Дневник осколков грядущего

15.

Мондштадт.

Кабинет Джинн.

Утро 6 апреля.

      Альберих из зазеркалья не выходил на связь последние три дня. Сначала я не стал заострять на этом внимание. Все же, подобное уже случалось раньше. Но время шло, а зеркало так и оставалось обычным карманным аксессуаром. Молчаливым. Холодным. Сердце не на месте, а на душе неспокойно. Либо я каким-то образом спас Дилюка, либо он погиб раньше срока… И от этого моя голова кругом.       Но беда никогда не приходит одна. Всю неделю шел ливень, а вокруг было так темно, что едва ли можно отличить от ночи день. Словно сама Архонт грома разгневалась и раскинула свои черные телеса по небосводу. Аэростаты в такую погоду запускать запрещено. Проливные дожди размыли дорогу. Колеса телеги вязли в грязи, но это единственный способ добраться до Мондштадта быстрее, чем своими ногами.       Родные стены встречали меня с первыми лучами солнца, и от этого уже дышалось немного легче. Я миновал винокурню, дабы сэкономить драгоценное время. «Доля Ангелов» открывает свои двери только через четыре часа. Промокший до нитки, я направился к Джинн и не ошибся. Разумеется, Гуннхильдр вся в работе и спать еще не ложилась.       – Кэйа? Ты прибыл раньше, чем мы тебя ждали, – прошептала она, поднимаясь с места.       Я натянуто улыбнулся и успел только пожать плечами, как она сбежала из кабинета, оставив меня наедине с тикающими по мозгам часами. Тик-так. Тик-так.       Такой прием заставил позвоночник натянуться, а сердце – ухнуть в пятки. Уж слишком растерянной выглядела она. Или напуганной? В любом случае, я остался дожидаться ее, не смея садиться в мягкое сухое кресло. Когда дверь кабинета вновь распахнулась, подо мной уже собралась внушительная лужа.       – Джинн, что происходит? – вырвалось из моих уст. Следом за ней вошли Альбедо, Мона и несколько рыцарей Ордо Фавониус.       Все находились здесь, в такую рань, будто ждали моего возвращения. Магистр опустила голову. Теперь ее серые глаза сильно напоминали то небо, что преследовало меня весь путь от Ли Юэ до Мондштадта. Она долго кусала губы, переступала с ноги на ногу. А потом она заговорила.       – Что, прости? – не расслышал я.       Каждое ее слово превращалось в шум, сливалось с треклятым тиканьем часов. Я завертел головой, ища поддержки у зазеркального, но видел в отражениях только себя. Джинн повторила сказанное чуть громче, четче, но разум отказывался понимать. Мы точно говорили на разных языках. Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Опору выбили из под моих ног, а тонкий голос подруги сейчас затягивался на моей шее петлей. Альбедо и Мона молча переглядывались между собой, а их взгляды были красноречивее любых слов.

Мондштадт.

Вечер 6 апреля.

      С тех пор, как я вернулся в родную столицу, едва ли прошли сутки. Улицы казались пустыми. Даже собаки отказывались ворчать мне вслед. Стены домов покрывала слизь разорванных слаймов. Фонтан на центральной площади больше не бросался брызгами. В нем обосновались монстры крио стихии. От «Великолепия ветра» осталась только выбитая дверь, да треснувшие внутри зеркала. Из щелей антикварной лавки все еще лезли маленькие слаймы, жевали книги и просачивались под стекло старой подзорной трубы.       Здесь наводили порядок Майлз и Брюс: самые пухлые рыцари Ордо Фавониус выполняли легкую работу, протыкая клинками гидро и пиро слаймы. Остальные ползали по крышам, смахивая гео монстров. Лучники пускали стрелы по анемо слаймам, парящим у носа статуи Архонта.       После того, как я навестил Джинн, мне никак не удается прийти в себя. Я до сих пор пребываю в полной растерянности.       – Это моя вина, – бормотал себе под нос. – Не уследил. Нельзя было отпускать его. Я должен был…       – Хочешь увидеть его? – неуверенно протянула Гуннхильдр.       Мотнув головой и привычно сдвигая кустистые брови, я поджал губы. Эта встреча помешала бы мне мыслить здраво, сбила бы с намеченного пути. Унывать некогда, пока Мондштадту грозит опасность.       Я не стал здесь задерживаться, а вместе с Лоуренсом отправился к берегу Сидрового озера. Там нас уже ждали Альбедо и Мона. Молчаливые и виноватые. К моему удивлению, даже Лиза соизволила прийти и помочь справиться с существами, разорвавшими пространство вселенных.       – Давно не виделись, милый, – проворковала она, и я смерил ее грузным взглядом. – О, дорогой… Я слышала о том, что произошло утром. Сочувствую от всего сердца, – прошептала она и обхватила мое плечо тонкими пальцами.       Я оттянул тугой черный воротник, впуская в легкие нагретый воздух и закинул накалившийся клеймор на плечо.       – Темнеет. Идем. У нас мало времени.       Мы шли, оставляя за нашими спинами выжженные тропы и поля. От жирных пиро слаймов остались лишь ошметки. Хорошо, что с нами отправилась Мона. Она здорово ускорила процесс расправы, иначе ковыряться нам с ними до четвертого пришествия. Я и моргнуть не успел, как Мегистус уже протирала ладони белым платком. Знала, что нас ждет в этом нелегком пути.       В чаще Шепчущего леса мы заметили двух щенков громоедов, с которыми пришлось повозиться. Здесь нам подсобила Лиза. Она неустанно била молниями псов по головам и лапам, а ее громовая роза цвела ярко, наполняя воздух озоном. Рассекая наэлектризованный воздух пылающим мечом, я с отрадой на душе наблюдал за тем, как дети Бездны взрываются и распадаются на ошметки.       Круглая луна уже висела высоко над нашими головами, когда поверженные щенки превратились в серый пепел. Непривычно видеть этих тварей на наших землях.       Далее наше внимание привлек вой. Нет, то не волки. Так воют взрослые гончие. Переглянувшись, мы направились к озеру Звездопадов. Там схватили самку камнегрыза. Цветок Альбедо в этой битве давал нам фору и помогал взлететь над существом, чтобы нанести мощный удар сверху. Чтобы расколоть череп монстра…       Я так увлекся, что не заметил, как Лоуренс помчался в столицу за подмогой, пока мы прибивали рыкающую на нас псину к земле. Но и без подмоги я не чувствовал усталости, желая очистить все земли в округе, дабы уберечь брата. То, что осталось от него…       Так мы провели всю ночь, пока не разбили все порталы, раскрывшие свои врата на просторах Мондштадта. Ими оказались зеркальные арки. Такие использовали исследователи, ученые и глупцы, но проходы работали только в одну сторону. А теперь существа, притаившиеся внутри, решили прогуляться по холмам, надышаться мятным ветром. Зря.       Этой ночью никто не пострадал. Приключение можно было бы назвать интересным и увлекательным, если бы не одно «но». Сегодня мне как никогда не хватало брата.       «В его кабинете обнаружили наку,» – эхом звучал ровный голос Альбедо в моей голове.       Алхимик приглашал меня к себе, хотел показать что-то важное, но сейчас мне хотелось еще раз взглянуть на него. Потому ни ученый, ни Мона не стали возражать, а пообещали встретиться со мной в «Доле Ангелов» следующим вечером. Я не стал давать никаких обещаний. На том и разошлись.       Джинн уже ждала меня у лазарета при соборе Барбатоса. Бледная и уставшая. Не только я потерял брата. Она тоже лишилась хорошего друга, что явно выражали ее опухшие глаза. На мои вопросы Джинн не отвечала, только тихонько всхлипывала, цеплялась пальцами за мое плечо, а протянутый мною платок она восприняла, как спасение, спрятав в нем свое красное лицо.       – Холодный, – прошептал я, касаясь его взмокшего лба.       Он почти не дышал, глаз был закрыт, но грудная клетка все еще покачивалась. Мною овладела какая-то мания: я сидел на корточках, присматривался к его губам, крыльям носа и груди. Убеждался, что он жив, а стоило отвернуться, подняться и выпрямиться, как тревога охватывала с головой, и я возвращался в прежнее положение.       В пальцах вертел ключ от его комнаты. Джинн просила осмотреть ее, так как ордера на обыск у Ордо Фавониус не было, а мне, по ее логике, было позволено проникнуть в его обитель. Думаю, Альбедо и Мона простят меня, если я пропущу встречу? Им придется понять.       И вот, находясь здесь, в белой чистой комнате лазарета, где хорошо слышны пения утренней службы, я совершенно потерял счет времени. Не заметил, как заходила Джинн, заглядывала Виктория, навещала Розария. И все норовились похлопать меня по плечу, на что мой Глаз Бога агрессивно мерцал багрянцем. Как и холодный Глаз Бога моего названого брата, который я одолжил.       «Могу ли я взять его, чтобы знать, что ты жив?»       Он кивнул. Может, мне показалось, но хочется верить, что он сам дал свое согласие. А значит, отдал добровольно. Значит, память останется сохранной, когда он придет в себя. Он придет в себя. Я знаю. Еще слишком рано умирать.       После шести вечера в палату вошла Барбара. Мне пришлось выслушать очередные слова поддержки и сочувствия, с которыми я не знал, что делать, а затем попросила покинуть покои, ссылаясь на ограничение часов посещения больных. Я спорить не стал, скупо поблагодарил ее и спешно удалился из собора.

Мондштадт.

Комната Альбериха.

Вечер 7 апреля.

      В лицо ударил спертый воздух, запах чернил, бумаги. Стараясь протолкнуть вставший в горле ком и нелепо вертя головой, я прошел внутрь, запирая за собой дверь и на ключ, и на щеколду. Под ногой хрустнул грифель карандаша. Звук заставил отшатнуться. Я быстро вытер пот со лба. Мои глаза метались по записям на стенах.       Октябрь. Ноябрь. Декабрь. Январь. Февраль. Март. Десятки коротких историй, заметок, очерков с одним и тем же вердиктом: «Дилюк мертв».       В центре маленькой комнаты, напротив заправленной кровати стояло то самое зеркало, с которым Кэйа прибежал однажды ночью ко мне в таверну. В фантазии вырисовывались картины того, как сошедший с ума Альберих часами смотрит на себя, говорит со своим отражением, гладит раму подушечками пальцев, а под его глазами пролегают глубокие черные синяки.       И ведь я прекрасно видел его изможденный вид. Наблюдал за тем, как сильно менялся мой брат изо дня в день. С какой жадностью он забирал мое время, а я и рад был дарить его, вместо того, чтобы попытаться вникнуть в суть происходящего. Он не спал ночами, бил монстров со мною бок о бок, тренировался с Дижнн, а я отказывался верить в то, что Кэйа нездоров.       – Ты во всем виноват. Ты должен был следить за ним, но радовался, как дурак. Мерялся силой! С кем? С братом?..       Я запустил пальцы в волосы, распустил тяжелый непослушный хвост. Будто сбросив этот груз, мне станет легче. Как бы не так. Мои глаза носились по едва видимым строкам в дневниках, переваривали информацию, но разум сплевывал ее, отказываясь проглатывать. Тогда я сдвинул шторы, распахнул окно, впуская свежий воздух в берлогу, зажег масляную лампу. Из кармана вынул крио Глаз Бога, положил на письменный стол. Он ярко мерцал голубым светом.       – Ничего, Кэй. Я вытащу тебя оттуда, чего бы мне это ни стоило…       Глаз Бога. Бескрылый, странный, ненавидимый своим владельцем. Сейчас он был моим лучом маяка, вселяющим в сердце надежду. Сбросив с себя тяжелый черный мундир, я срывал со стен листочки, складывал в стопки с пометками. Их больше, чем я думал. А значит Альбедо и Мона увидят меня нескоро.       И следующие часы я провел за чтением историй о себе и брате. Какие-то из них заставляли волоски подниматься дыбом, какие-то откровенно веселили. Надо же, как фантазия разыгралась у Альбериха! Смерть от удара молнии? Нет, сэр. Что-то выглядело так правдоподобно, что я ненароком подумал, будто Кэйа следил за каждым моим шагом. И верно… Уйди он из Мондштадта, я непременно пошел бы следом.       – Что же ты видел, Кэйа? Как ты жил все эти месяцы?..       Сгорбившись над мятыми страницами, я просидел всю ночь. Сна ни в одном глазу. Мозг работал, как обезумевший на третьи сутки бодрствования. И когда последняя запись с пометкой о безымянном острове была отложена, я рухнул на кровать. Тесная. Жесткая. Узкая. Боясь стеснить меня в нашем общем доме, Кэйа променял комфорт на эту нору. На эти шумные улицы под окнами. На стены, сдавливающие со всех сторон. На белый потолок, покрытый паутиной и трещинками.       Моя голова перекатилась набок, и я встретился с собственным отражением. Теперь и у меня под уставшими глазами пролегли глубокие синяки. Быть может, если я проведу здесь пару-тройку дней, тоже окажусь в палате для душевнобольных? Я усмехнулся и медленно сел, не позволяя себе заснуть. Часы показывали восемь, а значит можно вновь вернуться к Альбериху. Там я попрошу у сестер еще одну кровать или стул со спинкой и отдохну на месте, рядом с ним.       Пошатываясь, покачиваясь на месте, я встал, потянулся и накинул на плечи мундир. Сложив листочки из дневника в толстую стопку, я нырнул в тумбу за папкой или чем-то, куда можно было бы завернуть записи Кэйи, но мое внимание привлекла тонкая тетрадь.       Стыдно ли мне было, когда я читал эти записи? Да, конечно. Пускай многое в ней касается меня, но я не привык рыться в чужих вещах друзей и близких. Да и не сказать, что записей в тетрадке было много.

Записки из личного дневника.

1 ноября.

«Здравствуй, Дилюк.

Мы так давно не разговаривали с тобой. Знаешь, легко, непринужденно, как в детстве. Когда-то нас называли близнецами, хотя мы с тобой такие разные! Но вместе мы и правда были одним целым. Я – мозг и смекалка, а ты – сила и ловкость.

Как же мне хочется вновь войти на винокурню, увидеть твою улыбку, стащить у Аделинды корзину с грушами и закатниками и отправиться на рыбалку…»

      Далее запись обрывается, словно Кэйа передумал продолжать этот текст. Я поднимаю глаза к потолку, пытаюсь вспомнить тот день. Долго думать не приходится. Альберих заявился ко мне с конвертом. Правда, содержимое текста выглядело глупо. Мы поссорились тогда. Но кажется, это то, что он собирался сказать мне изначально. Сощуриваюсь, присматриваюсь. На будущих страницах можно разглядеть и «рыжую пташку», и «пылкого садовника». Листаю дальше. Натыкаюсь на новую запись.

Записки из личного дневника.

4 февраля.

«Я счастлив. Моя душа поет, а сердце мчится неудержимым галопом.

Хочешь ли ты посетить безымянный остров? Хочешь ли наловить крабов и сварить из них суп, как в детстве? Хочешь ли танцевать под звуки прибрежного ветра до самого утра вместе со мной?

Я хочу. Хочу сделать это, пока ты жив. Хочу успеть стать твоим лучшим другом, надежным плечом, любимым братом. Может, когда-нибудь я принесу тебе это письмо, передам его лично в руки. Надо бы. Пока ты жив, я должен успеть вновь станцевать с тобой на могиле Архонта вечности.»

      Невольно веду плечами. Тревога застилает глаза. Шея покрывается красными пятнами. Хотел бы я? Да, разумеется. Ведь сам это предложил. Вздыхаю, переворачиваю страницы. Они пусты. Только в конце тонкой тетрадки притаилось последнее послание.

Записки из личного дневника.

6 марта.

«Сегодня отчаливаю в Ли Юэ. Е Лань обещала встретиться со мной. Она еще не знает, о чем я попрошу ее, ха-ха!

Мне пора стать сильнее ради тебя, Люк. Потому что ближе друга, чем ты, у меня нет. И ты будешь жить. Что бы ни говорили Мона и Альбедо. Плевать на звезды и миры. Ты будешь жить, пока жив я.

Выше нашей дружбы только ласточки…»

      – Выше нашей дружбы только ласточки… – произносит голос Кэйи.       Я поднимаю глаза. На меня глядит его отражение. Оно вскидывает подбородок и облегченно выдыхает, пока я неотрывно гляжу на лицо моего названого брата.