Справедливости ради

      Когда машина отъезжает на безопасное расстояние, и я убеждаюсь, что за нами нет никакого хвоста, спрашиваю Кана:       — Мы останемся в Бесстрашии?       Он тоже без конца оборачивается и заглядывает по окнам. Но видно, он все же побаивается, что через стекло ему прилетит пуля в лоб.       — Ты останешься.       — А вы?       Кан оборачивается на меня. Долго смотрит, потом подается вперед, ближе к моему лицу. Черные глаза кажутся не холодными камнями, а раскаленным углем.       — Лисбет. Кажется, пришло время называть меня просто Джек, — серьезно заявляет он. — Мы теперь в одной лодке. А у тебя есть все шансы стать новой главой Совета.       — Этого я не планировала, — бурчу я, борясь с желанием отодвинуться. — Видимо, Джанин тоже постаралась накрутить себе голоса.       — Это опасная игра, Лисбет, — вздыхает Кан. — Но я не могу запретить тебе в нее играть.       Он собирается отвести взгляд, но я цепляюсь за него в последнюю секунду.       — Не можете или не хотите?       Он слегка улыбается. Нервно — эту улыбку он пытается скрыть.       — Бесстрашные ведь не дадут тебя в обиду?       — Почему так считаете?       Грузовик круто поворачивает, и Кан оказывается еще ближе. Теперь он улыбается открыто.       — Я вместе с другими представителями обнаружил тебя с полуголым бесстрашным в квартире.       — Мистер Кан, вы ведь понимаете…       — Джек, — перебивает он.       Я осекаюсь. Не спорю. Хотя называть его по имени все еще очень странно.       — Джек. — Киваю. — Ты… ведь понимаешь, что это был спектакль.       — А мне действительно нужно это понимать?       Странный вопрос. И Кан задает его с явным подтекстом. Почти с нажимом — и этот нажим чувствуется в его заострившемся взгляде. В этот момент я понимаю, что мне нужно ответить.       — Нет, — тихо отзываюсь я. Зачем-то повторяю: — Нет.       Он молчит некоторое время и смотрит так, будто проверяет, не передумаю ли я. Но я не вижу никакого искреннего интереса для себя убеждать его в том, что между нами с Эриком ничего нет. Я даже не готова признаться себе, что Кан заинтересован во мне больше, чем просто в коллеге или партнере…       — Мэттью может пытаться выйти с тобой на связь, — вдруг говорит он.       Воспоминание о друге режет неожиданно больно. Но именно о друге — а Мэтт больше мне таковым не приходится. Не после того, как пытался меня убить. Какие бы мотивы он ни преследовал, какие бы силы ни заставили его это сделать… он это все же сделал.       — Думаешь, мне стоит продолжать делать вид, что я ничего не знаю? — спрашиваю я.       Кан лишь пожимает плечами.       — Как знаешь. Только не дай Эрику придушить его раньше времени.       Не успеваю толком отреагировать на эту реплику: когда мы въезжаем в Бесстрашие не замечаю, но машина останавливается, и кто-то дергает ручку двери снаружи.       Рут.       — Лисбет!       Ее глаза сейчас такие огромные. Над верхней губой собрались капельки пота.       — Я в порядке, — тяну к ней руки.       Рут тут же хватает меня за запястья и помогает выбраться из машины.       — Ты босиком, — замечает она.       — В туфлях было не особенно удобно.       Следом из машины выбирается Кан. Он уедет, как и сказал, но, очевидно, не сразу.       — Когда ты вернулась? — я обращаюсь к Рут, но невольно оглядываю бесстрашных за ее спиной.       — Ехала сразу за вами. — Она тащит меня к зданию. — Эрик еще там.       Я тут же фокусирую взгляд на ней — слишком быстро все остальные становятся мне резко неинтересны.       — Не переживай, — хмыкает она. — Такие ситуации — его работа.       Я тут же чувствую, как начинают гореть уши. Особенно ярко это ощущается на контрасте с ледяным щебнем, которого касаются мои босые ноги. Но быстро нахожу, как сменить тему.       — Рут, стреляли ведь не бесстрашные… так ведь?       Улыбка резко спадает с ее лица. Рут коротко качает головой.       — Точно нет. Мы пока не знаем, кто это был, — она осекатеся. — Я не знаю. Эрик дал мне приказ ехать за тобой.       Почему-то мне становится неприятно от этой информации. Я невольно морщусь.       — Он что, в мамочки мне тебя записал?       Рут усмехается. Крепче подхватывает меня под руку.       — Он за тебя переживает. И видит, что ты мне нравишься.       Странно нравиться людям, которые раньше встречались между собой.       Мне хочется спросить, не ревнует ли Рут, когда говорит это, но я не решаюсь. Не решаюсь и на то, чтобы упомянуть, что меня, возможно, сделают главой Совета города, и Эрику выгодно быть неподалеку от меня. Не стоит болтать об этом раньше времени.       — Я дам тебе во что-нибудь переодеться, — говорит Рут.       У входа я еще успеваю обернуться и увидеть Кана. Возле него уже Макс — он, видимо, настроился вести дипломатические переговоры. Хлопает Кана по плечу, вроде как подбадривающе. Тот морщится, но от поддержки не отказыватеся. Тяжелая дверь за мной грохает, захлопнувшись.       Рут ведет меня к себе, в простом металлическом шкафу находит для меня штаны и футболку. Бросает мне какие-то истертые полуботинки.       — Прости, это тренировочные, но других нет, — оправдывается она.       — Ничего. Все лучше, чем босиком.       — Отдохни, я схожу узнаю, когда будет обед. — Рут скидывает куртку и собирается уйти. — Сейчас там наверняка переполох. Новости разлетаются быстро.       Когда она уходит, я остаюсь сидеть на краю кровати и разглядываю стертые носы ботинок, которые велики мне минимум на размер. Я успеваю обдумать все произошедшее, прошедшие выборы, искореженное лицо Джанин, отстраненную мать.       Думаю о папе, о том, что не успела увидеть его до выборов и, наверное, еще не скоро смогу увидеться с ним снова. О том, что, наверное, он и сам не захочет со мной встречаться, когда узнает, что случилось.       Думаю о Мэтте и об Энджи. О том, что все воспоминания, связанные с ними, кажутся каким-то ненастоящими, придуманными и неестественными. Будто это и не мои воспоминания вовсе.       Все не правда. Я вспоминаю Церемонию выбора и результаты своего Теста. О том, что я хотела перейти в Бесстрашие.       И вот я здесь. В конце концов, я все равно здесь.       Я оглядываюсь, будто вижу эти стены впервые, и только сейчас понимаю, что сижу одна слишком долго, а Рут явно задерживается.       Резко поднимаюсь с кровати. Тревожный мозг быстро рисует сцену нападения тех, кто стрелял в меня на выборах, на штаб Бесстрашия, но вместо бойни и выстрелов я слышу смех в коридорах. Тогда я решаюсь выйти, не дожидаясь больше Рут.       Сперва я спускаюсь в самый низ, в сторону Ямы — недалеко от нее столовая. Но, проходя мимо выхода, решаю выглянуть на улицу и вижу, что грузовиков перед штабом прибавилось.       Они вернулись.       Тогда я быстро возвращаюсь к лестнице и по памяти стараюсь найти этаж, о котором как-то говорила Рут и куда водил меня Эрик — там, где находится его комната. Но здесь так много дверей.       Я подхожу к каждой и прислушиваюсь, но каждая отвечает мне тишиной.       Кроме одной. За ней я слышу голос Эрика. И… Кана.       Прислушиваюсь еще пару секунд. Ничего толком разобрать нельзя — я лишь понимаю, что это их голоса. Тогда я решаюсь постучать и осторожно приоткрываю дверь.       Все тут же замолкают.       — Что вы обсуждаете? — спрашиваю я и понимаю, что в нем собрались все: Эрик, Макс, трое остальных лидеров и Кан. И неожиданно для себя начинаю закипать от такой секретности. — Без меня?       Разве я — побочная фигура? Разве не в меня стреляли?       Все молча смотрят на меня. Кроме Кана — он смотрит куда-то в угол комнаты.       — Джек?       Одно это слово заставляет его поднять глаза. А Эрика — брови.       Кан наверняка пожалел, что разрешил так себя называть. Он снова ищет что-то на полу и, пожав плечами, заявляет:       — Я подумал, тебе нужно отдохнуть.       — Мне не нужно отдохнуть. — Я проталкиваю свое тело в кабинет и закрываю за собой дверь. — Не меньше, чем тебе.       Все меня внимательно слушают. Но по-прежнему молчат.       — Так что? — Мой голос дрожит.       Блин.       Я стараюсь не смотреть на Эрика — не хочу, чтобы он снова видел меня растерянной и слабой, — но, когда мой взгляд случайно скользит в его сторону, я спрашиваю:       — Кто стрелял?       Он, не изменившись в лице, спокойно отзывается:       — Мы пока не знаем.       — Не знаете? — Это его спокойное лицо бесит меня еще больше. — Как вы можете не знать?! Вы — единственные, у кого есть оружие! Вы должны знать, кому еще оно попало в руки! Вы!..       — Лисбет.       Голос Кана непривычно строгий. Точнее, он был привычен той Лисбет, которая его боялась. Слушалась. Старалась не попадаться ему на глаза в коридорах Искренности. И сейчас та Лисбет вернулась — я чувствую ее жаром в лице и глазах.       Мне хочется сбежать — и я бегу. Прочь из кабинета. Прочь — по коридорам и дальше, быстрым шагом пытаюсь найти выход. Но раньше, чем мне это удается, меня, не окликивая, останавливает Эрик.       — Не думал, что ты еще и истеричка, — со смешком выдает он.       — Я не истеричка! Я опасаюсь за свою жизнь, как и любой другой нормальный человек! — Пытаюсь скинуть его руку со своего плеча, но не выходит, она будто приклееная, давит прямо на кость.       — Вроде ты говорила, что сделаешь то, что сделала, в любом случае…       Теперь я рывком пытаюсь освободиться, Эрик перехватывает меня покрепче, хочет что-то сказать, но передумывает — вместо этого он немного приседает, а уже через секунду я вижу коридор вверх ногами.       — Эй!       Он закинул меня себе на плечо, позволив мне свеситься на его спине и вцепиться руками в его поясницу.       — Отпусти меня, идиот!       Он просто шагает вперед.       — На первый раз я прощу тебя, Лиззи. Но еще один такой выпад — и я сброшу тебя в Яму.       Его плечо впивается в мой живот, с перехваченными брюками ремнем — пряжка делает еще больнее. Я кряхчу и пытаюсь выпрямить свое тело, но бросаю это занятие, едва не шаркнув затылком по потолку.       — Отпусти!       Он не слушает. Хорошо, что бесстрашные, которые встречаются нам, видят только мою задницу, а не лицо — это не так стыдно. А мне уже хочется плакать. От боли, прилившей к лицу крови и позора.       Новое испытание — лестница. Эрик резво и просто спускается вниз, а для меня это очередная боль и потрясение. Становится тяжело дышать.       — Отпусти же меня!       Он отпускает, но перед этим едва не ударяет о дверной косяк. Оказавшись на полу, я едва не падаю — ноги кажутся не моими, ватными и не особенно надежными.       Пахнет спиртом и новыми бинтами.       — Адам, — Эрик зовет тихо, но я уверена, что его слышат. Он, похоже, тоже. — Дай-ка нам успокоительного.       — Мне не нужно успокоительное, — бурчу я, глядя, как входит Адам.       Парень с черными волосами и длинным птичьим носом.       — О, Лиззи, привет! — Он ненатурально улыбается, как и в прошлый раз. Будто разговаривает со мной лишь номинально, а сам витает где-то в своих мыслях. Потом обращается к Эрику: — Два миллилитра или пять?       Тот оборачивается на меня.       — Двух хватит.       — Не надо мне ничего! — вскрикиваю я.       Адам снова смотрит на Эрика.       — Наберу пять.       Не понимаю, почему я все еще стою здесь и наблюдаю, как Адам набирает лекарство в толстый шприц.       — А что случилось-то? — будничным тоном спрашивает он.       — Лиззи немного побыла мишенью, — ухмыляется Эрик, расставив, как всегда, ноги.       — Но он не знает, чьей, — добавляю я.       Адам кивает на кровать, и я решаю послушаться — может, мне действительно станет легче. Или от меня отстанут, и у меня получится сбежать. Или сначала поспать, а потом сбежать.       Адам вводит иглу прямо в вену. Сначала я чувствую жжение, а после странный холодок, разливающийся по руке с током крови. Заглянув мне в лицо, Адам все-таки не опустошает шприц целиком и убирает иглу. Какая расточительность. Через секунду Адам скрывается где-то в лазарете.       — Кан оставляет тебя здесь, — говорит Эрик теперь серьезно и почти спокойно, видимо, надеясь, что я больше не попытаюсь вспылить.       — Я знаю.       — Тут тебе ничего не грозит. Рут присмотрит за тобой.       Я тут же поднимаю на него глаза.       — Почему Рут?       Вместо его вопроса — лишь снова только приподнятые брови. Я объясняю:       — Становится похожим не на заботу, а на очередной план. Я знаю, что вы были близки.       Я ожидаю, что он снова усмехнется, но его взгляд за секунду становится не просто холодным — ледяным. Лицо тоже будто застывает, так что когда он снова говорит, двигаются только губы:       — Можешь выбрать себе любого бесстрашного в няньки.       — Мне не нужна нянька, — выплевываю я, лишь через секунду понимая, что могла выбрать его.       Но поздно. Эрик внезапно кривится и резко наклюняется, хватает меня за плечи.       — Не время играть в твои девчачьи игры, Лиззи. Ты станешь главой Совета, и тебя будут пытаться убрать. Пока мы не узнаем, у кого еще есть оружие, тебя отсюда не выпустят.       Я внимательно слушаю его занимательный рассказ. Он объясняет так, как будто я дура и сама этого не понимаю.       Не скидываю его руки, не отталкиваю его и не пытаюсь отстраниться. Смотрю в его серые глаза и просто говорю:       — Я хочу видеть Мэтта.       Нет. Вот теперь он смотрит как на дуру.       — Рыжего? Того, который сбросил тебя в реку?       — Именно. Приведи его сюда.       Эрик фыркает, но не выпрямляется.       — Я не твой слуга. Не заигрывайся.       — Я стану главой Совета, — напоминаю я. — И фактически, твоим начальником.       Это успокоительное Адама, кажется, придает не только спокойствия, но еще и смелости.       Эрик долго смотрит в мои глаза, пытаясь, наверное, отыскать в них намек на шутку или издевку. Находит. Ухмыляется.       — Ладно. Я пошлю за ним сегодня. Или завтра.       Он отходит.       — Я вижу, ты не спешишь решать проблемы, — язвлю я. Не знаю, зачем. Просто хочется.       Эрик качает головой. Ему уже не смешно, так что я решаю быстро сменить тему.       — Так что вы обсуждали там втайне от меня?       В конце фразы еле выходит подавить зевок.       — Кан хочет, чтобы ты осталась тут. — Эрик переминается с ноги на ногу, как будто ему надоел этот разговор.       — Ты говорил. — Не поверю, что это все, что они обсуждали.       — Думаю, это решение далось ему не просто, — протягивает Эрик хитрым голосом.       Я понимаю, к чему он клонит. Но вида подавать не хочу.       — О чем ты?       — Не придуряйся, Лиззи. — Он прищуривается.       Я резко поднимаюсь. Надеюсь, по мне не сильно заметно, что в глазах чуть плывет после успокоительного лекарства Адама.       — Тебе-то что?       Мне даже не нужно шагать в сторону Эрика — он стоит так близко, что я снова чувствую уже привычный запах — металла, пыли и кожи. Так близко, что я ощущаю вибрации его голоса, когда он говорит:       — Простое наблюдение.       — Если я нравлюсь Джеку, — я специально называю его по имени, — то мне это даже на руку.       Эрик не скрывает заинтересованность — чуть склоняет голову вбок.       — Я же не дура, — продолжаю я. — Он хочет править городом через меня, при этом не подставляя себя под пули.       — Какая ты недоверчивая… — мурчит Эрик, снова странно улыбаясь: прикрывая глаза, как кот, нежившийся на солнце.       Мне тут же приходит в голову мысль, что Эрику я доверяю больше. Не на сто процентов, но больше, чем кому-либо другому. Или… или я просто хочу ему доверять.       Молчание прерывает открытая без стука дверь. На пороге появляется Рут.       — Вот ты где. — Ее взгляд сначала находит меня, и она улыбается. И только потом она замечает Эрика, будто его сложно заметить, и улыбка тут же исчезает, делая ее лицо абсолютно нейтральным. Таким же, как и у него самого.       Кажется, что сейчас Эрик захочет уйти, но он будто прирастает к полу, стоя все так же близко. Решив как-то разрядить обстановку, я напоминаю:       — Мэтт.       Но снова получается похоже на приказ. Эрик хмурится. Да, перед бывшей девушкой это выглядит вдвойне неловко. Тогда я добавляю:       — Пожалуйста.       В ответ он только медленно моргает и отворачивается.       — Пойдем поедим, — говорит Рут.       Я бы с большим удовольствем легла спать, но от завтрака бы тоже не отказалась. Правда, время уже клонится к обеду.       — Найди ей нормальную одежду и комнату, — бурчит Эрик, уходя. — Она здесь надолго.       — Я не завхоз, — шипит Рут ему в спину, но когда он уходит, поворачивается ко мне, как ни в чем не бывало. — Правда?       Я киваю. Не успеваю объяснить, как она догадывается сама.       — Да уж, тебе пригодится охрана. Там такое…       — Что? — я едва не спотыкась о порог, когда Рут напоминает мне о том, что помимо меня есть еще целый город, который был явно не готов к стрельбе.       — Паника, — выдает она будничным тоном. — Наши город оцепили, но пока никого не нашли. Макс пытается добиться чего-то от Джанин. Это ее рук дело.       — Он так и сказал?       Рут кривится и как-то неуверенно пожимает плечами.       — Мне уж точно никто ничего не говорил. Но, по-моему, это очевидно.       Ей явно не нравится, что я молчу. Потому что понимаю, что Рут — не солдат и ситуацию может знать только с чужих слов, слухов и сплетен. Поэтому она находит другую тему.       — А что Мэтт? Это же тот, который…       — Мой друг, — заканчиваю я.       Мой друг.       Уже вечером мой друг сидит напротив меня, в комнате, в которую привел его Эрик. Сам Эрик где-то снаружи.       Мэтт даже не пытается изобразить радость от встречи — он застывает возле двери, и лицо его становится таким бледным, что веснушки и волосы каждутся теперь не рыжими, а бордово-красными.       Я хочу заплакать. Потому что весь его вид говорит о том, что он понимает, зачем он здесь. Что понимает он лишь потому, что мои подозрения и подозрения Эрика — правда.       — Кто велел тебе меня убить? — тихо спрашиваю я.       Тихо и быстро, чтобы он не расслышал дрожи в моем голосе.       — Я… — он открывает рот, и мне тут же хочется напихать в него его собственного дерьма. Еще никогда Мэтт не был мне настолько противен. — Я не собирался тебя убивать, Лиз.       Хоть бы не закричать.       — Ты пытался меня утопить.       — Да я бы… я бы не…       Он делает шаг вперед. Я — назад. Опускаю взгляд на его туфли. Чтобы не пропустить очередной его шаг.       — Не лги.       Он качает головой. Я повторяю:       — Кто? Кто велел тебе меня убить?       Мэтт тянет ко мне ладони. Приближается. Я почти вскрикиваю:       — Мама?       — Лиз…       Он касается моего плеча. Я бью его по руке с размаху.        — Не трогай! — Пытаюсь вырваться. — Не прикасайся!       Мне кажется, что сейчас дверь должна открыться. Что должен кто-то войти и спасти меня. Но я смотрю на нее — а она остается закрытой. Как и всегда. Как и всегда…       Я отпрыгиваю от Мэтта — ближе к выходу.       — Значит, это была она, — выговариваю я сквозь слезы. — Что она пообещала?       — Нет, Лиз… — он снова отрицает, но не договаривает.       — Про Эндж я все раньше поняла, но ты… — У меня не получается не шмыгнуть. Губы кривятся, когда я тихо скулю: — Ты ведь мой друг…       — Лиз…       Он снова движется ко мне, и тогда я не выдерживаю. Рывком проворачиваю ручку двери и спиной вываливаюсь в проход, молясь, чтобы кто-то все-таки оказался снаружи.       Серые глаза смотрят на меня почти без интереса. Эрик, прислонившись к стене, быстро осматривает меня с головы до ног. Когда его взгляд снова находит мое лицо, я тихо, на выдохе сдаюсь:       — Я не могу.       Я ведь не бесстрашная. Я ведь не всесильная, не железная. Я ведь не…       Эрик молча, не сводя с меня взгляда, как будто нехотя отлепляется от стены. Его лицо непривычно холодное — обычно он смотрит на меня с какой-нибудь ухмылкой, — и он легко отворачивается, заходит внутрь комнаты, где остался Мэтт. И закрывает за собой дверь.       Я отхожу в другой конец коридора, чтобы не слышать глухие звуки ударов. Чтобы никто не слышал мои всхлипы и мой плач, который я уже не пытаюсь сдержать и от которого уже не помогает утреннее успокоительное Адама. Медленно ползу по стене дальше, к лестнице. К мостику над Ямой.       Мне жаль себя, но за это мне не стыдно. Сильнее мне стыдно за то, что мне жаль Мэтта. Слезы падают вниз, на головы веселящимся в Яме бесстрашным. Они ничего не знают ни обо мне, ни о Мэтте, ни, наверное, о моей матери. До сих пор не верю, что она одобрила то, что он сделал.       — Все, как мы и думали. — Я вздрагиваю от голоса Эрика за спиной. По-прежнему спокойного. — Джанин.       Я хочу спросить, чем манипулировала Джанин, что Мэтт согласился, но не решаюсь — чувствую, что начну заикаться. Получается выдавить лишь:       — Спасибо.       Эрик стоит неслышно, так, что даже не ясно, ушел он или нет. А потом он говорит так, что я по голосу понимаю, как он морщится.       — Заканчивай ныть, Лиззи. Как ты собираешься стать главой Совета, если пускаешь сопли по пустякам?       По пустякам? Его слова режут больнее ножа и душат сильнее, чем отсутствие воздуха в легких в тот момент, когда меня пытался утопить в реке Мэтт. Разве это пустяк — остаться совсем одной против целого города, которому ты встала поперек горла?       Различаю скрип ботинок по камню — Эрик собирается уйти. Все уходят, а я остаюсь одна. Но сейчас — не хочу.       — Эрик, — окликаю я, будто еще что-то хочу сказать.       Поднимаю голову, так и не придумав, что. Ловлю себя на мысли, что мне хочется к нему подойти. Что за дебильное детское желание его… обнять?.. Или чтобы он меня обнял?       Дурость.       Я опускаю взгляд на его руки, которые он, наверное, вытер об штаны или прямо об Мэтта — на них все еще видны мазки крови.       Эрик молчит, но его терпения хватает лишь на пару секунд.       — Лиззи, сходи к Рут, поплачься ей, — издевательски нежно шепчет он, перед тем как снова отвернуться. — Завтра будь в форме, у нас дела.       Жалко, что под рукой не оказывается чего-нибудь тяжелого, чтобы швырнуть ему вслед.       Идиот.       Или я идиотка?