Lovely Beast

***

      Дома, на своей кухне, Уилл и Ганнибал готовили тело.       — Не знаю, — задумчиво произнёс Ганнибал, осторожно проводя скальпелем по обнажённой коже. — У меня странное чувство, что здесь должно быть больше одной свиньи.       Уилл поднял взгляд от своей работы — он аккуратно надрезал рёбра.       — Знаешь, да... тоже кажется, что так.       Ганнибал нахмурился — так, как мог нахмуриться только он: выражение, одинаково подходящее и для мысли «соус чуть не доварен», и для «я вдруг начал сомневаться в самой природе реальности».       — Я мог бы поклясться, что их было трое.         Уилл перестал двигаться.        Оба посмотрели на стол.       — Нет, — медленно произнёс Уилл. — Нет, мы ведь... только его. Верно?       Ганнибал не ответил. Его взгляд был прищурен, отстранён. Он что-то просчитывал в уме, но не произносил этого вслух.       Уилл вытер руки полотенцем и чуть отступил от стола.       — Я... я помню только одно тело. Но теперь, когда ты это сказал...       Они оба замолчали.       Уилл моргнул.       В нём начало нарастать странное ощущение — не то чтобы тревога или страх, а пустое, ползущее чувство дезориентации. Будто кто-то аккуратно отслоил часть его мозга и переставил воспоминания местами.       — Подожди, — сказал Уилл. — Подожди. Мы были в переулке. А потом... потом было это мерзкое чувство.         — Тебя мутило.       — Точно. А потом... мы... ушли, — Уилл медленно кивнул, успокаивая себя.       Ганнибал чуть наклонил голову.       — Я мог бы поклясться, там было две фигуры. Высокие фигуры.       Уилл снова моргнул. Застыл. Резкий толчок.       Но... где это было? Что произошло?       В голове не всплыло ни одного образа.       Уилл почувствовал, как по рукам встали дыбом волоски.       — Что, блять, произошло?       Ганнибал повернулся к нему, спокойный, но с напряжённым взглядом.       — Это может быть пустяк. Простой сбой. Память — вещь текучая. Ты, как никто другой, должен это знать.       — Нет, это как-то... неправильно. Как будто кто-то вмешался. Я не забываю убийства, Ганнибал.       — Но ты уже подавлял их раньше.       — Это не подавление. У меня такое чувство, будто кто-то просто вырвал это воспоминание из моей головы. Ощущение, что я чего-то не понимаю, — он отчаянно постучал пальцем по виску. — Не знаю, как ещё это объяснить.       Ганнибал подошёл ближе; воздух стал густым от запаха меди, цитруса и железа.       — Не накручивай себя.       — Я не накручиваю себя.       Он посмотрел на Ганнибала; паника в его взгляде постепенно остывала, превращаясь во что-то холодное.       — А если это деменция?       Ганнибал моргнул.       — Маловероятно.       — Ранняя стадия?       — Нет.       — Инсульт?       — Тогда ты уже лежал бы на полу.       — Паразит, пожирающий мозг??       — Этот вариант креативнее.       — Я серьёзно! — вспыхнул Уилл. — Это ненормально.       Ганнибал на мгновение задумался.       — Возможно, энцефалит, — легкомысленно предположил он.       Уилл уставился на него.       — Что?       — Такая вероятность есть, но это тоже не похоже на энцефалит. У тебя были бы судороги, галлюцинации, расстройства восприятия. Я бы почувствовал по запаху.       — Я галлюцинирую! Ты сам сказал, что помнишь больше тел.       Ганнибал едва заметно улыбнулся.       — Может, я просто соврал.       — Господи.       — Или мы оба что-то забыли.       Уилл уставился на мясо. Плоть, наполовину облитая маринадом. Взгляд пустой.       Что-то было не так.       — А если кто-то... был там и заставил нас все забыть?              — В смысле, кто? Полубог? — спросил Ганнибал, посмеиваясь.              — Нет, не полубог! Кто-то мог нас одурманить! Ну, кроме нас самих.       Ганнибал задумался.       — Ты хочешь сказать, нас... изменили без нашего согласия.       — Я говорю, что стоит рассмотреть такую возможность.       Тишина затянулась.       В комнате вдруг стало слишком тихо. Нож на столешнице блеснул, прислушиваясь.         Уилл потер глаза.         Ганнибал взял полотенце, вытер руки и подошёл сзади к Уиллу, положив ладони ему на плечи.       — Ты здесь. Ты в безопасности. Ты дома.       — Правда? — спросил Уилл сухим голосом. — Потому что я себя не чувствую настоящим.       Ганнибал наклонился ближе.       — А я чувствую. Значит, пока я прикасаюсь к тебе — ты настоящий.       Уилл закрыл глаза.       Кожа казалась чужой. Кости — бумажными. Но прикосновение Ганнибала — надежное, уверенное, доброе — не давало ему окончательно уплыть из реальности.         Уилл снова открыл глаза, более ясные, и вдруг разозлился.       — Может, та штука, что ты достал, нас и перекосила.       Ганнибал кивнул — медленно, уверенно.       — Спрошу у дилера.       — Я же говорил, что нам не следует принимать такую дрянь.       — Мне показалось, что это будет весело.       Уилл едва заметно улыбнулся, потом покачал головой.       Мясо на столе выглядело подозрительно высокомерно.       Как будто оно знало что-то, чего не знали они.

***

        После устроенного (возможно) экстази беспорядка Уилл проспал шестнадцать часов к ряду. Ганнибалу удалось проспать двенадцать, что, честно говоря, было нетипично для них обоих — особенно для Ганнибала, чьи внутренние часы шли с точностью швейцарского соборного колокола. Но усталость была абсолютной, и их тела, похоже, взяли ситуацию под свой контроль.         Всё было более-менее хорошо. За исключением Запеканки, который был просто в бешенстве.         И голоден.       Мохнатый демон выразил своё недовольство, столкнув стакан со стола и завыв так, будто его изгоняли экзорцизмом. Уилл, зевая, побрёл на кухню, машинально почесывая грудь, потянулся к банке с кошачьим кормом. И замер.       Рядом со знакомым контейнером находилось что-то... незнакомое.       Жестяная банка.       Банка «Fancy Feast».       Уилл взял её в руки, моргнул, прищурился на этикетку.       — ...Запеканка?       Он перевернул банку. Ну точно — Fancy Feast: со вкусом запеканки.         Он уставился на банку.       — Что это? Нам это зоомагазин в подарок прислал, что ли?       Ганнибал, стоявший на другом конце кухни, оторвался от своего кофе.       — Нет. Я сам купил.       — Ты купил это?       — Да.       — Ты купил промышленный кошачий корм?       — Верно.       Уилл посмотрел на банку. Потом на Ганнибала.       — Зачем?         Ганнибал встал из-за стола с той самой размеренной, почти священнической грацией, подошёл и аккуратно повернул банку в руке Уилла, чтобы снова показать этикетку.         Ганнибал улыбнулся.         Уилл уставился на него.       — Ты собираешься кормить Запеканку... запеканкой ? — выдавил Уилл.       — Не глупи, — возмутился Ганнибал. — Мы оставим банку, как элемент декора.       С этими словами он взял банку из рук Уилла и, с благоговением человека, помещающего реликвию в часовню, поставил её на верхнюю полку — прямо рядом с маленьким портретом Запеканки, написанным маслом в костюме Наполеона.       Уилл закатил глаза и вернулся к кормлению кота, который смотрел на них со смесью голода и осуждения.       — А, кстати, — небрежно сказал Уилл. — Мы возьмём Ролли с собой в поездку в честь годовщины?       — Да, — ответил Ганнибал, отвлёкшись на громкий хруст корма. — Я забронировал для нас дом, где разрешено проживание с животными.       — О, отлично.       — Они также не возражают против Запеканки, — добавил Ганнибал.       Уилл прищурился.       — Ой, заткнись.       Ганнибал засмеялся — тем редким, тихим смехом, от которого Уиллу казалось, будто солнечный свет можно пить, — и наклонился, чтобы поцеловать его.       Уилл всё ещё не имел ни малейшего понятия, куда они направляются. Ганнибал любил держать пункт назначения в секрете до самого прибытия, утверждая, что это помогает душе оставаться гибкой. Уилл научился не беспокоиться. Всё всегда оказывалось идеальным. Всегда подобранно специально для него.       Ганнибал никогда не тащил его в шумные города или туристические ловушки. Никогда не навязывал ему какие-либо занятия. Всегда — покой. Лес. Камины. Книги. Вино. Ножи. Хотя международные путешествия всё же неизменно утомляли.       Уилл все равно улыбнулся этой мысли, подошёл, обнял Ганнибала сзади и поцеловал его в шею.         — Люблю тебя, люблю, люблю, — прошептал он в тёплую кожу.         Ганнибал закрыл глаза.       — Я люблю тебя, моя душа, — ответил он, поворачиваясь в объятиях Уилла. — Ты рад нашей предстоящей четвёртой годовщине?       Уилл кивнул, теперь уже широко улыбаясь.       — Я в восторге от каждой нашей годовщины.       И это было правдой. Прошло четыре года, а Уилл всё ещё иногда просыпался поражённый тем, как хорошо это ощущается — безумие, гармония, бесконечный танец между кровью и красотой. Он всё ещё был ошеломлён тем, что Ганнибал выбрал именно его. И что он сам выбрал Ганнибала в ответ.         Всю жизнь так?       Да, он был в восторге.       За их спинами Запеканку демонстративно стошнило.

***

      Была среда. Середина недели, середина календаря. Ганнибал решил, что это идеальное время для неожиданного свидания — чего-то спонтанного и чувственного.         Естественно, Уилл ныл до тех пор, пока не получил желаемое: свидания дома.         — Давай просто... останемся здесь, — сказал Уилл, уже свернувшись под пледом, а Запеканка растянулся у него в ногах, словно палантин. — Можно что-нибудь посмотреть. Расслабиться.        Ганнибал приподнял бровь.       — Мы всегда расслабляемся.       — Ладно, но на этот раз мы расслабимся по-моему.       Это вызвало на лице Ганнибала лёгкую улыбку.       — Как скажешь.       Уилл оживился, даже слишком взволнованно.       — Давай сегодня попробуем что-нибудь новое. Но не какой-нибудь малоизвестный артхаусный фильм из Финляндии 1930-х годов про шахтёров и экзистенциальный ужас?       Ганнибал прищурился на это заявление, но всё же кивнул.       — Хорошо, — сказал он, растягивая слово, словно медленно льющееся вино.       Уилл выбрал фильм ужасов.       Ганнибал увидел название — и физически отшатнулся.       — Уилл.       — Да это просто ради веселья, — ухмыльнулся Уилл. — Ну же. Я ни разу его не видел.       — «Пункт назначения», — прочитал Ганнибал с откровенным презрением, будто это разогретый в микроволновке сыр.       — Сюжет очень напоминает мою жизнь. Я годами избегал этого фильма.       Первую половину фильма Ганнибал придирался к операторской работе, музыке, диалогам и абсурдным, будто из машины Голдберга, сценам смерти. Уилл несколько раз шикал на него, но втайне был в восторге — Ганнибал, ворчащий на плохое кино, был одним из его любимых «жанров».         К концу фильма Уилл уже втянулся. Один раз он даже подпрыгнул от испуга. Ганнибал самодовольно ухмыльнулся.       Но вот наступило следующее утро.       Уилл спокойно мыл посуду, а Запеканка дремал на подоконнике — как вдруг у него выскользнула вилка.       Время замедлилось.         Вилка упала, перевернулась, крутясь в воздухе, как олимпийский прыгун в воду, и звякнула о плиту. Щёлкнула горелка. Вспыхнуло пламя. Вилка приземлилась между двумя конфорками, на мгновение встала вертикально — остриём прямо в лицо Уиллу.         Уилл застыл.       Посуда: небезопасна.         Он выключил огонь и отступил назад, словно оказался на минном поле.       Когда Уилл рассказал об этом Ганнибалу, тот даже не оторвался от газеты.       — Ты просто ищешь предлог, чтобы снова не мыть посуду.       — Ничего подобного! — вспыхнул Уилл. — Вилка чуть меня не убила.       Ганнибал вздохнул, встал, подошёл и поцеловал его в лоб.       — Тогда не мой. Я сам займусь посудой.       — Нет! — возмутился Уилл. — Нам нужна посудомоечная машина. Это серьёзно.       Так всё и началось.       В тот же день после обеда Уилл поскользнулся в душе и зацепился за занавеску, которая словно желая мести, обмоталась вокруг его руки. Пять минут спустя он написал Ганнибалу:       "Нужны шлёпки для душа. Возможно, ещё тревожная кнопка".         К вечеру он споткнулся о лоток Запеканки и ударился голенью о перила лестницы.         Он лежал у подножия лестницы и стонал, будучи абсолютно уверенным, что в этом замешан их кот.         Когда Ганнибал нашел его, Уилл смотрел на лоток так, словно тот был вселенским злом.         — Я умру, — сказал он без эмоций. — Но не от твоей руки. Не в каком-то поэтическом убийственно-самоубийственном союзе. Не в Чесапикском заливе. Я умру на лестнице, потому что у нашего кота — лоток, полон бритвенной пыли.       В ту ночь Ганнибал тихо купил:       - Одну посудомоечную машину высокого класса       - Шлепанцы для душа       - «Не вызывающий угрозы» лоток с противоскользящими накладками       - Ксанакс         DVD-диск с «Пунктом назначения» таинственным образом исчез из их дома.       Позже Уилл устроился рядом с Ганнибалом на диване, укутавшись одним пледом. Запеканка посапывал, видя сны о хаосе.         — Знаешь, — сказал Ганнибал, поглаживая Уилла по волосам, — если Смерть и правда за тобой охотится, я чувствую себя обязанным сообщить тебе, что она не будет делать это с помощью вилок или занавесок для душа.       — Не зазнавайся, — пробормотал Уилл. — Когда она придёт, ты будешь единственным кто будет мыть посуду в доме.

***

      Когда приступ тревоги от надвигающейся смерти утих, и Уилл перестал осматривать каждый острый угол в доме, будто снимался в перезапуске «Пункта назначения», он решил приготовить мужу ужин. Что-нибудь простое. Утешительное. Грибное ризотто с хрустящим луком-шалотом — его способ сказать «люблю» на языке углеводов.         Он подал его, пробормотав искренне:       — Спасибо. За то, что покупаешь всё необходимое, чтобы мы не умерли. И ещё за неограниченный запас ксанакса.       Ганнибал мягко улыбнулся, даже в самые абсурдные моменты.       — Тебе не нужно благодарить меня за исполнение супружеских обязанностей.       В ту ночь Уилл исполнил свои супружеские обязанности. В постели.       И подошёл к делу основательно.       Остаток недели прошёл спокойно, в хлопотах и подготовке к их годовщине. Ну... хлопотал, разумеется, только Ганнибал.       Он упаковал их чемоданы с деловитостью личного дворецкого и одержимостью человека, раскладывающего специи в алфавитном порядке. Забронировал авиабилеты, подтвердил аренду машины, составил подробные маршруты и убедился, что Запеканка полностью документально укомплектован, чипирован и готов к путешествию.         Включая:       – Пройденный осмотр у ветеринара;       – Все медицинские документы в трех экземплярах;       – Паспорт с крошечной фотографией 4x4, на которой изображен возмущенный мохнатый военачальник с красным бантом на шее.       Уилл смеялся до слёз минут десять, когда увидел это.       Тем временем Уилл тоже был очень занят.         Бездельничал.         Вёл себя как муж принца.       Время от времени он позволял себе эту мягкость — чтобы быть тем, о ком заботились, кого баловали, кормили, целовали, приносили подарки. Жить с настоящим графом-доктором было всё равно что жениться на королевской особе, скрещённой с рестораном мишленовской звезды. Уилл обычно старался не быть «драгоценным принцем» в их отношениях, но время от времени расслаблялся.       Ганнибал, похоже, вовсе не возражал. Наоборот — был в восторге. Он появлялся и исчезал в комнатах почти призрачно, осыпая поцелуями лоб Уилла, легко касаясь пальцами его груди, когда тот проходил мимо, прижимался носом к его шее. Приносил идеально крошечные пирожные, стакан виски, охлаждённый до нужной температуры, маленькие миски домашнего мороженого с кардамоном и инжиром.       — Я изучил рестораны рядом с тем местом, где мы остановимся, — сказал Ганнибал, приходясь по списку. — Они довольно хорошие, но я всё же упакую несколько твоих любимых приправ — на случай, если мы захотим остаться дома.       Уилл улыбнулся и послал ему воздушный поцелуй с дивана.       — Я люблю тебя, — сказал он. — Завещаю тебе всё, что у меня есть.       — Ты уже это сделал, — ответил Ганнибал тёплым голосом.              Позже вечером они решили вместе принять ванну.       Началось всё прекрасно. Свечи. Тихая музыка. Запотевшие зеркала. Вода пахла кедром и ветивером. Ноги Ганнибала переплетались с ногами Уилла, их плечи соприкасались, дыхание сливалось в тишине.              А потом пришёл Ролли.        Дверь в ванную скрипнула, как в начале фильма ужасов. Кот вошёл с видом почётного судьи на шоу RuPaul’s Drag Race. В хаотичном движении он запрыгнул на раковину, смахнул лапой одну из горящих свечей — плюх — прямо в ванну.       Уилл взвизгнул.       Запеканка, не то равнодушно, не то мстительно, опустил хвост прямо в воду.       Ганнибал тихо рассмеялся:       — Кажется, он чувствует себя обделённым вниманием.       Уилл был весь мокрый, раздражённый, пытался не допустить, чтобы расплавленный воск попал ему на волосы.       — Он скорее одержимый, чем обделённый, — буркнул он.         Запеканка вышагивал по ванной с мокрым хвостом, словно размахивая проклятым знаменем, а потом величественно скрылся в тени коридора.       Позже Ганнибал попытался высушить мокрый хвост феном — акт благородный, но оптимистично безнадёжный— и был немедленно наказан: кот расцарапал ему руку. Кровь хлынула изящными красными полосами на фарфоровой коже. Уилл ахнул и тут же принялся за перевязку, целуя царапины, нанося мазь и шепча «мой бедный граф», пока Ганнибал переносил всё с достоинством ветерана войны.       В ту ночь, когда они лежали в постели, почти уснув и укутавшись в одеяла...         Уилл почувствовал на щеке холодный, влажный, мохнатый шлепок.         Это был полумокрый хвост.         Он открыл глаза и увидел, что Запеканка смотрит на него с торжеством победителя.       Уилл простонал.         С другой стороны кровати Ганнибал сонно пробормотал:       — Он так выражает тебе свою привязанность.       Уилл уставился в потолок.       — Я вычеркиваю его из завещания.

***

      Спустя несколько дней они наконец-то вылетели.       Уилл, со страстью тысячи палящих солнц, ненавидел аэропорты, но Ганнибал умел сделать этот процесс максимально комфортным. Отдельные залы ожидания, ускоренные очереди, таинственная сила убеждения. Им никогда не приходилось стоять в очередях, и Уиллу не нужно было ни с кем разговаривать.         А вот Запеканке, напротив, было кому и что сказать.       Его отчаянные, гулкие мяуканья разносились из переноски, словно вопли крошечного оперного демона. Уилл пытался успокоить его через сетку, шепча: «Мы почти приехали, маленький военный преступник», пока Ганнибал с пугающим обаянием проводил регистрацию.       Только после прохождения досмотра Уилл наконец узнал, куда они направляются.       — Кали... Калифорния? — моргнул он.       — Да, — ответил Ганнибал, чуть смущённо. — Знаю, не слишком впечатляюще оставаться в Штатах, но обещаю, я придумал для нас нечто прекрасное.       Уилл покачал головой.       — Нет, всё в порядке. На самом деле... мне так даже лучше. Я так устал в последнее время.         — Знаю, — мягко ответил Ганнибал. — Поэтому и выбрал место поближе.       Уилл наклонился и поцеловал Ганнибала в тыльную сторону ладони. Нежность между ними часто была красноречивее любых слов.       Путешествовать с ним всегда было волнительно — но и изматывающе. Уилл знал, что после этого ему понадобится, как минимум неделя на восстановление, половину которой он проведёт в горизонтальном положении с берушами в ушах. А международный перелёт с Запеканкой? Сущий ад, достойный древнего наказания. Так что Калифорния, на самом деле, звучала вполне приемлемо.       Как и ожидалось, весь полёт Уилл проспал. Голова — на плече у Ганнибала. Запеканка, взвинченный гремлин под сиденьем, изредка рычал на проходящие мимо ноги.       И, каким-то образом, всё оказалось правда идеально. Шоссе тянулось перед ними тихими серебристыми нитями, а по краям — золотые холмы и редкие деревья. Ветер был тёплым. Виды были бесконечными. Шерсть Ролли плясала, словно парящие проклятия на ветру — за что он, конечно же, попытался отомстить Уиллу лапой, — но это была небольшая плата за ощущение свободы.       Они ехали, держась за руки. Уилл, склонив голову к солнцу, слушая негромкий гул радио.       Через час они остановились у ужасно дорогого супермаркета органических продуктов. Ганнибал зашёл внутрь, а Уилл остался в машине с возмущённо мяукающим Ролли.       Ещё через два часа они подъехали к дому.       Дом стоял на утёсе, наполовину увитый пышным зелёным плющом. Современные линии фасада смягчались прибрежной растительностью. Огромные окна со стеклянными панелями выходили прямо на океан, откуда доносился ровный, успокаивающий шум разбивающихся волн. Небо за домом напоминало масляную пастель — переливы пурпура, серого и персиково-золотого.       Уилл вышел из машины, щурясь на свет.       — Как красиво, — сказал он тихо, почти поражённо.       Ганнибал улыбнулся.       — Здесь есть всё, что нам нужно.         Они занесли вещи в дом. Уилл нёс Запеканку в переноске, перекинув через руку, будто эксцентричный шарф класса «люкс» для нервных.       Внутри было царило гнетущее и тёплое настроение. Полированный бетон приятно охлаждал ноги, а стены имели мягкую текстуру цвета облаков, словно дым был аккуратно нанесён на штукатурку. Просторная кухня открытой планировки с медными деталями, плавно переходила в заглублённую гостиную с низкими мягкими диванами. На полках стояли книги, скульптурные лампы, мягкие пледы и старинные подсвечники. Одна из стен была полностью стеклянной и выходила на частную террасу с небольшим бассейном и тропинкой, ведущей вниз дорожкой к пляжу.         Ганнибал аккуратно расставил пакеты с продуктами на тёмной каменной столешнице. Уилл опустился на колени и расстегнул переноску. Запеканка вылетел оттуда пушистым снарядом и скрылся где-то под бархатным шезлонгом — явно замышляя месть.       И тут Уилл оказался в объятиях Ганнибала. Мгновенно. Без малейшего расстояния между ними.       Он прошептал что-то у горла Ганнибала — что-то благодарное, непристойное, полное обожания — и их поцелуй вспыхнул так, будто они не прикасались друг к другу целый день, всю неделю, весь год.         Поцелуй растворился в бездыханности.         Бездыханность — в прикосновениях к обнажённой коже.         Одежда была забыта. Забыт тихий гул волн. Миром стали руки, губы, тихие почти звериные звуки и резкий запах солёного океана.