Дневник осколков грядущего

3

Мондштадт.

Поздний вечер третьего дня.

      Курьер доставил посылку. Я боюсь ее распаковать. И откуда мне было знать, что я разобью зеркало неделей ранее? Я ведь сам его заказал… и зачем заказал?..       Пальцы сжали волосы у корней. Локти уперлись в дрожащие колени. Коробка безмолвствовала, глядя на меня. Так я до возвращения начальника дойду до того, что собственной тени буду бояться! Какой из меня тогда капитан?       Мысль, крутящаяся в голове, заставляет меня открыть упаковку. Мои движения резкие и нервные. Я рву картон, как дикий зверь. Перед глазами оказывается красивое овальное зеркало в синей резной раме. Оно выглядит лучше старого и не вызывает страха. Я ставлю его на пол. Задняя стенка ложится на ребро ножки стола. Сижу перед собственным отражением, как идиот. Пять минут сижу. Десять минут. Двадцать минут...       Глаз начинает слезиться, и все остается неизменным. Может, и правда Дилюк что-то подсыпает, чтобы я от вина отказался? Фыркнув, вскакиваю на ноги. Зеркало вешаю на место прежнего. В рамках интерьера холостяцкой серой комнаты оно выглядит слишком нелепо. Прямо как та ваза в доме Дилюка.       – Ну ты и вспомнил, – улыбаюсь собственным мыслям и решаю оставить странный подарок самому себе на нынешнем месте.       В надежде на спокойный вечер я отправляюсь к запасам. Рука хватает первую попавшуюся бутылку хорошего вина. Едва я открываю ее зубами, как она тут же падает на пол.       – Альберих! – зовет меня мой голос.       Я в панике бросаюсь за бутылкой, которая закатилась под стол. С трудом достаю её и вскакиваю на ноги. Обнаруживаю себя мокрым, а в булыте осталось не более четверти хмельного нектара.       – Не надо! – останавливает меня голос. – Если ты разобьешь меня, нам снова придется тратить деньги на новое зеркало. Ты же знаешь, они очень дорогие!       Я крепче сжимаю стеклянное горлышко, готовясь разбить нелепую потустороннюю рожу. И только теперь понимаю, что это снова Он… И Он не мог видеть моих действий. Заранее знал или мысли прочел?       Подлетаю к синей резной раме. Кадык перекатывается, но в отражении подобного не наблюдаю. Вино снова падает на пол. В этот раз сосуд разбивается. Босыми ногами чувствую, как напиток покрывает мои пальцы. Ощущения обостряются. Не решаюсь пошевелиться, пускай и очень хочется смыться подальше от этого взгляда меня незнакомого.       – Такого я еще не видел, – с ухмылкой замечает отражение, его плечи слегка расслабляются. Он скрещивает руки на груди и снисходительно смотрит на меня. – И все это стоило всего шести зеркал…       Я непонимающе моргаю и хмурюсь.       «Но ты разбил лишь одно…» – мысленно возражаю я. Мысленно, потому что рот не слушается, как и все тело.       – Мне надоело гоняться за тобой, Кэй. Давай просто поговорим. Я трачу время и ресурсы. Знаешь, как дорого мне обходится каждая минута? – не выдерживает отражение.       Меня отпускает ступор, но бежать я уже не собираюсь. Эти эмоции мне хорошо знакомы. То, как изгибаются брови. То, как часто двигается грудь. То, как дергается нижнее веко. У меня такие же реакции, но… я ведь здесь? Настоящий я. И у меня ночь. И моя рубашка не черная.       – Кто ты?.. – выдавливаю вопрос. Голос предательски дрожит. Самое поганое, что мне не поверит никто. Ведь вижу это только я.       – Ты… – мямлит другой Кэйа и чешет затылок. – Как бы тебе объяснить, чтобы ты снова меня не разнес …       «Ты…» – мысленно повторяю я. Да ни за что! Чтобы я превращался в чучело огородное?! Никогда!       – Эй! Ты что творишь?       Резко нагибаюсь, хватаю горлышко бутылки и задираю рукав. Полосую по руке, оставляя глубокую алую линию, вскрикиваю и роняю «оружие», хватаясь за порез. Смеюсь и показываю зеркалу. А отражение молча моргает, таращится.       – Не помню, чтобы я был таким идиотом…       – Это все дилючьи фокусы, да?! Ты даже не вскрикнул! – заявляю.       Я смеюсь еще громче. А Альберих из зазеркалья прикладывает ладонь ко лбу, будто температуру проверяет.       – Ну, радует, что я все еще в здравом уме… кажется, – протягивает Он и не спеша поднимает черный шелковый рукав. На месте пореза красуется шрам. – Ну вот, доволен?       – Но в кино ведь… Порез должен быть, затянуться на глазах и превратиться в шрам! – возражаю я, недоверчиво качая головой.       – В кино, дубина. Там для эффектности это делают. А у меня уже год прошел. – Отражение потирает глаз и разочарованно вздыхает. – Ну же, Альберих… я же никогда не был умственно отсталым. Включи мозг!       – Какой еще год?!       – Год, Альберих! И я здесь, чтобы мы не дали Дилюку снова умереть! – выпалил тот, другой Кэйа.       Он стиснул зубы. Я отшатнулся. Его грудь вздымается с шумом и неподъемным грузом. Я едва не задыхаюсь. Он открывает рот. Я хватаю кухонное полотенце, накидываю на раму и срываю зеркало со стены. Вылетаю из дома босиком и несусь прямиком в таверну.       – Остановись! Вернись домой! Стой, Альберих! Слышишь?! Ты снова пустишь мои старания коту под хвост! И наши средства, дурила!       Отражение стучит по внутренней стороне зеркала, и я даже дрожь чувствую. Пока лечу вниз по лестнице, другой я не унимается. Но стоит мне выскочить на улицу, как отражение тут же замолкает. Значит, это зеркало как-то связано с моим домом. Вероятно, какие-то новые фонтейнские штучки.       – Ага! – я врываюсь в «Долю Ангелов», едва не выбивая дверь ногой.       Мой палец указывает на хозяина заведения. Тот успешно ловит в воздухе стакан. Все присутствующие медленно поворачиваются ко мне, а я подлетаю к барной стойке и ставлю перед названым братом зеркало. Срываю полотенце и выглядываю из-за рамы.       – Я с тобой с ума сойду, Рагнвиндр! Говори прямо, если хочешь поговорить! Зачем этот маскарад? Забирай свою игрушку и заканчивай этот цирк!       Мой крик разносится по всему пространству. Даже самые пьяные гости просыпаются. За баром появляется Чарльз, со скрипом тормозит на носочках.       – Мы не должны дать Дилюку снова умереть! – передразниваю, беря более высокую ноту для придания красок. – Ты не мог придумать ничего лучше? Придурок!       Дилюк обильно краснеет, непоколебимо смотрит на свое отражение в зеркале. Его ресницы опускаются. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, сложив губы трубочкой, сохраняя спокойствие.       Стук!       Стакан с грохотом опускается на столешницу. Взгляд брата прожигает меня. Пространство заметно накаляется. Я краем глаза замечаю, как Чарльз уползает в дальний угол. Сам продолжаю колко глядеть на брата. Его лицо тут же меняется.       Его яростное пламя угасло, оставив после себя тревогу. В памяти всплывают образы из прошлого: мы прятались от грозы, и Дилюк смотрел на меня так же, как сейчас. Настоящий защитник. Но зачем тут сейчас это воспоминание в моей голове?       Он мягко касается синей рамы. Я не сопротивляюсь. Зеркало ложится на барную стойку, безмолвно глядя в потолок. Зрачки Дилюка скользят по моему силуэту: цепляются за пропитанную вином рубашку, залитую кровью руку, взъерошенную челку, останавливаются на моем лице. Его рыжие брови хмурятся.       Теперь Рагнвиндр ведет себя, словно хищник на охоте, а я – полевка. Он плавно и осторожно выскальзывает из-за стойки и подходит ко мне, несмотря на любопытные взгляды. Его взгляд останавливается на моих босых ногах.       – Чарльз, принеси мои запасные ботинки, – тихо говорит Дилюк. Бармен быстро скрывается в подсобке.       – Что тебе от меня нужно? Почему не скажешь прямо? Зачем ты меня мучаешь?.. – обезоружено вопрошаю я.       – Сколько ты выпил? – игнорирует мой вопрос Рагвиндр. Звучит так строго, что я не смею лишать его ответа.       – Не успел. Нисколько, – признаюсь.       Но Дилюк не верит. Он резко приближается, почти утыкается кончиком носа в мой рот. Принюхивается. Я на автомате выдыхаю. Винодел распрямляется. Понимает – не вру. Чарльз появляется быстро, протягивает обувную пару. Дилюк забирает и присаживается на корточки.       – За плечо держись, – командует он.       Я хватаюсь за его макушку, когда он поднимает мою ногу и ставит в башмак. Шипит, но не ругается, а торопливо завязывает мне шнурки. То же проделывает и со второй ногой. Закончив, подхватывает зеркало под руку, прижимая к боку. Меня – другой рукой цепляет под локоть и уводит из заведения.       – Чарльз, приберись перед уходом и закрой тут все, – бросает напоследок Дилюк, захлопывая за собой дверь таверны.       Я, словно настоящий ведомый осел, по инерции переступаю с ноги на ногу, пока Дилюк шагает в сторону моего дома. Молчу и неотрывно гляжу на него. Он, не обращая на меня внимания, нервно кусает губы.       Скоро мы оказываемся дома. Дверь по-прежнему открыта, и Рагнвиндр тихо рычит. Та же реакция и на беспорядок в комнате, но он не говорит мне ни слова упрека. Это удивляет меня. Я начинаю сомневаться, действительно ли это Дилюк. Он запирает дверь изнутри, усаживает меня на кровать и ставит зеркало рядом с столом. Сам садится на корточки. Я настороженно слежу за ним. Дилюк внимательно смотрит на меня.       – Что тебя так напугало?       Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Моему бурлящему возмущению нет конца и края. Оно поднимается вверх по расширяющимся сосудам, пока не выстреливает, точно пробка игристого.       – Ты еще и издеваешься? Это ты установил все эти штуки!       Рагнвиндр немедленно накрывает мой рот ладонью. Плотно прижимает, заглушая меня. Его лицо бледнеет, как и мое. Пальцы другой руки крепко обхватывают мои запястья.       – Я ничего не делал, Кэй! – говорит он.       Мое сердце замирает. Это происходит каждый раз, когда он называет меня так. Только он и Крепус использовали это имя. Значит, парень из зеркала тоже связан с ним. Я прищуриваюсь и качаю головой, а он продолжает:       – Я ничего не делал, Кэй, – повторяет он, убирая руку от моих губ.       Не могу поверить, но Дилюк никогда не лгал. Он не умеет врать, так что его слова не вызывают сомнений. Я бросаю взгляд на заснувшее зеркало. В нем только мы вдвоем, никаких неправильных Альберихов.       – Чего ты испугался? – еще раз спрашивает Дилюк, а мне становится страшнее.       – Если не ты сотворил это… то кто живет в зеркале? – хриплю я, чувствуя, как страх сжимает горло. Брат переводит взгляд на темную поверхность. – Он сказал, что ты умрешь… – выдавливаю я, и сердце замирает.       – Что за чушь, Альберих? – фыркает мастер, выпрямляясь во весь рост. – Сходи завтра к Барбаре, она…       – …не поможет, – заканчиваю я за него. Рыжая бровь вопросительно изгибается. – Был днем. Она сказала, будто я здоров. Никто больше не видит этого, Люк.       Рагнвиндр грозно сдвигает брови, вновь глядит на треклятое зеркало. Его ладони сжимаются в кулаки.       – Ты странный последние пару дней. Значит нужен кто-то более опытный, чем Барбара.       Дилюк поворачивается ко мне. Я сверлю зеркало. Мои плечи дрожат. Рагнвиндр подхватывает предмет моего ужаса, уносит в ванную комнату, а возвращается без него, но с белой коробкой. Не говоря ни слова, стягивает с меня рубашку, принимается за порез. Промыв и перебинтовав рану, откладывает аптечку в сторону.       – Снимай штаны, обувь и ложись. Я приберусь, а завтра придешь ко мне и вместе решим, что с тобой делать.       Я киваю, принимаюсь выполнять команды, пока Дилюк суетится то с метлой, то с совком, то со шваброй. Наблюдаю молча, лежа на боку. Его быстрые движения постепенно убаюкивают меня.       Как только я закрываю глаз, его шаги становятся тише, а на меня опускается мягкий и теплый плед. Я чувствую, как его пальцы погружаются в мои волосы. Дилюк шумно выдыхает. Сквозь туман до меня доносится звон стекла и щелчок входной двери.