Дневник осколков грядущего

18.

Мондштадт.

Собор Фавония.

Вечер 20 августа.

      В чумной голове стоит шум. Всякий раз, когда я закрываю глаза, кажется, что пролетают дни, а не секунды. В панике просыпаюсь, и Дилюк меня успокаивает: «Двадцатое августа, Кэй». Тогда мне удается расслабиться, вслушаться в его спокойный, низкий тембр. И опять он убаюкивает меня.       – Я никогда не спал так долго, – пытаюсь сфокусироваться на его ярких рыжих волосах. Грива полыхает, точно маяк Нод-Края. – Что это со мной?       И брат рассказывает о том, чем поили меня Мона и Альбедо. Мозг не хочет верить услышанному, но не собираюсь копаться в этом. Не сейчас. Его пальцы перебирают мою челку, роняют ее на глаза, отчего я морщусь и пытаюсь смахнуть пряди, да только руки привязаны к койке. Дилюк сразу же освобождает меня, как только я прошу его об этом. От этого по коже бегут мурашки. Его внимание приятно, но пугает своей неотложностью.       Затем он сообщает, что вынужден уйти.       – Нет, Дилюк, прошу тебя, останься со мной, – умоляю его.       Мои пальцы крепко держат его кисть. Но Дилюк не спешит освободиться. Мое тело дрожит, и я ощущаю, как глаза наполняются слезами. В комнате становится холодно, будто вот-вот пойдет снег.       – Мне нужно уйти, – возражает он. – Вернусь, как только решу оставшиеся вопросы. Это не займет много времени. Вот увидишь, ты и не заметишь, что меня нет…       Послушно выпускаю его руку. Я вижу по его глазам, что он жалеет о своих словах. Его губы безмолвно пытаются оправдаться. Но я киваю, не смея больше задерживать его. А эхом снова и снова проносятся то громкие слова Дилюка, сказанные тихим голосом, то утверждение Альбедо и Моны: «Если бы тебя не оказалось рядом, он бы остался жив…»       – Хорошо. Загляни ко мне двадцать шестого…       – Кэй, двадцать шестого меня уже не…       – Я сказал, двадцать шестого, Люк, – настаиваю я, стуча кулаком по жесткой койке. – И только попробуй не явиться!       Мы замолкаем. Он шумно выдыхает, качает головой и отступает на шаг назад. Дилюк натянуто улыбается, молча соглашаясь со мной, но его глаза говорят обратное. Я и сам все понимаю, но мне так хочется услышать хоть каплю надежды от брата.       – Я приду завтра, – обещает он и немедленно покидает темную комнату.       Становится пусто. Я ложусь на бок, подложив ладони под щеку. Взгляд скользит по стенам и склянкам, но ничего не находит, кроме окна под потолком. Оно могло бы заменить зеркало, но сегодня у меня нет сил забраться так высоко. Поэтому я решаю попробовать встретиться с зазеркальным Альберихом завтра впервые за последние недели.       За ночь никто ни разу не окликнул меня его голосом. Разумеется, я просыпался, думая, что другой Кэйа зовет меня, но то были просто сны о нашей первой встрече. В такие моменты ко мне заглядывала Аделинда, проверяя, все ли в порядке и не нужно ли мне что-то. Чудесная женщина. Как только выберусь отсюда, обязательно отблагодарю ее за заботу. Если, конечно, останусь в живых.       

Мондштадт.

Собор Фавония.

Утро 24 августа.

      Дилюк появился в моей палате рано. Он принес свежую одежду, начищенные сапоги и, разумеется, мой меч. Клинок Фавония мог с легкостью заменить зеркало – так тщательно отполировал его самый надежный кузнец Мондштадта Вагнер. На толику секунды я вновь пытаюсь разглядеть в этом блеске отражение в черных одеяниях, но вижу только себя. Похоже, другой Кэйа опустил руки и решил бросить все на самотек. Или же он погиб, прикрывая спину брата. Если так, то я буду только рад.       – Дилюк, может, мне действительно…       Но он не дает мне закончить, резко взмахивая рукой.       – Я уже говорил, что хочу провести последние дни с тобой на острове. Ты пытался целый год, Кэйа. И я безмерно благодарен за это. С тех пор как умер папа и мы поссорились, я будто умер внутри. Это состояние для меня не ново, но ты украсил мою жизнь путешествиями, сражениями и закатами. Я ни в чем тебя не виню. Держи это в своей беспокойной голове, капитан.       – Но что, если без меня ты выживешь, и тогда мы сможем продлить это время? – совершаю последнюю попытку я, погружая меч в ножны.       – Я изучил твои дневники. Меня ждет смерть в любом случае, Кэйа. Даже если тебя не будет рядом. И ты знаешь это. Потому мне не хотелось бы умирать в полном одиночестве. Разумеется, если ты готов быть рядом со мной в столь… утомительный момент.       Дилюк отталкивается от дверного проема, подходит ко мне и останавливается в метре от окна. Солнечные лучи освещают его бледное лицо, длинные темные ресницы опускаются, а уголки губ слегка приподнимаются в улыбке. Я наблюдаю за ним, стараясь справиться с вихрем мыслей в голове, и наконец решаю, что одна из них кажется мне наиболее правильной.       – Я сделаю все, что ты захочешь. Но не забудь взять ингредиенты для «Полуденной смерти» на случай, если умру я.       Дилюк хмурится, но усмехается. Он кивает и выходит из палаты. Я оглядываю комнату в последний раз. Один шаг. Второй. В серой палате лазарета остается только тишина и солнечный свет.       На улицах Мондштадта царит оживление. Шестипалый Хосе наигрывает мелодию, мешая Грейс, которая прерывается во время утренней молитвы. Герман бросает на нас с Дилюком косые взгляды. Дети гоняют мяч, а Маргарита наблюдает за ними. Кошки мчатся следом за ней. Марджори протирает окна своей лавки. Лоуренс и Свен снова играют в «Камень-ножницы-бумага». Как только они замечают меня, тут же разбегаются в разные стороны, краснея и гордо подняв головы.       За мостом нас ждет телега, которую подготовил Дилюк. Она точно такая же, как та, что доставила меня из Ли Юэ. Мы бросаем сумки в повозку. Брат помогает мне забраться, так как мое тело все еще плохо слушается. Когда Рагнвиндр садится рядом, возничий щелкает хлыстом. Свист, хлопок, фырканье лошадей — и мы трогаемся в путь.       За спиной осталась долина Ветров с величественным деревом. Бард скрывается в его пушистой кроне, омытой недавним ливнем. Архонт мог бы помочь нам, но предпочел не вмешиваться. Это лишь подтвердило его бесполезность. Мимо проплывает Шепчущий лес и озеро Звездопадов, где возвышается статуя Барбатоса. Удивительно, но мы не встретили ни одного хиличурла или слайма. Похоже, Дилюк ночью расчистил путь и вернулся за мной. Я бы поступил так же. Телега остановилась у подножия пика Буревестника. На берегу нас ждала пустая лодка с мотором и маленькой кабиной – совсем не та, что в нашем детстве.       – Ты арендовал ее в Инадзуме?       Дилюк молча кивает, снимая сапоги и подкатывая штаны. Он усаживается за штурвал. Я повторяю за ним, залезаю в лодку и сажусь рядом. Лодка выглядит как нечто необычное. В наших краях такие редко встретишь.       Мотор с гулом заводится, и катер устремляется к Безымянному острову, разбрызгивая мерцающие капли. Сначала я любуюсь пейзажами, бормоча что-то себе, но Дилюк слушает, редко вставляя слово, сосредоточенный на дороге. В моменты пронзительной тишины я оглядываюсь, надеясь увидеть отражение в воде, как бывало раньше. Но вскоре Дилюк прерывает меня, разрушая все надежды на то, что завтра что-то прояснится.       – Не ищи его больше. Я собственными руками уничтожил эту машину и взял слово с Альбедо, что он больше никогда не посмеет создать нечто подобное.       Мое сердце колотится, как голубь, попавший в силки. Мы остались одни на этом острове, и никто не знает, что нас ждет. Мы молчим. Я смотрю вперед, ощущая на себе редкие взгляды Дилюка. В какой-то момент он прокашливается, чтобы придать голосу уверенности, и говорит:       – Аделинда так смеялась, когда я упомянул, что в первый год твоей жизни ты писал ей любовные письма и прятал их под кроватью.       – Что?! – мои щеки вспыхивают. Я резко поворачиваюсь к нему и слабо ударяю кулаком в плечо. Дилюк хихикает. – Ничего подобного не было! Откуда ты знаешь, что я прятал под кроватью? Мы же договорились!       – Ну, знаешь... Стоит сказать «нельзя», как сразу захочется нарушить запрет. Извини, но я видел все твои секреты...       Дилюк удивительно легко переключил мое внимание с серьезной проблемы на что-то легкое и забавное. Его смех звучал приятно, и я старался запомнить эти глубокие ноты, чтобы потом прокручивать их в голове. Он улыбался шире и чаще, чем когда-либо. Каждая секунда этой поездки становилась для меня драгоценным воспоминанием.       Мотор глохнет. Мы спрыгиваем в воду. Она здесь намного холоднее, чем на другом берегу. Остров, как всегда, окутан туманом. В воздухе сыро и зябко, но я замечаю, что на острове всё готово к ночлегу. У палатки даже стоит музыкальный инструмент из Ли Юэ, который тихо наигрывает свои шелковые мелодии. Я смотрю на камни, где обычно просыпается культиватор, но сейчас там никого нет.       – Ты и стража уничтожил…       Я качаю головой, опуская сумку на мягкий холодный песок. Дилюк кивает. Вместе мы разбираем сумки, готовим костер и защищаем его от бесконечных ветров. А дальше… дальше наступает то, о чем мы так давно мечтали.       

Мондштадт.

Безымянный остров.

Вечер 24 августа.

      – Тише ты! – шиплю я, скрываясь за высоким камнем.       Я хватаю Дилюка за красную макушку и тяну за собой. Мой меч Фавония нацелен на врага, который вооружен до зубов. Когда наши взгляды пересекаются, кажется, будто мы сами стали его добычей. Я взмахиваю мечом, и хитиновый панцирь покрывается ледяной коркой. С победоносным криком я выпрыгиваю из укрытия и мчусь к застывшему крабу, прежде чем он успевает растаять. Он оказывается у меня на ладони – крошечный, не больше двух третей моего указательного пальца.       – Отлично, капитан, ты его победил, – Дилюк хлопает в ладоши и с улыбкой идет ко мне. – Это наш первый улов за два часа. Еще столько же… раз пять, и мы насобираем крабов на порцию супа!       Я показываю язык названому брату, убираю почти проснувшееся существо в поясной мешок и оглядываюсь. Солнце стремительно садится, и единственный освещенный участок на острове — наша маленькая территория с тлеющими факелами, которые вот-вот погаснут.       – Да, в детстве все казалось иначе… – говорю я, и Дилюк снова смеется, хлопая меня по плечу. – Ты чего?       – В детстве тоже было непросто. Со временем кажется, что тогда все было легче. Приходим, ловим крабов, варим суп.       – Крепус варил, – уточняю я.       – Точно. Мы ведь даже не представляем, что делать с этими крабами… – соглашается он, а у меня внутри все рушится. Разочарование накрывает волнами. Но это скоро пройдет. Нужно лишь услышать советы брата: – Давай возьмем еще пару штук, сварим крабовый бульон. Я пожарю твои любимые ребрышки, а ты сделаешь фруктовые шашлычки, хорошо? Мясо с собой, – успокаивает меня Дилюк.       Душа моя вновь наполняется радостью. Действительно, проще сделать то, что у нас получается лучше всего. Мы приступаем к делу. Проходит час, и наш импровизированный стол на неровном камне уже украшен изысканными блюдами, аромат которых чувствуется за километры. Рядом стоит вино из погреба винокурни — уже вторая бутылка.       Туман сгущается, но нам жарко. Мундиры лежат в палатке вместе с оружием. Мои рукава закатаны до локтя, а штаны – до колен. Звонкий фарфор наполняет пространство мелодичным звучанием.       Мы танцуем, ощущая, как перехватывает дыхание. Держимся за руки, поднимая песок в воздух. Пот стекает по лицу, сердца колотятся в унисон.       Мы смеемся. Пока время не истекло… пока мир принадлежит нам, мы позволяем себе все. Весь Безымянный остров наш. Каждая нота, каждый вздох — наши.       Когда сил больше не остается, оба падаем на песок. Я пытаюсь смахнуть влагу с распахнутой груди, но только пачкаю горячую кожу песком. Хмель вращает небосвод над нашими головами. Звезды кружатся, как вихри из маленьких светлячков.       – Смотри, – указываю я вверх. – Наши созвездия горят очень ярко. Это твоя Мудрая сова. Гляди, как сияют ее звезды! А там мое Павлинье перо. Мона говорила, оно принадлежит мне…       – Ярко мерцает…       – Твое ярче. У тебя сияют все шесть, а у меня только три, – ухмыляюсь и опускаю веки. Руки складываются под головой, нога закидывается на ногу.       – Четыре…       – Что?       – Четыре сияют ярче, чем две другие, – поправляет Дилюк. Я открываю левый глаз, присматриваюсь.       – Нет. Это все туман. Он ведь как линза работает. Так Сахароза говорила, когда сравнивала это погодное явление со своими очками.       Дилюк не спорит. Я не продолжаю. Мы еще какое-то время смотрим на темное небо, усыпанное звездами. Когда усталость берет верх, поднимаемся и, пошатываясь, идем к палатке. Освобождаемся от песчинок, прячемся внутри, забираемся в спальные мешки и засыпаем глубоким сном.       

Мондштадт.

Безымянный остров.

Полдень 25 августа.

      Скрип ржавого металла заставил нас обоих проснуться.       Сначала я не мог поверить, услышав знакомые шаги. Потом осознал, что наступил самый страшный день в нашей жизни. Схватив клинок, я высунул голову из палатки. По берегу безымянного острова шел культиватор. Он нас пока не заметил, и мы были в безопасности. Но ждать, пока он нас обнаружит, бессмысленно. Остров слишком мал, чтобы незаметно перемещаться и прятаться до наступления следующего утра.       Дилюк побледнел и уставился на меня своими большими, совиными глазами, пытаясь понять, где он и что за грохот снаружи. Я инстинктивно закрыл ему рот ладонью, чтобы он нас не выдал. Рагнвиндр кивнул и сжал пальцами рукоять Волчьей погибели.       – Оставайся здесь. Я разберусь с культиватором и сразу вернусь, – прошептал я и выскользнул из палатки, укрывшись за обломком стены. Брат последовал за мной, но быстро вернулся обратно, столкнувшись со мной взглядом. – Если все получится, этот момент застынет во времени…       Пробираясь через кусты к культиватору, я несколько раз чуть не потерял равновесие. Руки и ноги были слабы, и дело было не только в вине, выпитом вчера. Пребывание в лазарете сильно ослабило меня, и я не был уверен, что смогу управлять культиватором так же уверенно, как это делал в Ли Юэ с Чайлдом и Е Лань.       Мысли испарились, когда я услышал сзади всплеск, скрип и лязг. Обернувшись, я увидел, что второй страж руин заряжает свои ракеты. Времени не оставалось, и я рванулся к нему.       – Успокойся, дьявол! – вырвалось у меня.       Культиватор покрылся толстым слоем льда. Под ним мерцали рыже-красные огни, предупреждая о нападении, но теперь это не имело значения. Моя цель – заманить первую машину в воду и поймать ее в ту же ловушку. Задумавшись об этом, я поднял голову и увидел, как на меня несутся свистящие ракеты. Одна за другой они врезались в затылок второго стража, и тот растаял.       – Оу, прошу прощения, – бросил я, обернувшись к нему, и снова окатил его ледяным потоком с ног до головы. – Тебе и твоему другу стоит охладиться, ха-ха!       Я старался держаться. Оставаться непринужденным, легким, веселым. Таким меня привык видеть Дилюк в бою с монстрами. Лишь бы брат наблюдал за мной и знал: я в порядке. У меня есть силы, терпение, умения. Я справлюсь со всеми тремя...       – Что за чертовщина?!       Третий культиватор слепо движется к палаткам, где Дилюк вот-вот нападет на него. Я вижу, как брат готовится атаковать. Его клеймор загорается, зубы плотно сжаты.       Удар. Фавоний пронзает глаз стража руин, и сияние подо льдом меркнет. В четыре прыжка я мчусь к третьей машине. Ржавый скрежет вдалеке предупреждает о новой атаке, от которой я не успеваю увернуться. Взрыв гремит рядом, и в ногу впиваются острые каменные осколки.       – Ты меня бесишь, мерзость!.. – Фавоний резко рассекает ногу ближайшего противника, и культиватор, потеряв равновесие, падает.       – Пригнись, Кэй! – я послушно наклоняюсь.       Солнечные лучи ярко вспыхивают, и надо мной пролетает пылающий феникс. Он сбрасывает другого культиватора на землю. Ноги сами несут меня к Дилюку. Брат ошеломлен, не ожидая такого поворота. Я валю его на землю, закрываю затылок обеими руками и зажмуриваю глаза. Рагнвиндр извивается подо мной, пытается вырваться, ругается и кричит, а я держу его изо всех сил. Ведь если защитить затылок, пророчество не сбудется. Если я прикрою его, Дилюк останется жив! Что бы ни случилось со мной, это неважно.       Время замедляется.       Я слышу, как культиваторы медленно заряжают свои пушки. Слышу, как готовятся к старту ракеты. Я знаю, что они нацелены на меня.       – Я не смогу жить без тебя, мой друг… Не хочу…       – Что за чушь ты несешь?! – взрывается Дилюк, а я…       Я прижимаюсь лбом к его шее, к тому самому месту, которое стало причиной его гибели. Дилюк замирает, крепко сжимая кулаки.       – Прости меня за все ошибки и упущения, Люк…       Свист.       Снаряды свистят над нами, готовые раздробить кости и разорвать тело на части. Возможно, вместе с Дилюком. Страх сковывает меня.       Я слышу удары. Боли нет, но силы стремительно покидают меня. Мир темнеет. Так же темно, как прошлой ночью. Как в лазарете. Как дома. Как тогда, когда я остался один среди виноградников. Сердце бешено колотится. Культиваторы гремят.       – Как… плохо… – вырывается изо рта вместе с кровью.       Я слышу проклятые машины все невнятнее. Тело стынет, и я погружаюсь в истинную Бездну.