором заделался? Прописал девчонке прохват на двойке?       Ронни мирно пожал плечами. Он слишком устал, чтобы препираться, да ещё и с младшим братом. В чём-то он был прав. Пара кругов перед сном всегда перезагружала его, заглушала кипящую внутри ярость, стирала из головы дурные мысли, успокаивала... Чем не лечение? Он постарался дать расстроенной девушке то, что мог.       Олли смягчился, он не мог долго строить из себя грозного «папочку», вытащил из кармана жёлтый пластиковый стаканчик. К нему прилагалась ложка размером с его большой палец.       — На, поешь немного.       Ронни удивлённо взглянул на протягиваемый ему предмет.       — Ч-что это?       — Йогурт, — ответил Олли, немного смущаясь. — Это всё, что я там нашёл. Остальное тебе нельзя.       Йогурт. Ронни не помнил, когда последний раз ел йогурт. Наверное, ещё в младшей школе. Желудок скрутило от голода, он отчаянно требовал мяса. Жирного и с хрустящей корочкой. В больнице Ронни ел какую-то тошнотворную субстанцию неопределённого цвета. Голод она не утолила совершенно.       Что ж, йогурт хотя бы не вызывал тошноту и выглядел вполне съедобно. Олли не выдержал:       — Хватит выпендриваться! Ешь! Мне голодный обморок на дороге не нужен.       Ронни быстро осмотрелся и опустил снуд, отвернувшись от чужих глаз. Ел осторожно, чтобы не нарушить размещение тонких повязок на губах. Йогурт был прохладным, воспалённые дёсны почти не щипали. Олли терпеливо ждал, но иногда посматривал на часы в телефоне, словно куда-то торопился.       — Ну, ей хоть понравилось? — вдруг спросил он.       Ронни приостановился. Ложечка в его руках казалась крошечной. Впервые в жизни он не мог ответить на этот вопрос точно.       — Я… не ув-верен.       — Похоже, удивить её не просто, — заметил Олли. — Но тем интереснее. Ладно, доедай. — Он снова взглянул на телефон. — Отец звонил. Решил устроить собрание по приезду в город. То же мне, нашёл время… Короче, нам надо ехать.       Ронни снова на секунду замер. Йогурт резко потерял вкус. Он молча доел его, шкрябая ложкой по пластику. На душе становилось так же пусто, как и в стаканчике. Через минуту он полетел в урну. Снуд вернулся на прежнее место, как щит.       Олли потянулся за шлемом, но отчего-то замялся и внимательно заглянул внутрь.       — Фу-у! — воскликнул он. — Чужая ДНК.       Младший брезгливо вытянул из шлема длинный волос. На конце болталась маленькая ребристая резинка коричневого цвета. Её резинка.       — Держи, — он протянул эту забавную подвеску ему и подмигнул. — Будет ещё один повод встретиться.       Ронни закатил глаза.       Каждый раз младший не терял надежды с кем-то его свести. Он поймал резинку, ветер подхватил волосок, унося его в сторону, и надел её на запястье.       Пусть останется. На память. Как символ доброго сердца.       — П-поехали уш-же! — сухо скомандовал он, и Олли сел за руль.       Ронни сел следом и вцепился в скобы по бокам сидения, крепче, чем требовалось. Ссадины под бинтами натянулись от мышечного напряжения. Он не боялся упасть, он держался, чтобы не дать выхода буре.       «Триумф» Олли уверенно мчался по дороге. Брат отлично умел ездить, но однажды признался: он не чувствует того же, что и Ронни, — единения с дорогой. Не понимает, как это. А Ронни так и не смог ему объяснить. Это было похоже на любовь, которую чувствуешь всем существом, но не можешь объяснить словами. Он мог говорить часами — и всё равно не добраться до смысла. Даже сейчас, сидя не за рулём, а за спиной младшего брата, он исцелялся от внезапно нахлынувшего гнева. Дорога вытягивала из него злость и подпитывала силой. Она ему пригодится.       Потому что он догадывался. Нет — он точно знал, что его ждёт на этом собрании.