Курс реабилитации

      Кабинет психолога Йосано всегда напоминал Чуе клетку для птиц, выпущенных на свободу лишь наполовину — стены, увешанные плакатами с фальшивыми улыбками и пустыми обещаниями, стулья, что скрипели под каждым движением, словно протестуя против чужих тайн. Город за стеклом пульсировал своей вечной смесью теней и неона, но здесь, внутри, время растягивалось, как резинка, готовая лопнуть от любого неосторожного слова.       Чуя вошёл, автоматически скользнув на своё привычное место — угловой стул у окна. Он уселся, скрестив руки, и сам не заметил, как веки отяжелели. Сон подкрался незаметно. В голове мелькали обрывочные мысли: "Опять эта терапия. Йосано будет копаться в "чувствах", а я буду лгать как всегда."       Проснулся он, лишь когда голос Йосано разрезал тишину, как нож сквозь масло. Она стояла у доски, с её вечной улыбкой — той, что пыталась быть доброй, но выглядела, как маска на карнавале. Рядом с ней стояла новенькая. Йосано кивнула ей, и та заговорила, её голос был спокойным, но с ноткой усталости, как у человека, который долго был в клетке и наконец вышел на воздух.       — Всем привет. Меня зовут Юан. Я только недавно освободилась из колонии и теперь прохожу курс, так же как и вы.       Чуя чуть не упал со своего стула. Стул скрипнул под ним, а он схватился за край стола, чтобы не свалиться на пол. Его глаза расширились, сердце заколотилось, как барабан в абсурдной симфонии. Юан? Та самая Юан? Она была его знакомой. Они работали вместе в Овцах, в те дни, когда он ещё бегал по поручениям, а она... она была частью той же паутины. Он помнил её смех, резкий и ироничный, и её глаза. Но как? Ей дали пять лет — целый срок, который он сам чудом избежал, благодаря каким-то сделкам и абсурдным поворотам судьбы. Но вот прошёл всего год, и теперь она здесь, в этом кабинете.       В голове Чуи закружились мысли: "Что она забыла здесь? Она же должна была гнить в той дыре ещё года три-четыре. Или... это часть плана? Кто-то из двенадцати подстроил? Или просто судьба решила пошутить?". Он попытался скрыть шок, откинувшись на стуле, но руки дрожали слегка. Йосана заметила его реакцию — её глаза сузились, но она продолжила, как ни в чём не бывало, представляя Юан остальным участникам группы.       Юан оглядела комнату, её взгляд скользнул по Чуе, и на мгновение — всего на миг — её глаза вспыхнули узнаванием. Или ему показалось? "Привет, Юан", — хотелось ему сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он сидел, притворяясь спящим заново, пока кабинет наполнялся напряжением, как воздух перед бурей. Что теперь? Чуя не знал, но внутри зашевелился старый инстинкт — бежать или драться. А может, просто посмеяться над всем этим.       И тем не менее притворяться спящим больше у него не выходило. Всё-таки не стоило злить Йосано, особенно ради своего же блага. Открыв глаза, Чуя сел нормально и начал слушать очередную скучную лекцию о добре и зле, о всемирном благе и остальном. Йосано — вечный моралист с мягкими чертами лица и усталым взглядом, сидела напротив, листая свои записки, как будто читала проповедь из древней книги.       — Добро и зло — это не просто слова, — говорила она, постукивая пальцем по столу. — Это выбор, который мы делаем каждый день. Мир полон страданий, но если каждый из нас внесёт свою лепту в общее благо, мы сможем изменить его к лучшему. Понимаете?       Чуя кивнул, борясь с зевотой, но внутри всё кипело. Опять эта чушь. Добро? Зло? А что, если мир сам по себе — зло, и все эти лекции ничего не изменят? К концу лекции он уже с трудом мог удерживать глаза открытыми. Веки наливались свинцом, а слова Йосано сливались в монотонный гул.       К его счастью, спустя минут десять таких мучений, психолог начала подводить итоги сегодняшней сессии. Йосано сложила руки на груди, её голос стал серьёзным.       — Сегодня мы поговорили о важных вещах. А теперь, чтобы закрепить прогресс, у меня есть задание для вас.       Чуя внутренне сжался. Задание? Только не очередная моральная проповедь на дом. Йосано улыбнулась, но в этой улыбке сквозила настойчивость.       — Ваше задание на следующий урок: выбрать себе хобби и на следующую сессию принести результат. Что-то, что принесёт вам радость, что поможет отвлечься от тёмных мыслей. Может, рисование, музыка, спорт — что угодно. Главное, чтобы это было вашим выбором, а не навязанным. Покажите мне, что вы можете найти свет в повседневности.       Чуя уставился на неё, не веря своим ушам.       «Хобби? Я? Тот, кто едва выносит эти сессии, должен вдруг взять и заняться чем-то "радостным"?»       Выходя из кабинета, Чуя полностью утонул в своих мыслях, не замечая никого вокруг. Голова гудела от лекции, а задание с хобби жгло изнутри, как незаживающая рана. Он шагал по коридору, уставившись в пол, когда чья-то рука коснулась его плеча. Стоило почувствовать прикосновение, как инстинкты взорвались — Чуя тут же схватил эту руку, готовый перекинуть нападавшего через плечо, если понадобится. В его мире прикосновения часто означали угрозу, и он не привык к мягкости.       Но женский возглас — испуганный, но знакомый — остановил его. Это была рука Юан. Девушка несколько раз звала его по имени, но он не отвечал, погружённый в хаос мыслей, и тогда она решила подойти ближе. Решение прикоснуться к нему и стало роковой ошибкой, для них обоих.       Не зная, что сказать, Чуя просто смотрел на неё, не отпуская руки. Его пальцы сжались крепче, чем следовало, а в глазах мелькнула смесь удивления и вины. Юан стояла перед ним, её лавандовые глаза расширились от неожиданности, а щёки слегка покраснели. Она была такой хрупкой рядом с ним — миниатюрная.       — Прости, — только и произнесла Юан, её голос дрогнул, но она не отшатнулась. После чего она осторожно отдёрнула руку, потирая запястье, и продолжила, стараясь звучать бодро: — Я всего лишь хотела предложить тебе прогуляться. Ты ведь не против? — не дожидаясь ответа, она обняла его руку своей и потащила в сторону выхода. Чуя шёл за ней.       «И почему я всегда готов к худшему?» — думал Чуя, ощущая, как тяжесть воспоминаний давит на грудь. Прогулка могла стать передышкой от навязчивых мыслей, но он знал: с Юан ничего не бывает просто. Один раз она уже подставила его.       Они шли рядом, почти молча, когда вдруг их остановил голос.       — Эй! — раздался строгий окрик. Фукудзава стоял у выхода из центра, словно страж, загородив им путь. Его взгляд сначала упал на Чую, а затем остекленел, переходя к Юан.       — Ты говорила, что вы поговорите в здании и разойдетесь, — начал он холодно, с оттенком упрёка.       Юан не растерялась, её глаза сверкнули вызовом:       — Так мы и поговорили, — ответила она уверенно. — Пришли к примирению. И чтобы это закрепить, Чуя согласился поужинать со мной.       Наставник фыркнул, словно услышав нелепость.       — Я знаю твои ужины. Тебе мало? Оставь пацана в покое.       В следующий миг Юан резко отпустила руку Чуи, надувшись, словно ребёнок, которого поймали на шалости. Её губы сжались в тонкую линию, и она поспешно начала прощаться:       — Ладно, я тогда пожалуй пойду. До свидания! — махнув на прощание рукой, она быстро скрылась за дверью, которую Фукудзава буквально минуту назад загораживал своим телом.       — Чуя, нам надо поговорить, — произнёс Фукудзава, его голос был твёрдым, но не враждебным. После этого он вышел из здания и повёл его в сторону кафе, расположенного прямо возле центра. Чуя шёл следом.       «Что ему ещё от меня нужно?» — подумал он, глядя на широкую спину наставника. Фукудзава всегда казался ему непроницаемым, как стена, и это только усиливало его настороженность.       Зайдя в кафе, они сели за один из свободных столиков в углу — тихом и немного уединённом, подальше от шума. Атмосфера здесь была уютной: мягкий свет от ламп на стенах, лёгкий аромат кофе и выпечки, смешанный с гулом разговоров других посетителей. Стоило им сесть, как к ним тут же подошла официантка с меню в руках. Это была девушка-подросток с аккуратными чертами лица и почти фарфоровой кожей. У неё были большие серые глаза, ровный, чуть вздёрнутый к кончику нос и пухлые губы. Девушка также имела длинные чёрные волосы с синеватым отливом, достигающие её бёдер, которые она небрежно заправила за ухо, пока улыбалась.       Предложив меню, девушка уточнила, что подойдёт чуть позже, и сама уже побежала обслуживать следующих клиентов. Взяв меню, Чуя тут же закрыл его, даже практически не заглянув внутрь. Из всего этого ему абсолютно ничего не приглянулось — рамен здесь не подавали, как он понял, а без него еда казалась пресной.       «Зачем мы вообще сюда пришли?» — раздражённо подумал он, чувствуя, как голод начинает напоминать о себе. Не дожидаясь Фукудзавы, Чуя сам начал разговор, стараясь скрыть нетерпение:       — Фукудзава-сан. О чём вы хотели поговорить? Просто я очень спешу.       Фукудзава откинулся на стуле, сложив руки на груди, и кивнул, словно ожидая этого вопроса.       — Ну раз спешишь, то задерживать не стану, — ответил он, не став возражать, но в его голосе сквозила ирония. — Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой за утро. Просто я хотел предупредить тебя о Юан.       Чуя моргнул, удивлённый прямотой. «Извинения? От него?» — промелькнуло в голове. Он не привык к такой открытости от наставника, который обычно предпочитал приказы, но больше его скорее удивило, что наставник знал о Юан и, скорее всего, даже в сговоре с ней.       — Хорошо… я принимаю извинения, — ответил он не сразу, стараясь не выдать удивление. Фукудзава кивнул, его лицо смягчилось на миг, но тут же вернулось к привычной серьёзности.       — А во-вторых, я просто хотел уточнить, как у тебя дела с новой семьёй? Я слышал, ты весь вечер провёл в беседке.       — Всё... нормально, — ответил он удивленно и скорее вопросительно, чем утвердительно. — А что? Это важно?       Фукудзава вздохнул, наклоняясь вперёд, его голос стал тише, почти доверительным.       — Важно, Чуя. Ты не первый, кого я принимаю под крыло. Я знаю, каково это — адаптироваться к новой жизни, особенно после всего, что ты пережил. Если что-то не так — скажи. Я смогу помочь.       Чуя лишь кивнув, обещая тем самым, что обязательно обратится за помощью в случае чего.       — Спасибо, Фукудзава-сан. Но мне правда пора. Мы можем продолжить позже?       Фукудзава улыбнулся едва заметно, поднимаясь со стула.       — Конечно. Тогда, пока?       — До свидания, — только и ответил Чуя, а после развернулся и побрёл прочь из кафе, оставляя наставника одного. Выйдя из кафе, Чуя ускорил шаг, чувствуя, как разговор оставил после себя странное ощущение.       «Может, эта "новая семья" и правда станет домом?» — мелькнула мысль, пока он шёл вперёд, не оглядываясь. Но тут же его размышления прервал гул мотора — к нему подъехала чёрная машина, элегантный седан с тонированными стёклами. Чуя нахмурился, инстинктивно замедлив шаг. «Кто это ещё?» — подумал он, ощущая лёгкий укол подозрения.       Через открывшееся заднее окно Чуя увидел Дазая. Тот был в одежде, похожей на ту, что предназначена для верховой езды: белая рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные бриджи и высокие сапоги, словно он только что слез с лошади. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а на лице играла та самая лукавая улыбка, которая всегда выводила Чую из себя. Поняв, что это значит, Чуя сразу отрезал, скрестив руки на груди и бросив взгляд, полный неприязни:       — Я не поеду с тобой на конюшню.       Дазай рассмеялся, его глаза блеснули весельем, как у хищника, играющего с добычей.       — Ещё как поедешь, гном.       — Ещё чего? — огрызнулся Чуя, но в следующий миг до него дошло, как его только что назвал Дазай. Гном? «Этот идиот смеет меня так называть?!» — вспыхнула ярость внутри. Не раздумывая, он потянулся рукой в машину, намереваясь вмазать ему по самодовольной физиономии, но не тут-то было.       Стоило ему сделать это, как Дазай молниеносно схватил его за запястье, его пальцы сжались, как стальные клещи. Не давая Чуе опомниться, он открыл окно на всю ширину и начал тянуть его в машину с неожиданной силой. Чуя сопротивлялся изо всех сил, упираясь ногами в асфальт, его лицо покраснело от напряжения, а мышцы напряглись до предела.       «Чёрт, он сильнее, чем кажется!» — подумал он, борясь, чтобы не потерять равновесие.       Борьба длилась достаточно долго: Чуя дёргался, пытаясь вырваться, а Дазай, не выпуская его руки, хохотал, приговаривая: "Давай, маленький, не упирайся!". Атмосфера на улице накалилась — прохожие стали оборачиваться, кто-то даже остановился посмотреть, но никто не вмешивался. Если бы не водитель, который в последний момент вышел из машины и схватил Чую за плечи, помогая Дазаю затащить его внутрь, Чуя, возможно, и победил бы. Водитель был крепким мужчиной средних лет с невозмутимым выражением лица, словно подобные сцены были для него обычным делом.       Но вот Чуя, надувшийся от обиды и унижения, сидит рядом с Дазаем на заднем сидении, а сам Дазай улыбается так, словно только что победил в войне. Его глаза сияли триумфом, а губы растягивались в широкой ухмылке, обнажая белые зубы. Он хлопнул Чую по плечу, как старого приятеля, и сказал:       — Видишь? Я же говорил, что ты поедешь. Теперь расслабься, гном. Конюшня ждёт.       Чуя фыркнул, отвернувшись к окну, но внутри кипел. Этот придурок... «Ладно, один раз поеду, но больше никаких игр.». Машина тронулась, и Чуя уставился на проносящиеся мимо улицы, стараясь скрыть, что в глубине души эта "победа" Дазая только разожгла в нём желание отомстить. Спустя минут десять они наконец подъехали к знакомой конюшне, той самой, что и в прошлый раз. Машина плавно остановилась у входа, и Чуя, тяжело вздохнув, первым вышел наружу. Его шаг был вялым и усталым, словно вся энергия оставалась где-то в салоне. Он медленно поплёлся в сторону длинных рядов денников, где уже слышалось спокойное ржание лошадей и приглушённые голоса. Следом за ним, не спеша, шёл Дазай — лёгкая тень рядом, но всё же на расстоянии.       Они зашли в один из денников, и тут же в воздухе запахло свежим сеном и тёплой шерстью. Из глубины помещения доносилось знакомое ржание — это Карамура приветствовал их своим низким, мягким голосом. Дазай, не теряя времени, подошёл к стоящей рядом тележке с инструментами и аккуратно взял её за ручку, направляясь в амуничник — небольшую комнатку для хранения снаряжения.       Чуя остался у входа, наблюдая за движениями Дазая. Тот уверенно открывал шкафчики и доставал всё необходимое: мягкий вальтрап с вышивкой, седло, уздечку и несколько ремней.       Когда Дазай уже собирался выйти из амуничника, он вдруг резко выскочил в проход и чуть не сбил Чую. Чуя вздрогнул и отшатнулся, бросив на Дазая раздражённый взгляд.       — Ты мог бы предупреждать, — пробурчал он, отряхиваясь от неожиданности.       Дазай лишь улыбнулся, поднял бровь и ответил с лёгкой насмешкой:       — Где же тогда веселье? Ты же знаешь, я не люблю скучные моменты. Чуя лишь фыркнул в ответ, издав короткое "Ц" сквозь зубы — звук, полный раздражения и лёгкого презрения, но без настоящей злости. Он не стал задерживаться, чтобы спорить, вместо этого, забыв на мгновение о своей обиде, он последовал за Дазаем, его шаги стали чуть живее, а взгляд — любопытнее. Воздух в конюшне был тёплым и живым, пропитанным запахом сена, лошадиного пота и земли, а мягкий свет из высоких окон отбрасывал длинные тени на деревянные стены.       Дойдя до денника, Чуя остановился у входа, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за действиями Дазая. Тот подошёл к Карамуре с непринуждённой уверенностью — его пальцы нежно скользнули по шее лошади, погладив чёрную блестящую шерсть. Карамура фыркнул в ответ, его уши слегка дрогнули, а большие тёмные глаза посмотрели на Дазая с явным удовольствием. Дазай улыбнулся уголками губ, достал из кармана пару яблочных долек — любимых вкусняшек лошади — и протянул их на ладони. Карамура аккуратно взял угощение мягкими губами, жуя с довольным похрустыванием, а его хвост слегка качнулся из стороны в сторону, как будто в знак благодарности.       Закончив с лакомством, Дазай взял поводья и мягко вывел Карамуру в центр конюшни, где привязал его к крепкому кольцу на стене. Лошадь стояла спокойно, переступая копытами по мягкой подстилке, её мускулы под шерстью слегка напрягались от ожидания. Чуя заметил, как Дазай двигался с той лёгкостью, которая всегда раздражала его — будто всё в мире было для него игрой. Подойдя к тележке, Дазай взял оттуда аккуратно сложенный кусок ткани, мягкий и тёплый на ощупь, с лёгким узором по краям.       Заинтересовавшись, Чуя даже забыл про свою недавнюю обиду; его глаза расширились, и он указал пальцем на ткань, поймав взгляд Дазая.       — А что это такое? — спросил он, стараясь звучать равнодушно, но в голосе проскользнуло искреннее любопытство.       Дазай, не переставая улыбаться — эта его фирменная, слегка ехидная улыбка, которая всегда заставляла Чую сжимать кулаки, — ответил, одновременно кладя седло с мягкой меховой подкладкой на спину Карамуры. Ткань лёгко легла на шерсть, защищая её от давления.       — Это вальтрап. Он нужен, чтобы седло не натирало спину лошади и не причиняло дискомфорта. Без него кожа может воспалиться, особенно после долгой езды.       Пока он говорил, Дазай вернулся к тележке и взял широкий ремень с такой же меховой отделкой — подпругу. Наклонившись, он начал аккуратно пристегивать её под брюхом Карамуры, затягивая пряжки с мягким щелчком. Лошадь слегка переступила, но осталась спокойной, привыкшая к этой процедуре. Дазай поймал заинтересованный взгляд Чуи, его глаза блеснули весельем, и он продолжил объяснять, словно наслаждаясь ролью наставника:       — А это — подпруга. Она помогает удерживать седло на месте, чтобы оно не съезжало во время движения. Кроме того, она немного стесняет дыхание лошади, заставляя её дышать глубже и держать спину ровнее. Без неё седло просто болталось бы, как ненужный груз.       Сразу после того, как Дазай закончил с подпругой, он достал из тележки уздечку — знакомую Чуе с первого взгляда. Чуя наблюдал с едва скрываемым весельем, как Дазай аккуратно, но настойчиво пытался надеть уздечку на голову упрямого животного. Карамура, казалось, не спешил подчиняться — он мотал головой, отводил уши назад и мягко, но решительно отказывался принимать металлическую часть в рот. Его глаза блестели вызовом, а ноздри расширялись, словно он играл в свою собственную игру сопротивления.       Чуя, улыбаясь, отстранился в сторону и отвлёкся на соседние денники, где другие лошади мирно щипали сено или лениво покачивали головами. Он прислушался к тихим шорохам, ржанию и тихому цокоту копыт, а в голове невольно возникали смешные ассоциации — имена лошадей казались пародиями на известных персонажей, и это слегка развеселило его. В этот момент он почти забыл, что Дазай уже закончил с подготовкой: тот ловко застегнул последние пряжки, поправил уздечку и взял поводья в руку.       — Всё готово, — спокойно объявил Дазай, кивая в сторону выхода из конюшни.       Чуя кивнул в ответ, чувствуя, как холодный ноябрьский воздух пробирает сквозь одежду. Погода действительно была уже слишком суровой для длительных прогулок на улице, и было решено перенести тренировки в крытый манеж. Дазай осторожно вывел Карамуру из денника, и лошадь, словно чувствуя перемену в атмосфере, слегка напряглась — её мускулы под шкурой вздрогнули, а уши повернулись назад, улавливая малейшие звуки. Карамура, этот упрямый жеребец с шерстью, напоминающей тёмное вино в лунном свете, шагнул вперёд с грацией, которую Чуя уже начал ценить. Несмотря на вторую встречу, Чуя не мог не отметить, как лошадь держится — с той же смесью гордости и вызова, что эхом отзывалась в нём самом. Он шёл рядом, стараясь не показывать, как внимательно изучает каждое движение: мягкий топот копыт по соломе, лёгкое ржание, которое казалось почти человеческим вздохом.       Дазай, держа поводья расслабленно, но твёрдо, бросил взгляд на Чую — в его глазах мелькнула та самая насмешливая искра, что всегда предвещала подколку.       — Карамура сегодня не в настроении, — сказал он тихо, чтобы не спугнуть лошадь. — Или это ты его нервируешь своим пристальным взглядом?       Чуя фыркнул, чувствуя, как холодный ноябрьский ветер проникает сквозь куртку, заставляя кожу покалывать.       — Я просто наблюдаю. В отличие от тебя, я не пытаюсь укротить весь мир за раз. — Его слова прозвучали с лёгким сарказмом.       Они направились к крытому манежу, где воздух был теплее, пропитанный запахом древесины и свежей опилки. Войдя внутрь, свет от высоких окон падал мягкими полосами, отбрасывая тени на песчаный пол, и Чуя почувствовал, как напряжение в плечах немного спадает. Здесь, в уединении, они могли сосредоточиться на тренировке и, возможно, на том, чтобы лучше узнать друг друга через эту лошадь. Дазай отпустил поводья, позволяя Карамуре свободно походить по кругу, а сам повернулся к Чуе с улыбкой, полной скрытого любопытства.       — Ну что, начнём? Или ты боишься, что он тебя скинет?       В этот момент удивление Чуи было неописуемым. Ведь эта лошадь Дазая, ведь… Да вся эта конюшня была его! И Чуя не мог представить себя в седле. Вот так сразу? Его сердце колотилось, как барабан, а в голове вихрем проносились воспоминания о прошлой встрече — о том, как Дазай так легко управлял этим упрямым жеребцом, словно они были единым целым. Чуя всегда считал себя сильным, непоколебимым, но мысль о том, чтобы сесть на Карамуру, вызывала странную смесь страха и возбуждения. Он сглотнул, чувствуя, как потеют ладони, несмотря на холодный воздух манежа, пропитанный запахом опилок и лошадиного пота.       — На кой чёрт мне садиться в седло? Твоя лошадь — ты и садись, — бросил Чуя, стараясь сохранить равнодушный тон, но его голос слегка дрогнул. Он медленно начал пятиться назад, давая Дазаю место, хотя на самом деле просто пытался скрыть своё смятение. Его ноги казались тяжелее обычного, а взгляд невольно скользил по мощным мышцам Карамуры, подёрнутыми лёгким потом от недавней прогулки.       — Не переживай, сяду, — ответил Дазай с лёгкой улыбкой, в которой сквозила та самая насмешливая уверенность, что всегда раздражала Чую. Он шагнул вперёд, его движения были плавными, почти танцевальными, и Чуя заметил, как Дазай бросил на него быстрый взгляд — оценивающий, любопытный. — Или ты думаешь, я не заметил, как ты в прошлый раз смотрел на нас? Твои глаза так и притягивались, даже когда ты притворялся, что любуешься деревьями позади манежа.       Чуя замер, чувствуя, как жар приливает к щекам. Проклятье, этот тип всегда видит больше, чем нужно? Внутри него закипало раздражение.       «Зачем ему это знать? И почему мне так хочется попробовать?» — подумал он, сжимая кулаки. Но спорить было бессмысленно, особенно после слов Дазая о выборе хобби. "Минус одно", — это звучало как вызов, и Чуя ненавидел проигрывать.       — Чего? Да я вообще на вас не смотрел, — солгал он, но его голос прозвучал неубедительно, даже для него самого. С раздражением, граничащим с решимостью, Чуя вошёл на манеж. Песок под ногами скрипел мягко, а свет от высоких окон отбрасывал длинные тени. Стоило только подойти к Карамуре, как тот начал ржать — громкий, тревожный звук, эхом отразившийся от стен, — и, испугавшись, убежал на другой конец круга, его копыта взметнули облачко пыли.       Где-то издалека послышался голос Дазая, который раздавал советы, но в нём не было насмешки — только спокойная уверенность, что ещё больше злила Чую.       — Попробуй успокоиться и подойти ещё раз. Лошадь чувствует твоё раздражение и, не зная, чего ожидать, пугается.       Прислушавшись к совету, Чуя сделал глубокий вдох и выдох, стараясь успокоиться. Воздух в манежке казался гуще, наполненный запахом сена и земли, и он сосредоточился на ритме своего дыхания, отгоняя мысли о Дазае, наблюдающем за ним. Поняв, что больше не чувствует раздражение, Чуя попробовал ещё раз подойти к Карамуре. В этот раз лошадь, словно почувствовав перемену, подпустила к себе Чую и даже дала погладить морду. Шерсть была тёплой, слегка влажной, и под ладонью Чуя ощутил лёгкую дрожь. Карамура повернул голову, его большие глаза смотрели прямо на него. Тем временем Чуя тоже повернул голову, бросив взгляд на Дазая, который стоял с довольной улыбкой.       — Ну что? Попробуешь? Или вы решили простоять так целый день? — спросил Дазай, его голос был лёгким, почти насмешливым, но в глазах мелькнуло то самое любопытство, которое Чуя еще не замечал.       — А можно? — вопросом на вопрос ответил Чуя, стараясь скрыть своё смятение. На самом деле он понятия не имел, что говорить в таких ситуациях. Его руки слегка дрожали, а в голове крутились мысли: "Почему я вообще согласился? Это же его лошадь, его мир. Но если откажусь, то он снова будет меня дразнить, как всегда".       Увидев, как Дазай покачал головой — этот жест определённо означал "нет ", — Чуя хотел разозлиться, вспылить, как обычно, но тут же вспомнил про Карамуру. Лошадь стояла рядом, её мощное тело излучало тепло, и Чуя глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. В этот момент Карамура фыркнул — низкий, игривый звук, словно он тоже участвовал в их перепалке, — и Чуя невольно улыбнулся.       — Так тебе помочь или сам попробуешь? — напомнил Дазай, его тон был спокойным, но в нём сквозила та уверенность, что всегда выводила Чую из себя. Он стоял, скрестив руки на груди, наблюдая с лёгкой улыбкой, которая казалась одновременно ободряющей и провокационной.       — Сам, — буркнул Чуя, решительно шагнув вперёд. Его сердце колотилось, но любопытство перевешивало страх. Он подошёл к Карамуре с левой стороны, ощущая под ладонью тёплую шерсть лошади, пропитанную лёгким потом. Вставив правую ногу в стремя, Чуя перекинул левую ногу через спину жеребца и сел в седло. Кожа седла скрипнула под ним, а запах кожи смешался с лошадиной шерстью. Взяв оба повода в руки, он молча посмотрел на Дазая, его глаза спрашивали: "Что дальше?". Внутри бурлило напряжение — смесь гордости от того, что справился сам, и раздражения от того, что Дазай так внимательно следит.       — Отлично, теперь натяни носки на себя, тем самым поднимая их, — начал инструктировать Дазай, его голос был ровным, профессиональным. Чуя послушался, чувствуя, как мышцы ног напрягаются. — Отлично. Теперь прижми локти максимально к себе. — Стоило Чуе выполнить одно, как Дазай тут же замечал другие недочёты, его взгляд скользил по позе Чуи, анализируя каждую деталь.       — Вот так? — спросил Чуя после очередного замечания, его голос слегка дрогнул от напряжения. Седло казалось неустойчивым, а Карамура под ним слегка переминался, заставляя Чую балансировать, чтобы не упасть.       — Да, отлично, — похвалил Дазай, но, заметив, что Чуе не очень удобно — его плечи были слишком напряжены, а хватка на поводьях слишком сильной, — добавил: — Ты скоро привыкнешь.       — Что значит, скоро привыкну? Мы договорились всего попробовать! — взорвался Чуя, его щёки вспыхнули румянцем, а руки крепче сжали поводья. Карамура фыркнул в ответ, словно разделяя его раздражение.       — То и значит. Отец договорился, чтобы Мори тренировал и тебя. За тебя уже все решили, — махнув рукой с небрежной улыбкой, ответил Дазай. Его голос был спокойным, почти равнодушным. Он знал, что эта новость разозлит его, и ему нравилось наблюдать за этой вспышкой, за тем, как Чуя теряет контроль. Воздух в манежке был насыщен запахом свежескошенной травы и лошадиного пота, а лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в стенах, отбрасывали длинные тени, подчёркивая напряжение между ними. Дазай стоял, прислонившись к забору, его поза была расслабленной, но взгляд — острым, как всегда, когда он ждал реакции.       — Так значит? А если я не хочу? — уже кричал Чуя, не скрывая гнева. Его лицо вспыхнуло румянцем, кулаки сжались так крепко, что ногти впились в ладони. Внутри бушевала буря. Гнев кипел в нём, смешиваясь с обидой и тем странным притяжением, которое он никогда не признавал. Он стоял в седле, его тело дрожало от ярости, и Карамура под ним нервно переминался.       В следующий момент Карамура, испугавшись резких криков, заржал громко и пронзительно — звук эхом разнёсся по манежу, — а затем лягнул задними ногами, сбрасывая Чую с седла. Жеребец взвился на дыбы, его мышцы напряглись под блестящей шерстью, и Чуя, не ожидавший такого, потерял равновесие. От испуга он ещё сильнее схватился за поводья, стараясь удержаться, но в следующий миг закрыл глаза в ожидании падения, его сердце колотилось как бешеное. В голове мелькнули обрывочные мысли: "Чёрт, не так! Не сейчас!". Воздух свистел в ушах, а запах лошадиного пота смешался с пылью, поднимаемой копытами.       Стоило ему почувствовать спиной землю — мягкий, прохладный песок манежа, — как Чуя тут же отпустил поводья, чтобы не потянуть лошадь за собой. Удар был сильным, но за счёт песка падение оказалось менее болезненным, чем на твёрдую землю: песчинки впились в одежду, а спина ощутила лёгкую вибрацию, словно земля вздохнула под ним. Чуя лежал на спине, тяжело дыша, его грудь вздымалась и опускалась, а в глазах мелькали звёздочки от удара.       «Больно... но могло быть хуже», — подумал он, кашляя и пытаясь сесть. Вокруг пахло пылью и сеном, а Карамура, успокоившись, стоял на другом конце манежа, фыркая и тряся гривой, словно извиняясь.       Дазай, не двигаясь с места, наблюдал за этим зрелищем с лёгкой улыбкой, его глаза блестели от веселья.       — Ну что, герой? Всё в порядке? Или тебе помочь встать, как маленькому? — спросил он, его голос был полон насмешки, но в нём сквозила и забота. Чуя, краснея от унижения, поднялся на ноги, отряхивая песок с одежды, и бросил на Дазая злобный взгляд.       Дазай внимательно наблюдал, как Чуя, хоть и с трудом, но всё же поднялся на ноги. В его глазах мелькнуло лёгкое одобрение — значит, всё не так страшно, как казалось в первые секунды падения. Не торопясь, он направился к Карамуре, который, заметив приближение хозяина, сам неторопливо двинулся навстречу. Его мощные мускулы под блестящей шерстью мягко напряглись, а глаза блестели живым любопытством и доверием.       Дазай взял в руки повод, мягко погладил лошадь по шее, шепча ей ласковые слова, которые звучали, почти как тихая музыка в этом спокойном уголке манежа. Его голос был ровным и тёплым, словно стараясь успокоить и самого себя, и Карамуру. Затем, без лишней спешки, он ловко взобрался на спину жеребца и медленно поплёлся в сторону Чуи.       Тот уже стоял у стены, ближайшей к выходу, сгорбившись и всё ещё сжимая кулаки, словно пытаясь удержать внутри всю бурю эмоций. Увидев приближение Дазая и Карамуры, Чуя неохотно отошёл в сторону, уступая им путь.       Перед воротами Дазай аккуратно слез с лошади, ловко открыл массивные деревянные двери и, придерживая повод, повёл Карамуру в сторону денников. Тишина вокруг была почти осязаемой, лишь ровный цокот копыт нарушал спокойствие, отбрасывая ритмичные тени на пыльный пол.       Дойдя до места, где стояли денники, Дазай осторожно снял с Карамуры уздечку, его пальцы ловко и уверенно работали. Он привязал лошадь к кольцу в стене, чтобы тот не мог убежать, и повернулся к Чуе.       — Теперь нам предстоит расседлать и почистить его, — сказал Дазай, голос звучал спокойно, но с лёгкой ноткой вызова, словно приглашая Чую к сотрудничеству.       Дазай первым подошёл к Карамуре, его движения были уверенными и плавными, как у человека, привыкшего к этому. Он начал с того, что аккуратно расстегнул подпругу седла, ослабляя ремни, и снял его с широкой спины лошади, передав Чуе, чтобы тот повесил на крюк у стены. Воздух в деннике был густым, а лучи солнца, пробивающиеся сквозь щели в деревянных стенах, отбрасывали золотистые блики на шерсть Карамуры, подчёркивая его мускулистые формы.       Чуя, всё ещё кипя от недавней злости, молча взял седло и повесил его, его пальцы слегка дрожали от напряжения. Он вернулся к лошади, стараясь не смотреть на Дазая, но всё равно ощущал его присутствие — спокойное и в то же время пронизанное тем скрытым интересом, который всегда заставлял Чую нервничать.       «Почему он так спокоен? Словно ничего не произошло. А я... я должен был сдержаться», — пронеслось в голове у Чуи, пока он брал щётку и начинал аккуратно водить ею по бокам Карамуры, смягчая шерсть и убирая пыль. Копыта лошади мягко постукивали по полу, а дыхание было ровным и спокойным, словно жеребец тоже наслаждался этой тишиной.       Дазай, стоя рядом, взял другую щётку и принялся за холку и шею лошади, его руки двигались ритмично, без лишних движений. В его мыслях мелькал калейдоскоп:       «Он злится, но не уходит. Интересно, что он думает сейчас? Эта его ярость... она почти притягательна». Тишина была тяжёлой, но не неловкой — она позволяла сосредоточиться на работе, на ощущении тёплой кожи под пальцами, на лёгком шорохе щёток и тихом фырканье Карамуры. Иногда их руки случайно соприкасались, когда они тянулись к одному месту, и это вызывало лёгкий электрический разряд — Чуя отодвигался быстрее, а Дазай лишь улыбался про себя, не поднимая глаз.       Закончив с щётками, они перешли к копытам: Дазай поднял переднюю ногу Карамуры, очищая грязь и проверяя подкову, его пальцы были ловкими и опытными. Чуя следовал примеру, работая молча, сосредоточившись на задаче, чтобы не дать мыслям уйти в сторону. В деннике пахло мылом и лошадью, а пылинки кружились в воздухе, пойманные светом. Карамура, довольный уходом, мягко толкнулся мордой в плечо Чуи, словно прося ласки, и тот, не выдержав, погладил его по носу, его гнев постепенно таял под этим простым жестом. Дазай заметил это и улыбнулся уголками губ.       Дазай закончил с копытами, аккуратно опустил ногу Карамуры и выпрямился, его взгляд скользнул по Чуе, который всё ещё стоял, задумчиво гладя морду лошади       «Он улыбается. Опять эта его чёртова улыбка, словно он знает что-то, чего не знаю я. А ведь я должен быть сильнее», — подумал Чуя, отводя руку от носа Карамуры и отступая на шаг. Лошадь тихо фыркнула, словно в знак протеста против прерванной ласки, её тёмные глаза смотрели на Чую с неожиданной мягкостью, напоминая о том, как трудно было укротить этого жеребца вначале. Чуя сжал кулаки, пытаясь подавить воспоминания о падении — о боли, унижении и о том, как Дазай просто стоял и наблюдал, не вмешиваясь, словно это был ещё один урок.       Дазай тем временем подошёл к ведру с водой, стоящему у стены, и наполнил его из бочки. Он поставил ведро перед Карамурой, и жеребец жадно припал к воде, его губы шуршали по поверхности, разбивая тишину мелкими всплесками. Дазай прислонился к стене денника, скрестив руки на груди, и наконец нарушил молчание, его голос был спокойным, но с лёгкой насмешкой:       — Ты хорошо справляешься с ним, Чуя. Карамура редко так быстро успокаивается после такого. Может, в тебе есть что-то от укротителя?       Чуя резко повернулся, его глаза вспыхнули гневом, но в глубине мелькнуло сомнение.       «Он дразнит меня. Опять. Но почему это звучит... почти как комплимент? Нет, он просто хочет вывести меня из себя», — пронеслось в голове. Он шагнул ближе, сжимая зубы, чтобы не сорваться:       — Не надо твоих игр, Дазай. Я не нуждаюсь в твоём одобрении. И в уроках от тебя тоже. Если ты думаешь, что можешь учить меня, как Мори, то ошибаешься.       Дазай поднял бровь, его улыбка стала чуть шире, но глаза оставались серьёзными, скрывая за маской безразличия интерес к этому всплеску.       «Он злится, но не уходит. Это любопытно», — подумал он, но вслух сказал лишь:       — Мори? О, он будет рад услышать, что ты готов. Но скажи, Чуя, что тебя пугает больше — лошадь или то, что я рядом?       Чуя замер, его щёки слегка покраснели от ярости, а кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Карамура поднял голову от ведра, его уши слегка подрагивали, словно он чувствовал нарастающее напряжение между людьми. Чуя сделал шаг вперёд, его голос снизился до шипения:       — Ты ничего не знаешь обо мне. И не пытайся копаться в моей голове. Я справлюсь с лошадью. И с тобой, если придётся.       — А вот это интересно. Интересно, как ты пришел к такому?       Дазай не отступил, его взгляд был прикован к Чуе, и в этот момент молчание стало ещё тяжелее. Солнечные лучи играли на их лицах, подчёркивая контраст — спокойную уверенность Дазая и бурные эмоции Чуи. Карамура тихо заржал, толкаясь мордой в плечо Дазая, словно пытаясь разрядить атмосферу, но напряжение лишь нарастало.