Справедливости ради

      — Я гарантирую, что… что… что это бред, мистер Кан.       — Это не бред, Лисбет. А способ убедить эрудитов, что я все еще держу тебя под контролем. — Кан вздыхает, но я не понимаю, пытается ли он меня убедить в чем-то или действительно говорит искренне. — Это логично и для твоих сторонников. Ты сделала выпад, но теперь на тебя пытаются снова накинуть узду. Это нормально. Твой сигнал поняли.       Я смотрю в свою новую речь. Говоря ее, чувствую, будто на меня натягивают глупое яркое платье, какие носят девчонки из Дружелюбия. Не по росту, не по размеру. И не в моем характере.       — Когда Совету покажут систему голосования? — перевожу тему, в большей степени потому, что хочу отдохнуть от освоения ораторского мастерства.       — Уже завтра. — Заглядывает в окно, как будто нас могут подслушивать с улицы. На одиннадцатом этаже. — Ты договорилась с Эриком?       — Еще на той неделе. В день презентации.       Кан оборачивается. На его лице — удивление, которое он пытается скрыть. Безуспешно.       — В тот день? Мы же тебя отвезли сразу домой?       Я ни секунды не смущаюсь.       — Сами же говорили, что бесстрашные за мной следят. Это не секрет.       Правда, с того дня я Эрика больше не видела. Не то чтобы я сильно хотела его увидеть, но, если учесть, что он украл ключи от моей квартиры, было как будто бы логично ожидать, что он заявится. Хотя бы рассказать о своих планах. Или еще немного мне поугрожать.       — Выходит, прямо к тебе домой заявился?       Быстрый взгляд. Острый, но короткий, такой, чтобы не развивать тему, которая повисает в воздухе на пару секунд. Хочет испариться — но Кан вдруг говорит:       — Мэттью про тебя спрашивал. Давно не виделись?       Ком встает в горле так, что приходится его откашлять.       — Мистер Кан, кажется, что это уже личное.       Он снисходительно усмехается.       — Личное? Лисбет, со дня презентации личного у тебя больше нет. И быть не может.       — Видимо, мама руководствовалась этим с самого начала, — хмыкаю я. — У нее был доступ в мою квартиру. И я об этом не знала.       Этот факт не на шутку Кана взволновывает.       — В квартиру? — Отлепляется, наконец, от окна, где непонятно что пытался разглядеть. — Нужно проверить, не могла ли она оставить там…       — Уже проверила, — стараюсь придать своему лицу нейтральный вид.       Хотя внутри все визжит от желания послать всех к черту. Сбежать. Продолжать жить обычную жизнь. Жизнь, в которой личное остается личным. В которой не нужно никому лгать.       Перед глазами снова на секунду появляются результаты Теста. Следующий день. Момент, когда я сделала выбор.       Чтобы не лгать себе, мне нужно больше смелости.       — Завтра мы тоже едем в Эрудицию, — говорит Кан. — Выступаем у главного офиса. Подготовься. Подучи речь. Почисть пушку.       В левом боку начинает печь.       — Думаете, это безопасно — брать ее с собой?       — Думаю, что небезопасно не брать, — отрезает он и устало опускается за свой стол.       Я молчу. Думаю, он прав, и спорить из-за страха быть разоблаченной глупо. Там будет мама — зря, наверное, я с ней поругалась. Нужно было поступить как-то… хитрее…       — Ты свободна, Лисбет. Свяжусь с охраной, чтобы подали машину.       Под конвоем на работу и под конвоем с работы. Всего несколько дней — а меня уже начало это не то чтобы раздражать, а, скорее, заставило ощутить всю безвыходность своего положения. Не покидает мысль, что кто-то решил меня так проучить.       Решаю, что успею на пару минут заскочить в свой кабинет на шестом этаже. Ощущаю его уже настолько чужим, что даже стучусь перед тем, как войти.       — Лиз! — Мэтт замечает меня и тут же подскакивает. Открывает рот, пытаясь то ли улыбнуться, то ли что-то сказать. Закрывает. Делает пару шагов в мою сторону. — Мы тут все думали, где ты.       Энджи тоже в кабинете, вертит в руках ручку и себя на стуле.       — Меня теперь везде водят под охраной, — бурчу я. — Ну, после того нападения, слышали?       Мэтт кивает. Ему не дает сказать что-то Эндж:       — А мы уж было подумали, что ты совсем зазвездилась.       Я перевожу на нее взгляд. Все те же белые волосы. Все тот же чуть наглый взгляд из-под длинных ресниц. Вся она — та же, что и была всегда. Но почему именно сейчас она меня так бесит?       Мы с Эндж никогда не были особенно близки, но все же я считала ее подругой. Кем-то вроде подруги, наверное.       Мэтту я всегда доверяла больше. Но сейчас, глядя снова на него, уже не могу быть на сто процентов уверенной в нем.       Он, почувствовав, как накаляется обстановка, произносит:       — Как ты… ну, вообще? Видели миссис Ньют сразу после презентации: она была в бешенстве.       При упоминании мамы внутри снова что-то сжимается, колко и болезненно. Ненадолго, но ощутимо, как болит заживающая ранка, если ее случайно ковырнуть.       Пожимаю плечами:       — Да нормально. Надеюсь, скоро пройдут выборы, и все закончится.       Мэтт вдруг становится особенно серьезным.       — Но если ты планируешь победить, ты же понимаешь, что для тебя ничего не закончится?       Следом голос снова подает Эндж:       — Я бы сказала, все только начнется, — насмешливо протягивает она, сделав еще полоборота на стуле.       Не хочется этого признавать, но она права. Я пересчитываю веснушки на лице Мэтта, а потом мы встречаемся взглядами. Кажется, своим он хочет мне что-то сказать, но обязательно без слов, и дело даже не в Эндж.       А в чем-то другом. В том, что я тоже чувствую, но не могу объяснить. В чем-то непредсказуемом. Опасном. Новом.       В том, что ждет нас всех.       Я захожу домой, ожидая очередной вечер в одиночестве. Неизбежно скучный и молчаливый.       Я могла бы попросить водителя-охранника отвезти меня к отцу, но мы уже заезжали в его сарайчик позавчера, и он оказался закрыт. Хотя я уверена, что отец был внутри, потому что из-за двери, обшитой листом металла, доносился запах свежей необработанной древесины и смазки для механизмов.       Может быть, отец решил не вставать между мамой и мной и не принимать какую-либо из сторон. А может, она что-то ему наговорила. Преувеличила, приукрасила… передраматизировала, не знаю. В любом случае, папа никогда не испытывал большого интереса к политическим делам. Он, наверное, даже радовался, что лицо нашей семьи — мама, а не он.       Так что я, скорее всего, не буду пока пытаться его навестить. Для его же безопасности…       Мое тело понимает, что что-то не так, раньше, чем мозг начинает попытки найти причину. По спине пробегает разряд тока, пальцы сами собой тянутся к кобуре.       — Лиззи!       Теперь — наоборот — мышцы сковывает ступор, когда в голове раздается облегченное «фух!».       Рут выныривает из кухни и замирает, встретившись с моим настороженным видом. Но я, скорее, просто удивлена.       — Как ты сюда попала?       Она поднимает ладонь, в которой весло звякает связка ключей.       — Эрик помог с тобой увидеться, — она улыбается, а потом вдруг хмурится. — Не рада?       Я буквально зависаю на секунду, так что приходится тряхнуть головой, чтобы сбросить оцепенение. Эрик действительно забрал ключи от моей квартиры, но сам не пришел. Хотя мог.       — Что ты. Конечно рада. — Я забываю про кобуру и сую руки в карманы. — Просто… напугалась.       — Напугалась? Ты? — Рут смеется. — Расстроена, что он сам не заявился?       Я хмыкаю.       — Ты, помнится, сама говорила держаться от него подальше.       В зеленых глазах плещется что-то хитрое и… нежное. Что-то такое, что я вижу в человеке, смотрящем на меня, впервые.       — Ты умная, Лиззи. И, я уверена, не дашь себя в обиду.       В голове раздается голос Эрика, и его слова, что он сказал мне, когда мы виделись последний раз: «Единственное место, где я не знаю, чем ты занимаешься — здесь».       Что если Рут — просто часть плана? Часть слежки и моей охраны? Но, даже если я об этом догадаюсь, мне лучше не давать об этом знать.       — Налить тебе попить? — говорю я, направляясь в кухню, но тут рут вдруг хватает меня за локоть.       — Эй. Все нормально? Выглядишь так, как будто тебя что-то задело. — Усмешка трогает ее загорелое лицо. — Что, правда, ждала, что он придет?       — Я не ждала, что он придет. — Даже не знаю, насколько это правда. — Просто завтра мне нужно ехать в Эрудицию, произносить написанную хрен знает кем дурацкую речь в дурацком белом костюме и…       — О, там с Эриком и увидишься. — Рут так резко отпускает мою руку, что мне приходится сделать небольшой шаг назад, чтобы не упасть.       — Он тоже будет там?       Не знаю, как много она знает, и как много ей можно знать. Рут кивает, а потом взглядом намекает налить все-таки ей воды.       — У них там какая-то миссия с отреченными. Что-то связанное с будущими выборами. Знаешь об этом?       — Знаю, — искренне отвечаю я, подавая ей стакан.       Мне не нужно говорить «я не могу тебе рассказать» — она понимает все сама. Не знаю, как спросить, зачем Рут вообще пришла, но она будто читает мысли.       — Я пришла предупредить, что мы будем приглядывать за тобой завтра. Так что ничего не бойся.       — Кто «вы»?       Рут отставляет стакан и поправляет одежду, как если бы уже собиралась уходить.       — Эрик, его отряд, ну и я — водитель.       Я хмыкаю.       — Как все серьезно. Представляю, как на меня нападут эрудиты.       Рут в мгновение становится серьезной.       — Ты с этим не шути, Лиззи. На тебя уже напали однажды, и это были явно не бесстрашные. — Громко шмыгает и оглядывает все доступные ей с этого места углы квартиры, как будто здесь может быть еще кто-то, кроме нас. — Кто-то зуб на тебя точит. И это серьезно настолько, что он пытался тебя убить.       — Настолько серьезно, чтобы сам лидер Бесстрашия за мной присматривал? — подозрение становится открытым.       — Он солдат, — возражает Рут. — А не комнатная собачка.       Пару мгновений спустя взгляд ее становится мягче.       — Я понимаю, что тебе сложно сейчас доверять кому-то одному. Но поверь, конкретно у меня к тебе лишь хорошие намерения.       Мне не остается ничего другого, кроме как кивнуть, заканчивая этот разговор. Рут приглаживает волосы пальцами и легонько хлопает меня по плечу:       — Ладно, до завтра. Не опозорься там.       И с тихим смешком выскальзывает за порог моей квартиры.       Я снова остаюсь одна наедине с пустой квартирой и завтрашней речью. Но ненадолго — рано утром водитель даже не дает мне допить кофе.       Дорога до Эрудиции не долгая, но мне бы хотелось, чтобы она заняла больше времени. Уже на подъезде к главному штабу эрудитов, я вижу, как толпы людей стекаются к центру, чтобы послушать мою предвыборную речь. Мою, мамы и Кана, конечно. Кандидаты других фракций сегодня будут выступать в других районах — таковы правила. И за две недели мы должны так объехать все фракции, включая выступление в своей.       Ворот рубашки сдавливает мне горло. На улице жарко, но я не могу скинуть пиджак, не обнажив оружия.       Нас всех троих с небольшой охраной ведут у сооруженной на площади перед зданием сцену. Выступаем в порядке статусности — сначала Кан произносит свою речь.       Пока выступает мама, я верчу головой, пытаясь обнаружить еще кого-то из Бесстрашия, кроме тех пары парней, что нас привели. Но не вижу никого, кроме толпы в синих и голубых костюмах.       К моменту, когда приходит моя очередь выступать, солнце раскаляет сцену настолько, что мне жарко просто на ней стоять. Я незаметно стираю испарину со лба, прежде чем зрители слышат мой слегка дрожащий голос. Вряд ли обычный слушатель это заметит, но кто-нибудь вроде Кана, точно. Ему, к тому же, будет за что меня отчитать потом, когда мы вернемся на работу.       — Я гарантирую что…       «Что это бред», — пролетает в голове.       — … что мнение каждого жителя будет учитываться наравне с представителями власти. Голосования будут открытыми, принятия решений — прозрачным. Каждый сможет…       Что-то разрезает воздух, и я инстинктивно вжимаю голову в плечи. Был какой-то звук… Способность слышать возвращается, и секундную тишину в моей голове разрезают вздохи и крики.       Снова этот звук.       Это — пули.       Под звук чего-то грохающего рядом я в панике оборачиваюсь на Кана и маму, а уже через секунду меня заслоняет от них и от толпы с другой стороны какая-то тьма.       В нос ударяет запах железа и кожи. Сквозь крики, слышимые снизу, я различаю звуки взведения курка.       — Осторожнее, — слышу голос Эрика, но он обращается не ко мне. — Не прострели башку кому-нибудь.       — Я его не вижу, — бурчит один из солдат, заслоняющих меня от стрелка.       — Еще бы, теперь он не высунется, — хмыкает Эрик. Потом в рацию командует: — Нашли что? Рассредоточьтесь.       И наконец-то обращает внимание на меня.       — Забавная речь, Лиззи. Надеюсь, эту хрень ты не сама сочинила.       Я раскрываю рот, но не нахожусь, что ответить. В голове набатом бьет одна мысль — в меня стреляли.       — Кстати, удачно, что мы встретились, — как ни в чем не бывало замечает Эрик, хитрым взглядом оглядывая мое лицо. — Есть разговор.       За пределами этой человеческой крепости, в которую меня окружили бесстрашные, я слышу голос Кана.       — Что происходит?       — О, все просто, — Эрик оборачивается к нему с таким видом, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. — На вашу кандидатку кто-то готовил покушение. И почти довел его до конца.       — Его поймали? — спрашивает Кан, пока нас всех бесстрашные теснят к выходу со сцены в сторону безопасного места.       — Все впереди, — уклончиво отвечает Эрик. — Вам-то ничего не угрожает.       Кан непонимающе смотрит на него. Моя мама с бледным от страха лицом стоит за его спиной. С ней мы ни разу не встречаемся взглядами.       — Мне нужно обсудить кое-что с Лисбет, — тихо и проникновенно говорит Эрик. Однако — уверенно, так, будто это не обсуждается.       Но Кан и не думает спорить. Озабоченно кивает, оборачиваюсь на толпу, пытающуюся выбраться с площади и не дать себя затоптать.       — Уведи ее.       И снова я в душном грузовике бесстрашных, которые становятся мне привычнее кожаных салонов машин Искренности. Сегодня я впереди, рядом с Рут.       Она трясет меня за плечо, будто пытаясь стряхнуть с меня шок.       — Хорошо, что все обошлось, Лиззи. А ты не верила, что это может быть опасно!       — Я до сих пор не верю, что кто-то всерьез хочет меня убить… — выговариваю я, и вместе с этими словами по взмокшей до того спине пробегает волна озноба.       — Ну, во всем стоит искать плюсы, — замечает Рут, отпуская на мгновение руль и закуривая сигарету. — Новость разлетится по городу, как пыль, и многие будут голосовать за тебя. Может, даже кто-то из эрудитов. Этих напыщенных козлов.       Молчу некоторое время, обдумывая ее слова.       — С чего это ты так решила?       Рут вскидывает от удивления брови.       — Серьезно, Лиз. Ты не заметила? — Прерывается, объезжая внезапно появившуюся яму на дороге. — Эрик прикрывал только тебя. Спасали только тебя.       Я хмурюсь.       — И где связь?       Рут смотрит на меня, как на идиотку. А лучше бы смотрела на дорогу.       — Эрик вообще не обязан был это делать. Ну, я к тому, что лидер другой фракции, которая, к тому же, действует в интересах действующего Совета.       Я морщусь, показывая, что меня эти аргументы не убеждают.       — На тебя напали не просто так, Лиззи, — не унимается Рут. — На голос народа напал бы только тот, кто хотел бы его задушить, а значит — тот кому не выгодны идеи, которые ты пропагандируешь. Понимаешь?       Чем больше она говорит, тем больше я действительно начинаю понимать. Но не то, что она пытается мне донести, а нечто другое — более тонкое, то, что старались от меня скрыть. Причем старались так умело, что я некоторое время еще продолжаю сомневаться.       Поэтому я только киваю, пока мы едем, соглашаясь с ее доводами, но в голове, мутной после стресса и страха, вертятся по кругу одни и те же вопросы: «почему?», «зачем?» и «неужели это правда?»       Эрик находит меня у подъезда к штабу Бесстрашия. Мы направляемся в место, где нас никто не услышит — один из пустых кабинетов, где находится кажется, архив каких-то документов. В общем — ближайшая дверь, за которой можно скрыться, не оттягивая разговор.       Эрик не замечает, что я молчу весь путь, или делает вид, что не замечает, или списывает все на шок.       — Сегодня Маркусу показывали систему голосования, — с лету начинает он, едва мы остаемся одни. — Куча устройств, связанных по беспроводной сети с одним сервером, который находится в штабе эрудитов.       Я опираюсь на ближайший ко мне стеллаж и жду, когда он закончит.       — В случае неисправностей, они восстановят все в течение нескольких часов, так что вариант вывести все из строя заранее не подходит. Придется или все разносить там к чертям — но тогда есть вероятность, что голосование просто перенесут, — или обрушить все в последний момент. Но, Лиззи, чтобы бесстрашным оказаться в штабе Эрудиции в день общего голосования — я даже не знаю, какие звезды должны сойтись.       Я молчу, уставившись на носки своих ботинок.       — Эй, ты слышишь, что я тебе говорю?       Облизываю губы.       — Слышу. — Поднимаю голову. — Эрик, кто в меня стрелял?       По тому, как дергается его левая бровь и уголок рта, я понимаю, что моя догадка — обоснована и даже, наверное, точна.       Там, на сцене в Эрудиции, на меня не совершили покушение. Точнее, совершили, но вполне контролируемое и заранее спланированное.       Он молчит, глядя на меня не моргая. И тогда я произношу это сама:       — В меня стрелял бесстрашный. Верно?       Взгляд его становится чуть острее.       — Что за драма, Лиззи? — хмыкает Эрик в ответ, сложив руки на груди. — Тебе ничего не угрожало. Я же говорил, что буду за тобой присматривать.       — Ты не говорил, что из меня сделают мишень, — шиплю я, хотя хочется кричать. — Может, стоило еще яблоко мне на голову положить? Для театральности!       — Театр тут устраиваешь только ты, — рычит он, шагая ко мне. Так, чтобы голос повышать не пришлось. Так, чтобы вложить мне прямо в голову то, что скажет после. — Сама говорила — мы партнеры. Так значит, ты должна мне доверять.       — После того, как ты заявил мне, что контролируешь каждый мой шаг? Откуда мне знать, что ты меня просто не используешь?       Кривится.       — Я использую тебя ровно настолько же, насколько и ты меня.       Не сказала бы я, что пыталась его использовать. Я, скорее, хотела назвать это сотрудничеством. Но вслух не говорю.       — Ты слишком боишься предательства, Лиззи, — Эрик проницательно смотрит мне в глаза.       Приближается еще. Так, что я могу различить артерию, пульсирующую под татуировками на его шее. Его голос продолжает еще тише:       — Может, тебе стоит разок пережить его, чтобы больше не бояться?       Теперь он слишком близко, и, чтобы посмотреть ему в лицо, мне приходится слишком сильно задирать подбородок.       — О чем ты?       Дурацкий жест, когда он играется — ухмыляется и глядит куда-то в угол под потолок.       — Видел тут недавно твоего бойфренда. У него какие-то трудности с левой рукой, — смакует ожидание моей реакции на его слова. — Уверен, если бы тебе удалось его раздеть, ты бы еще успела увидеть шрам на его плече.       Кровь ударяет в голову так сильно, что застывает где-то в горле, а потом ухает в висках, заставив картинку моргнуть перед глазами.       — Нет…       Мэттью был таким же высоким, как напавший на меня у реки. Мэттью был единственным, кто знал, что я отправляюсь в Бесстрашие, кроме Кана.       Но Мэттью был моим другом.       — Это был не он, — твердо заявляю я. — У него нет никаких мотивов.       — Откуда тебе знать, чем он занимается, пока ты зависаешь у Кана или торчишь у себя дома.       Губы немеют, позволив еще совершить глубокий вдох и втянуть побольше воздуха.       — Ты рехнулся, Эрик. — Я отлепляюсь от полки, в которую впилась моя спина, и хочу уйти. — Подозревать Мэтта…       — Я не подозреваю. Я знаю. А еще я знаю, что делает с людьми власть, Лисбет, — он хватает меня за руку. — Уж поверь мне, как человеку, у которого она есть.       Я думаю, что, может быть, он пытается отрезать меня от моего прошлого мира, чтобы полностью переманить на свою сторону.       — Это полная чушь. Я не поведусь на это.       Грубо вырываюсь из его хватки. Он резко выбрасывает руку, и обхватив пальцами мою шею, притягивает снова к себе. Меняется в лице — из серьезного оно снова становится насмешливым.       — Хорошо, — выдыхает мне в лицо. — Но когда ты убедишься в моих словах, Лиззи, приходи, успеем обсудить, что делать с эрудитами.       Меня беспокоит его слишком уверенный тон. Я стараюсь сделать такой же, когда произношу:       — Если ты это придумал, о нашем договоре можешь забыть.       Ухмыляется.       — Вернешь пушку?       — Сам заберешь, — отталкиваюсь от его груди ладонями. — Оставлю у порога.       Смешок Эрика заглушаю хлопком двери за моей спиной. Быстро выхожу во двор, планируя найти Рут. Попрошу ее отвезти меня домой на машине.       Потому что каждый мой шаг становится тяжелее из-за чувства, что Эрик может быть прав.