Под моей кожей

Первое, что я заметила, когда проснулась, — это пустота. Сторона кровати, где когда-то лежал Спенсер, теперь была холодной, простыни были смяты, но на них никто не лежал. Я потянулась, мое тело все еще было вялым, а ноги болели от прошлой ночи, и я покраснела, вспоминая каждую мелочь. Его имя столько раз слетало с моих губ, как молитва. Хотя мы не зашли так далеко, на моих губах появилась улыбка, когда я вспомнила его утешительные слова и еще более утешительные губы... Но теперь его не было. Я села, сонно откинув волосы с лица, и неуверенно оглядела комнату. Не было никаких следов его присутствия — ни полупрочитанной книги, ни стопки аккуратно сложенной одежды — только остаточный аромат корицы и только что открытых страниц. Паника быстро заполонила мое сердце. Он пожалел? Он ушел куда-то, чтобы прояснить мысли? Ему было стыдно? Мои мысли мчались, придумывая все худшие варианты, которые я могла придумать. Я сошла с кровати и встала, скривившись от холода деревянного пола, который глубоко врезался в мои босые ноги. Мои мысли все еще были запутаны, и я едва заметила тихий звук текущей воды, когда шла в ванную комнату. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель выходила тонкая полоска пара. Только когда я открыла дверь, меня обдало тяжелым и густым теплом, которое закрутилось в легких. Я уже собиралась позвать его, когда увидела его. Спенсер стоял под струей душа, запрокинув голову назад, и вода каскадом стекала по его лицу и худощавому телу. Я на мгновение просто стояла в шоке, завороженная игрой капель воды, скользящих по его коже, отражая утренний свет. Мой взгляд блуждал по его телу, останавливаясь на выразительных мышцах спины и плеч, изгибе позвоночника, сильной челюсти. Черт возьми. Меня охватила волна тепла, и это не имело ничего общего с паром, заполнявшим комнату. Прямое желание закрутилось внизу живота, когда мой взгляд опустился ниже, охватив четкие V-образные линии его бедер, напряженные мышцы живота... а затем еще ниже, к признакам его возбуждения. Я быстро сглотнула слюну, когда поняла, что мое воображение далеко от реальности. Хотя я знала, что у него должен быть приличный... ну, вы понимаете... размер? Просто из-за того, как он ходил... но это. Это было... как минимум, впечатляюще. Однако это... также было плохой идеей. Очень-очень плохой идеей. Уйти. Сейчас же. Но мои ноги отказывались двигаться, и вместо этого я стояла там, неловко застыв — безнадежная. А потом он двинулся, слегка сместившись под водой, его рука пробежала по его торсу, а затем опустилась ниже. Движение было медленным, обдуманным, интимным, и я была проклято извращенной, продолжая смотреть. Я громко затаила дыхание, мой желудок перевернулся, когда я осознала, что я вижу. О Боже. Тепло снова и снова пронизывало меня, моя кожа покалывала от осознания. Как он еще не заметил меня? Возможно, потому что его брови были сдвинуты, как будто он погрузился в личные мысли — как будто представлял что-то... или даже кого-то. Его губы слегка приоткрылись, издавая тихий звук, который я больше чувствовала, чем слышала. Мое имя. В тот момент я гипервентилировала. Мое дыхание было слишком коротким, резким, и каждый его вздох звучал неприлично в заполненной паром комнате. Было бы так легко снять одежду, присоединиться к нему под туманом и продолжить то, что он начал. Но я не могла. Еще не сейчас. Не так. Я высунула язык, чтобы увлажнить внезапно пересохшие губы, привлекая взгляд Спенсера. Его глаза расширились от удивления, и он быстро обернулся, защищаясь за матовой стеклянной перегородкой. «Мира?» Его голос был хриплым от шока, и это вызвало во мне новую волну желания. «Это ты?» «Я не хотела...» — заикаясь, я подняла руки, как будто это могло стереть этот момент. Стереть то, на что я бессознательно наткнулась. «Я не поняла...» Он провел рукой по мокрым волосам, его движения были резкими и беспокойными, он все еще стоял ко мне спиной. «Я думал, ты еще спишь». «Я думала, ты ушел», — выпалила я, и мой голос прозвучал стыдно высоким. «Я проснулась, а тебя не было, и...» Он немного повернул голову, достаточно, чтобы я увидела его профиль, его челюсть была напряжена, а шея покраснела. «Ты не должна была...» Он остановился, резко выдохнув. «Это моя вина. Я не подумал». Я сжала губы, не зная, снова ли извиниться или броситься к двери. Напряжение в комнате было удушающим, тепло от душа окутывало меня, как вторая кожа. Я приняла решение. «Я просто... пойду», — произнесла я, отступая к двери с грацией пьяной жирафы. Он думал обо мне. Это осознание вызвало трепет в моих жилах, даже несмотря на стыд и растерянность, бушевшие в моей душе. Я быстро выбежала из ванной, сердце так сильно колотилось, что я думала что оно разорвет мои ребра. Я проигнорировала Спенсера и его нечеткие слова, когда выходила, как будто все, что он сказал, могло магически отменить то, что произошло. То, что произошло тем утром и накануне вечером. Мы позволили нашим потребностям и желаниям помешать тому, что было правильным — не вступать в романтические отношения с коллегой, особенно с тем, кого ты презираешь. Остаток субботы был заполнен бессмысленными задачами. Все, что могло отвлечь меня от диких мыслей, которые тянули меня в разные стороны, любые вынужденные взаимодействия с кем-то, кроме него, отказ позволить ему увидеть, как низко я падала. Вечером отчаяние взяло верх. Мой телефон тяжело лежал в моей руке, зависнув над кнопкой загрузки еще одного глупого приложения для знакомств. Я даже не любила приложения для знакомств — на самом деле ненавидела их. Бесконечные свайпы, поверхностные разговоры и парад мужчин, чьи профили кричали: «Я большой красный флаг в человеческом обличье — приди и трахни меня!». Но я была в отчаянии. Мне нужно было отвлечься, что-то, что затмило бы образ Спенсера в душе. Черт возьми, что-нибудь из прошлой ночи. То, как он обнимал меня, когда мы засыпали, сейчас меня просто убивало. Приложение загрузилось с надоедливым звуком, и я открыла его, заполнив профиль с рабочей эффективностью. Интересы? Чтение. Стрельбища. Кулинария. Не думать о своем коллеге голым. Я бесцельно листала страницы в течение часа, и мое разочарование росло с каждым банальным подходом и неудачным селфи. Ни один из них не был похож на Спенсера. Ни один из них не был похож на него — независимо от того, насколько его присутствие меня раздражало. И ни один из них не заставлял меня теряться от одной только мысли о том, что он называет мое имя. ⌛️ Понедельник утром в BAU наступил слишком быстро, заставив меня вернуться в офис и снова испытывать постоянное напряжение от близости к Риду. Я провела выходные, пытаясь вычеркнуть его из своей памяти — и потерпела грандиозное поражение. По крайней мере, у меня было кое-что приятное, отвлекающее от этого. Макс, самый новый матч в моем приложении, оказался на удивление интересным. За два дня переписки он доказал, что является чем-то большим, чем типичный «красный флаг в человеческом обличье», к которому я уже привыкла. Он был несколько остроумным, внимательным и, судя по всему, умело поддерживал разговор, не прибегая к поверхностным комплиментам. В любом случае, когда Пенелопа ворвалась в офис посреди утра, размахивая огромным букетом цветов, как победоносный рыцарь, вернувшийся с битвы, я была полностью сбита с толку. «О Боже, Мира!» — взвизгнула она, суя букет мне в руки. Аромат свежих роз окутал меня, и я застыла в ошеломленном молчании, моргая глазами. «От кого они? Подожди — не говори! От Спенсера!» Ее улыбка была настолько широкой, что практически ослепляла, а ее волнение было настолько громким, что привлекло внимание всех в комнате, включая того, чье имя нельзя называть. Я замерла, чувствуя, как жар поднимается к шее, и покачала головой. «Они не от Спенсера», — быстро сказала я, вздрогнув от того, что мой голос прозвучал выше, чем я хотела. Почему они должны быть от Спенсера...? Лицо Пенелопы на полсекунды помрачнело, но она быстро оправилась, игриво прищурив глаза. «Тогда от кого? Выкладывай!» Я с трудом сглотнула слюну и вытащила маленькую карточку из букета. Надпись была простой и элегантной, написанной аккуратным курсивом: Мира, За то, что сделала мой уик-энд ярче. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя. - Макс «Макс», - тихо сказала я, испытывая одновременно стыд и странное чувство триумфа, когда передавала открытку Пенелопе. Ее глаза засияли, когда она прочитала записку, и она драматично прижала руку к груди. «Макс? Кто такой Макс? Почему я никогда не слышала о Максе? Он красивый? Очаровательный? Мне следует следить за ним в соцсетях, чтобы проверить его?» «Это от парня, с которым я общаюсь в Интернете», — призналась я, нервно заправляя прядь волос за ухо. «Мы уже несколько дней переписываемся». «И он прислал цветы?!» — повторила Пенелопа, снова взорвавшись от восторга. «Он уже достоин внимания». Пока Пен продолжала громко выражать свое восхищение букетом, высказывая идеи, как ответить на жест Макса, голос позади меня прорезал болтовню, как лезвие. «Ты же даже не любишь розы». Комментарий был тихим, но острым, и имел достаточный вес, чтобы я обернулась к голосу, а Пенелопа внезапно замолчала. Блаженная она — она смотрела то на Спенсера, то на меня, открывая и закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды. Я замерла, крепче сжимая букет. «Что?» Спенсер не поднимал головы от своего стола, равнодушно листая папку, которую он, несомненно, не читал. «Ты не любишь розы», — повторил он снова, его тон был резким, как будто он сообщал о погоде или читал некролог. «Ты уже говорила это раньше. Ты считаешь, что они банальны и слишком распространены в наше время». Я смотрела на него, мое горло вдруг пересохло, а лицо стало красным, как помидор. Возможно, это было потому, что я не видела его с субботнего утра и той... ситуации. А может, это было потому, что он был прав. Я когда-то так сказала — несколько месяцев назад, мимоходом, во время какой-то болтовни о цветах, когда команда застряла на месте преступления, где было разбросано множество разных лепестков. Как он мог это запомнить? Пенелопа широко раскрыла глаза, перебегая взглядом между нами, как будто смотрела самую драматичную мыльную оперу в мире. «Подожди, это правда? Мира, ты не любишь розы?» «Ну...» Я засомневалась, чувствуя, как румянец поднимается мне на шею. «Они не мои любимые». Пенелопа ахнула, прижав руку к груди, как будто ее только что ударили ножом. «Но они же такие красивые!» Спенсер поднял голову, и его взгляд встретился с моим. «Именно так. Они просто красивые. За ними нет никакого смысла, никакой глубины. Их дарят, когда не очень хорошо знают человека». В комнате воцарилась тишина, и его слова тяжело висели в воздухе. Мое сердце болезненно забилось в груди. Речь шла только о цветах, или он имел в виду Макса? «Возможно», — осторожно сказала я, заставляя свой голос оставаться ровным, — «но жест важен». «Правда?» — отрезал он, его тон был резче, чем я ожидала. Я почувствовала, как мое сердце болезненно сжалось в груди. Он был прав, не так ли? Макс и я общались всего несколько дней. Он едва знал меня. Но с другой стороны... насколько хорошо Спенсер на самом деле знал меня? Конечно, мы работали вместе каждый день, но означало ли это настоящую близость? К тому же, я ненавидела этого парня. Мы с ним никогда не были вместе — никогда. Независимо от того, насколько ловкими были его пальцы или его рот... Черт. Почему это меня так беспокоило? Почему его слова повлияли на меня больше, чем должны были? Я покачала головой, чтобы прояснить мысли, но тогда мой телефон зазвонил на столе. Макс. Я не думала дважды. Я быстро схватила его и извинилась за разговор, зайдя в маленькую кладовую. Голос на другом конце был теплым и мягким. «Привет, Мира. Я думаю, ты на работе, но я просто хотел спросить, свободна ли ты позже на этой неделе?» Я отошла на несколько шагов, стараясь держать голос ровным. «Да, конечно. Мы что-нибудь придумаем». «Хорошо, я думал о тебе», — добавил Макс, и его голос вызвал у меня неожиданное волнение. Я едва смогла ответить: «Я тоже думала о тебе». Я не хотела, чтобы это прозвучало кокетливо, но получилось именно так. И я ничего не могла с этим поделать. Разговор закончился обещанием скоро увидеться, и я стояла там, глядя на свой телефон. Мое сердце билось быстро, и я чувствовала странную смесь восторга и вины, мои мысли запутались между Максом и Спенсером. Когда я спрятала телефон в карман, я обернулась — и увидела Спенсера, который стоял немного слишком близко, его глаза были прикованы ко мне. Я даже не успела сделать шаг назад, как он вытянул руку и крепко схватил меня за запястье — не больно, но непоколебимо. Он прижал меня к ближайшей стене с такой силой, что между нами не осталось ни одного промежутка. Это был совсем другой Рид, чем тот, который заснул, обнимая меня несколько ночей назад. — Мира, — пробормотал он тихим, глубоким голосом, полным напряжения. — Ты думаешь, что это только о розах? Его глубокие карие глаза остановились на моих губах, когда я ответила: — Спенсер, я... — Нет. — Он резко прервал меня, и в его голосе чувствовалась многослойная злость. — Это не только о проклятых цветах. Это обо всем, Мира». Он убрал руку с моего запястья, притянув меня еще ближе, если это вообще было возможно. Он. Его дыхание, его тепло... Все это еще больше усложняло ситуацию. «Ты игнорировала меня весь уик-энд. Я пытался поговорить с тобой и писал тебе сообщения, но ты не отвечала. После того утра... черт, после той ночи...» Его голос на мгновение задрожал, но потом снова стал твердым. «Ты думаешь, я не заметил?» Боже, это правда. Он пытался связаться со мной много раз в прошлые выходные, а я просто игнорировала его. Я чувствовала тупую боль в груди, когда он говорил, его слова были как удары, каждый из них попадал с ужасной точностью. Ночь под душем, его голова между моими бедрами — все то, о чем мы не говорили. Все это вернулось ко мне в виде размытого чувства сожаления и разочарования. Этот Спенсер, который стоял так близко, который мог причинить мне боль одним словом, одним взглядом, и все же заставлял меня чувствовать, будто я задыхаюсь в его присутствии. Я же сказала ему в пятницу, что хочу прекратить, не так ли? Я сказала, что не готова, но теперь — стоя здесь, с сильной потребностью, которую излучали мы оба, я уже не была такой уверенной. «Скажи мне, — продолжил он тихим, но горящим от интенсивности голосом, — кто он, черт возьми? Макс? Ты думаешь, он тебя знает?» Его глаза впивались в меня, но в его голосе недвусмысленно слышалась ревность. «Он не знает. Он тебя не знает, а ты думаешь, что знает, потому что вы несколько часов поговорили?» Спенсер был прав; Макс и я едва познакомились, а я стояла перед Спенсером — мужчиной, который одним взглядом заставлял мое тело дрожать. «Я ненавижу тебя», — подумала я, но это чувство не соответствовало реакции моего тела. «Никто другой не имеет права прикасаться к тебе, Мира», — мрачно пробормотал Спенсер, его дыхание касалось моего уха. «Ни он, ни кто другой. Хоть я тебя и ненавижу, я не позволю никому другому прикасаться к тебе. Никогда». Я не могла дышать. Его слова были полны властной любви, которую он раньше никогда не проявлял — это было слишком. Мой разум кричал мне, чтобы я оттолкнула его, но я была к нему притянута. Он проникал под мою кожу, и он это знал. Это был тот самый огонь, который я чувствовала в тех нескольких поцелуях, которые мы обменялись — тех, что почти сожгли меня заживо. Хотя я тебя ненавижу... Честно говоря, я даже не могла быстро обработать эти слова. Все это поразило меня, эта ужасная, но опьяняющая правда. Я хотела его. Больше, чем следовало, и больше, чем было безопасно. Спенсер наклонился ближе, его губы коснулись моих в поцелуе, который был почти слишком медленным, но невыносимо интенсивным. Теперь он не сдерживался. Никто из нас не сдерживался. Я чувствовала, как его грудь прижимается к моей, как снова нарастает жар, и я потерялась. Он потерялся. Его дыхание было дрожащим, но его объятия не ослабевали. Это был не тот Спенсер, которого я когда-то знала. Скромный, неуклюжий парень, который едва мог смотреть кому-то в глаза, не заикаясь. Тот, кто был бы унижен одной только мыслью о таком поцелуе. Нет, этот Спенсер — эта версия его была другой. Хотя слова, которые он произнес, были полны гнева, в последнее время появилось еще что-то. Секс. «Я с тобой еще не закончил, Мира», — пробормотал Спенсер, прижимаясь к моим губам. «И ты больше не убежишь от меня». Я едва могла дышать, когда его рука скользнула к моей шее, притягивая меня ближе к поцелую, а его тело сильнее прижималось к моему. Я хотела этого, хотя не должна была. Я ненавидела то, как сильно я этого хотела. Спенсер всегда был парнем, который знал все ответы, который мог раскрыть преступление за считанные минуты. Но сейчас он был тем, кто распутывал меня. Каждым движением, каждым прикосновением, каждым словом, которое он говорил, он заставлял меня терять контроль. И это пугало меня больше всего на свете. «Пожалуйста, приди ко мне домой сегодня вечером», — прошептал он отчаянно, отодвинувшись настолько, чтобы встретить мой взгляд. «Я буду ждать, хорошо?» Я с трудом сглотнула. «Я приду», — тихо сказала я, не уверенная, не совершаю ли я ошибку, но зная, что не могу отказать. Я провела дрожащей рукой по волосам, когда он ушел, пытаясь успокоиться. Мне нужно было выйти отсюда, прочистить голову. Я глубоко вдохнула и также вышла из кладовой, но замерла, увидев Пенелопу, которая стояла там с широко открытыми глазами и любопытством. «Мира?» — спросила она, в ее голосе слышалась забота.«Ты в порядке? Я слышала странные звуки доносившиеся из кладовой». Я заставила себя улыбнуться, игнорируя то, что мое лицо, видимо, выглядело так, будто его обожгло от жары, которую я чувствовала там. «Я в порядке», — сказала я напряженным голосом. «Просто... решаю некоторые личные дела». Пенелопа подняла бровь, но затем кивнула. «Хорошо...», — медленно и неубедительно сказала она. Я пробормотала что-то о том, что мне нужно возвращаться к работе, и поспешила мимо нее. Она точно знала, что что-то происходит, но это был вопрос на другой раз. Остаток рабочего дня пролетел как в тумане, мои мысли были заняты Спенсером и тем, что произойдет, когда я приду к нему. Я с нетерпением отсчитывала часы, когда смогу выйти из офиса и столкнуться с тем, что должно произойти. Я знала, что когда переступлю этот порог, я попаду в ситуацию, из которой не смогу выйти.