Дневник осколков грядущего

5

Мондштадт.

Все то же утро четвертого дня.

      Мое лицо заливает краской, а зубы больно прикусывают язык. В голове вихрем проносятся мысли о том, что могло произойти. Но как же это странно! По телу бегут мурашки. Один только взгляд этого типа из зеркала заставляет меня цепенеть, но я продолжаю жевать свой язык, дабы не сбежать от разговора снова. Отворачиваюсь, стараясь зацепиться за что угодно, только бы не… Он.       Охваченный тревожным предчувствием, я вновь вперился в мужчину, так сильно похожего на меня. Седина в волосах, черные одежды.       — Не понимаю.       — Дилюк умер, защищая меня… нас… — вновь произносит зазеркальный Кэйа.       — Звучит как очень плохая шутка, — хихикаю я, чувствуя, как капли пота выступают на лбу. Тихо щипаю себя за предплечье, но боль не помогает прогнать этот странный сон.       — Я не шучу, Альберих! — всплескивает руками другой Я.       — В таком случае, почему ты не можешь просто… не знаю… не появляться в том месте, где все случится? — гляжу на отражение, как на полного идиота.       — В этом вся проблема, Кэй, — грузно выдыхает другой. — Каждый раз место и обстоятельства меняются.       В горле скапливается плотный комок. Я пытаюсь проглотить его, но никак не выходит. Мой Глаз Бога, лежащий на тумбе, мерцает голубым. В помещении становится зябко.       Подлетаю с кровати, смахиваю мурашки с обескровленных кистей. Плетусь до чайника, попутно закрывая все замки на входной двери. Даже тоненькую цепочку, что позволяет бабулям думать, будто это защитит их от грабителей или подлых типов. Рефлекторно подхватываю бутылочку сидра, по привычке вскрываю. Покидая импровизированную кухню, понимаю, что держу в руках отнюдь не воду. Пожимаю плечом, прикусывая сигарету.       — Поехали, — чиркнув спичкой, прикуриваю я и тяну напиток прямо из бутылки.       — Ты отвратителен, — раздувается, точно фуга Альберих в зеркале.       Я выдавливаю премерзкую улыбку. Не вижу своего лица, но знаю, как гадко это смотрится со стороны. Правда? Отвратителен? Не отрывая взгляда от себя другого, делаю несколько крупных глотков. От кислоты напитка резко замутило, глаза стали влажными. Смахиваю повязку, обнажая украшенный тонким шрамом глаз. С трудом сдерживая слезы, я удерживаю выпитое внутри. Укуси меня плесенник, но не стану давать слабину даже перед самим собой! Именно поэтому совершаю очередной глоток и надеваю привычную вежливую маску.       — Но я – это ты. Потому отвратительны мы оба, — я присасываюсь к горлышку, залпом выпиваю половину, даже не поморщившись. Громко отлипаю от бутылки и вытираю рот тыльной стороной руки. — А это поможет мне адекватно воспринимать твое вещание, — встряхиваю сидром перед лицом неправильного капитана, затем затягиваюсь и выпускаю облако едкого дыма.       — Что ж… Но тебе придется слушать внимательно. А лучше записывать! Если ты сделаешь что-то странное сейчас, но забудешь о моем рассказе, то твое будущее изменится, а я и не узнаю об этом!       — Ты душнила, старый Альберих, — хихикаю я.       Тот надувается пуще прежнего, сопровождая мои движения осуждающим взглядом. Со второй попытки выпиваю остатки сидра. В голове тут же появляется шум, а мир начинает плавно покачиваться из стороны в сторону. Эффект достигнут! Теперь будет полегче. Зубами крепко держу тлеющую сигарету, тянусь к тумбе, вынимаю блокнот и карандаш. Алкоголь помогает справиться с эмоциями и неверием в происходящее.       — Внимаю, — забираюсь с ногами на кровать.       С ювелирной точностью сбрасываю пепел в пустую зеленую бутылку. Речь уже приобрела тягучесть, потеряла свою внятность. Острие карандаша утыкается в бумагу. Кончик ломается, но я не реагирую и пялюсь в зазеркального кавалериста. Тот набирает полные легкие воздуха. Такими темпами будущий я лопнет…       — Условия! — громко заявляет он, и голос отражается эхом в моих ушах.       — Тише-тише… Я опьянен, а не глух, — пальцем прочищаю ухо и вновь поднимаю взгляд.       — Не смей ничего больше говорить Дилюку! Он не должен знать о том, как погибал раньше. О нашем контакте тоже ни слова!       — Ладно, все на этом? — скучающе хмыкаю, вырисовывая в блокноте какие-то косые каракули. Отражение рычит на меня. Я подскакиваю. Выбрасываю окурок в бутылку.       — И показывай то, что пишешь! Каждую страницу! — Он тычет пальцем в меня с той, другой стороны. На секунду показалось, что это сказал Дилюк или Крепус. Изображение зеркала поплыло, но почти тут же встало на место. — Я себя знаю. Начеркаешь хромых свиней да косых цапель, а нам потом разгребать!       — Ох, да ладно тебе! Буду я писать, — обиженно выдыхаю. Мой нос морщится. — Ближе к делу. Ты сказал о шести разбитых зеркалах.       Другой Кэйа опускает плечи. Он уселся напротив меня, скрестив на груди руки.       — Все верно. После того, как Дилюк впервые… скончался, — натужно выдавливает из себя капитан, а глаз его тут же становится влажным. Как и у меня. — Я пытался прийти в себя. Просто не мог поверить в то, что его нет больше. Во время похорон ко мне подошел Альбедо. Мы долго говорили с ним, и он пригласил меня в свою лабораторию. Ты пишешь? — резко прерывается Кэйа из зазеркалья.       Я подскакиваю и начинаю спешно заполнять блокнот корявыми буквами. Мозг начинает работать лихорадочно, словно за минуту до завершения какого-то важного теста. Внешне я старался оставаться расслабленным и спокойным, но сомневаюсь, что это работало. Буквы плывут перед взором, а я все пытаюсь. Закончив, вытягиваю руку, демонстрирую результат. Неправильный капитан кивает и продолжает свой рассказ.       — Оказалось, они с Моной давно занимаются общим проектом. Результат, собственно, перед тобой. Но это очень затратно, во всем Тейвате ресурсами не напасешься. Как уверяет Альбедо, так называемый «эффект бабочки» работает слабо. Мои перемещения не приведут к гибели Тейвата.       Я киваю. Это немного успокаивало. Еще не хватало уничтожить мир своими прогулками по страницам прошлого. С другой стороны, стало даже как-то обидно за то, что мы с Дилюком настолько ничтожны, что наши жизни практически не влияют на этот мир.       — Впервые мне удалось попасть в прошлое, — продолжает другой Кэйа, — за три дня до трагедии. Тогда прошлый Кэйа выбросил зеркало в окно, а Дилюк получил нож в спину в собственной таверне, закрывая от атаки одного из знакомых нам похитителей сокровищ.       Я стискиваю карандаш. Мои щеки покраснели раньше, чем я успел почувствовать стыд. Какая глупая и нелепая смерть. Дилюк — один из лучших мечников Мондштадта. С другой стороны, именно от нелепой смерти может погибнуть сильнейший, ведь такого расклада он не может ожидать.       — Во второй раз мы отправились дальше, за неделю до… — замялся Кэйа, бледнея.       — Я понял, можешь… не озвучивать, — черкаю в блокноте, отчитываюсь перед самим собой, словно Крепус проверяет выполнение моей домашней работы. Зазеркальный благодарно кивает.       — Молодец… кхм, итак… за неделю. Тогда мне удалось немного поговорить с прошлым собой. Разумеется, он снова разбил зеркало, но тогда нам удалось заказать заранее новое. Я так и не понял, как именно Мона отправляет письма в прошлое, но кажется, этому ее научила Алиса.       Альберих замолчал, обдумывая что-то. Смуглые пальцы потерли подбородок. Губы искривились. Взмахнув сухими взъерошенными волосами, неправильный Кэйа продолжил.       — Прошлый Кэйа выложил все, как есть Дилюку. Тот, разумеется, назвал его психом. А прошлый Кэйа так зациклился на моем рассказе, что обезумел и слег. Для него это стало чем-то непреодолимым. Дилюк пригласил Барбару. Неясно, чем она лечила, но легче не становилось. А Рагнвиндр отправился на задание, которое должен был вести прошлый я.       — Дай угадаю, — прервал себя я. — Полуночный герой отправился спасать королевство?       — Верно. Люк ушел в облике Полуночного героя, будь тот неладен… Он не знал, что маги Бездны, с которыми следовало бороться капитану Ордо Фавониус, окажутся носителями стихии пиро. И монстров оказалось слишком много.       — Он… погиб от рук каких-то магов Бездны? — изумленно уточняю я, а отражение согласно кивает. — Быть не может…       — Потому что несколько дней до этого он сидел с Кэйей из прошлого… будущего… в общем, лечил и поил своими компотами нас! — отражение уводит в сторону стыдливый взгляд. — Он устал, морально и физически.       — Вот как…       Я поудобнее обхватываю карандаш, переворачиваю все листы блокнота и пишу на обложке то, чего делать нельзя.       — Я переместился на месяц назад. Там все оказалось куда сложнее. И зеркало заранее заказать сложнее. И до нас донести, что происходит, сложнее. В итоге… другой Кэйа просто послал меня, не поверив ни единому слову. По крайней мере, так я думал…       Отражение почесало переносицу, я нахмурился.       — Говори… — пробубнил в ответ, кожей чувствуя, что последует далее.       Еще бы мне не чувствовать! Ведь любой из Альберихов, что старался найти выход имеет мои мозги и привычки. Я догадывался, что мог бы сделать в подобной ситуации. Собственно, отражение это подтвердило.       — Другой Кэйа начал преследовать Дилюка, контролировать каждый его шаг. Пожалуй, это самый глупый случай из всех.       — Да не томи же! — не выдерживаю я, закуриваю еще одну сигарету.       — В тот день на Винокурне пошел дождь. Кэйа расставил вокруг здания ограждения и ловушки за день до трагедии. Уговорил сотрудников удерживать Дилюка внутри дома. Сам же уселся на крыше, посчитав, будто оттуда проще отследить каждое действие Рагнвиндра, если тот попробует сбежать, — зазеркальный прокашлялся. — Конечно, нас быстро вычислили. Дилюк забрался на крышу. Завязалась драка. Мы соскользнули, Люк поймал нашу руку, но выпустил, когда молния ударила в его спину. В итоге, он погиб на месте, а Альбедо и Мона принесли зеркало ко мне в лазарет, чтобы откатить события еще дальше.       — Быть не может… — фыркаю.       Пепел падает на мою ногу, я вскрикиваю, приложив ледяную ладонь, охлаждая образовавшийся ожог.       — Хватит кромсать наше тело! — возмущается отражение.       Я отмахиваюсь, вношу новые пометки в блокнот и поторапливаю неправильного Альбериха.       — Мы переместились на три месяца назад. Мы снова попытались объяснить Дилюку, что происходит. На этот раз все шло, как по маслу. Видимо, мой внешний вид переломанного капитана внушал доверие, — посмеялось отражение. — Ни ссор, ни преследований. Идиллия. Да только в день, когда ему должны были засадить нож в спину, я попал в засаду. Дилюк погиб в бою с агентами Фатуи. Это была самая тяжелая из смертей. Барбара долго старалась привести его в чувство, но не удалось.       — Дальше… — попросил я, когда отражение замолчало, переваривая события прошлого.       — Мы попробовали рассориться с ним. За девять месяцев до гибели Дилюка мы буквально свернули ему кровь. Не было шанса на примирение. Я ушел из Мондштадта и скитался по Сумеру и Фонтейну. Не догадывался, что Дилюк пошел за мной, — прошептал осипший голос капитана из будущего.       — Зачем он последовал за нами? — непонимающе покачал головой я.       — Беспокоился. Несмотря на ненависть, что носил в сердце. Пошел, чтобы знать, что мы живы…       — Придурок, — ахнул я, до треска сдавливая древко карандаша. На языке появился привкус крови. Кажется, прокусил щеку или язык.       — Тебе известно, что такое Фонтейн. Я попал в тюрьму после мелкой передряги. Сам знаешь их законы и то, как просто там очутиться за решеткой. Дилюк вытащил нас, перебив две дюжины воинов. Мы бежали вместе, но его поразила стрела. Прямо сюда… — провел ладонью по затылку другой Кэйа.       — А потом?.. — так же тихо тяну из зеркала я.       — Я встретил тебя. У нас есть год на то, чтобы спасти его, Кэй, — прошептало отражение, и седина на его висках почернела.