only friends: masks off

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Сонхва, скрестив руки на груди. Держит его на пороге, о приглашении в квартиру, судя по всему, можно не заикаться. — Не знаю, — честно отвечает Хонджун. После сумасшедшего дня он не мог не думать о Сонхва. Раньше он мог прийти вечером к своему парню, который всегда был на его стороне, и тот бы утешил его. Вот и сегодня пришел. Правда теперь у него нет парня и утешать его вряд ли будут. Но все же, он здесь: у двери в квартиру Сонхва. — Не знаешь? Теперь даже поводы выдумывать не будешь, чтобы ко мне заявиться? — Пак раздражен, он чувствует вину за это, но не уходит. — Я просто хотел увидеть тебя в конце плохого дня, — честно говорит Хонджун. Решив поехать к Сонхва, он сделал только хуже. Мало того, что его отчитали, как мальчишку, за несобранность из-за чужой ошибки, и он лишился из-за этого хорошего спонсора для постановки, теперь еще и нарвался на холодный прием от Сонхва (хотя глупо было ожидать иного). — Твое счастье, что мне есть, о чем с тобой поговорить, — внезапно говорит Сонхва и приглашает его войти. Горькая ностальгия накатывает на Хонджуна, когда он входит внутрь. Раньше это была ИХ квартира. Его вещи были перемешаны с вещами Сонхва, их запахи были смешаны в один. Теперь здесь нет ничего, что было бы его. Но помимо того, что в квартире нет теперь его вещей, за год ничего не изменилось. Осознание этого теплом растекается по всему телу. Хоть что-то, как прежде, пусть это и хватание за соломинку. Как же он скучал по этому месту. И скучал по Сонхва, по тому, что было раньше. Хонджун так сильно корит себя за свою самую большую ошибку, что в груди начинает неприятно колоть, а воздух не проходит в легкие. — Мы тут с Минги порепетировали немного, посмотри в… — Сонхва прерывается на полуслове, когда чувствует, как его обнимают со спины. От внимания Хонджуна не ускользает, как он перестает дышать на несколько секунд. Руки Сонхва мягко касаются его рук и предпринимают слабую попытку разорвать объятия, которая оборачивается неудачей. Хонджун носом трется о его шею, судорожно вдыхая, теперь это получается. Запах Сонхва не спутаешь ни с чьим другим, и может быть это то, что ему нужно куда больше кислорода. — Ты не можешь так делать теперь, — шепчет Сонхва. В квартире такая тишина, что нарушить ее громким голосом ощущается чем-то страшным. В груди Хонджуна перестает колоть и дыхание приходит в норму. — Ты разве не бросил своего хахаля, который побил меня со своими дружками? — также шепотом спрашивает Хонджун, а Сонхва слегка вздрагивает от горячего дыхания на своей шее. — Нет, мы просто взяли небольшой перерыв. Хонджун берет его за руку и тянет на диван. Они садятся совсем рядом. Как много времени прошло с тех пор, когда они были так близки друг к другу? По ощущениям Хонджуна прошла целая жизнь. Несколько лет такая близость была чем-то естественным и, как что-то, что рядом будто по умолчанию, не ценилась, как того заслуживала. Теперь быть рядом друг с другом ужасающе неловко, а соприкосновения коленей и вовсе кажутся преступными. Вот до чего могут докатиться когда-то самые близкие люди. Чтобы развеять удушающее облако неловкости, Сонхва все же показывает ему видео с репетиций с Минги. Это благоволит тому, чтобы между ними завязался нормальный разговор. Кажется, самый нормальный с тех пор, как они расстались. Они довольно долго обсуждают спектакль, делают пометки в сценарии. Хонджун успокаивается. Все это так похоже на их старые вечера, когда они были еще вместе. И ему греет душу то, как серьезно отнесся Сонхва к этой постановке, ему не все равно, что получится. Может, ему все еще не так все равно и на него, как он пытается показать? Хонджун усмехается со своей наивности. Пак Сонхва так тяжело открывается людям по-настоящему, это бесценный дар, который он может подарить только избранным. Таким избранным был Ким, но по глупости лишился этого дара. Дурак. Разговор постепенно все же переходит непосредственно от спектакля на то, что случилось сегодня. Пока он рассказывает, Сонхва наливает ему вина. — И ладно они бы просто отказали из-за этой сорвавшейся встречи, — Ким принимает бокал из рук бывшего парня и делает глоток, — так они отчитывали меня так, будто я виноват во всех бедах мира. Меня даже родители так не ругали никогда. Сонхва садится рядом. Еще ближе, чем они сидели до этого. — Зачем ты вообще связался с Уеном? Почему снова не предложил Минджэ поработать ассистентом? Он же не один раз тебе помогал, — спрашивает Сонхва, плохо скрывая свою неприязнь к Уену. Суть разговора немного ускользает от Хонджуна, потому что он наблюдает, как парень пьет вино из его бокала с его рук. — Бес попутал, — говорит Ким. — Ты все еще можешь предложить работу Минджэ. Или найти еще кого-то, — Сонхва поворачивается к нему лицом, их бедра тесно соприкасаются, — уволь его. Их дыхания смешиваются. Они не были так близки уже очень давно. Хонджун снова дышать не может, когда Сонхва облизывает свои губы, смотря на его. — Уволь его, — повторяет он. Сонхва бесится из-за ревности, Хонджун уверен. Он ревнует его к Уену. А если есть ревность — значит, что чувства к нему у его бывшего парня к нему остались, что у них еще есть шанс. — Хва, — выдыхает Ким. Губы встречаются. Хонджун стонет тут же. Если это сон или даже пьяный бред, он хочет остаться в нем навсегда. На глазах наворачиваются слезы, потому что он уже практически отчаялся и мало надеялся на то, что лед между ними тронется. Поцелуй прерывается так же медленно, как и начался. В глазах у Сонхва стоит такая печаль, что Хонджуну хочется разбиться вдребезги. — Спи здесь, если хочешь. Если нет — уходи, — говорит Пак и сбегает в спальню, захлопывая дверь. Хонджун обессиленно укладывается на диване и пишет сообщение Уену.

***

— Если я поселюсь у тебя на диване в гостиной, это будет ничего? — спрашивает Минги, когда они поднимаются на крышу дома Юнхо. Этот жилой комплекс выигрывает во всем у той халупы, в которой они живут вместе с Уеном. — Ну, если ты поместишься в том хаосе, то пожалуйста. Аномально жаркий день перерос в жаркую ночь. И становится еще более жарко, когда Юнхо начинает расстегивать свои джинсы, а затем снимает их вместе с футболкой. Бросив вещи вместе со своей сумкой на один из шезлонгов, он садится на край бассейна, свесив ноги в воду. Минги раздевается тоже и садится рядом. — Спасибо за сегодняшний день, — говорит Юнхо, кладя голову на чужое плечо. Минги осмеливается положить руку ему на талию и прижать его немного ближе. Они правда провели день хорошо. Их непристойности в раздевалке, вкусный ужин, прогулка у реки Хан, где они наелись сверху после ужина уличной еды и горящими от остроты ртами украдкой целовались в каждой тени, которая попадалась им на пути. — Я не знаю, когда мы еще сможем так провести время, — честно говорит Минги. Скоро начнутся репетиции у него. Плюс подработка, которую никто не отменял, и учеба. А Юнхо уже приступил к пошиву костюмов. Вот тебе и умный мальчик Минги: не додумался, что роль, к тому же главная, в спектакле займет огромное количество времени. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Своим тупым решением он наоборот отдалил от себя Юнхо, с которым хотел сблизиться. — Я уже жалею, что вообще пошел на пробы, — признается он, — в моей голове почему-то не проскользнула мысль, что ты занимаешься костюмами, а не занимаешься спектаклем непосредственно, и что мы будем совсем мало пересекаться. — Не жалей, — Юнхо немного поворачивает голову и целует его в шею. Минги в мгновение покрывается мурашками. Это очень приятно. Вся эта тактильность с Юнхо и задушевные беседы с ним, — все это грело что-то внутри у него. И Минги так сильно это нравится, что он удивляется сам с себя. — Хонджун искал как раз кого-то вроде тебя. И нашел. А если тебя утвердили на роль, то ты точно можешь справиться с этим. Может, ты приглянешься кому-то и тебе предложат еще роли. Вдруг это твоя судьба, — говорит Юнхо, — ну или просто будет интересный опыт. — Никогда о таком не думал. И Минги ни капли не лукавит. У него никогда не было мыслей об актерстве, как о деле, в котором у него есть шансы преуспеть. — Ты молодой, у тебя нет семьи, которую нужно кормить. Самое время пробовать новое, пока еще можешь, — говорит Юнхо. Он двумя пальцами поворачивает Минги к себе за подбородок и целует. Их губы все еще были красными и опухшими от поцелуев в парке. Целоваться было уже даже немного больно, но никто не спешил останавливаться. Теперь Минги понимает все про бабочек в животе, его собственный полон ими. Еще чуть-чуть, и он взлетит вместе с ними. Груз тревог из-за того, что они отдалились последнее время, уходит, исчезает в очередном томном поцелуе. Минги чувствует зарождающееся возбуждение и надеется на продолжение того, что они начали в раздевалке, но его телефон звонит так не вовремя. Звонит и звонит. Игнорировать это не получается. Юнхо просит его ответить. Пока Минги разговаривает о каких-то практических заданиях, Юнхо замечает загруженного чем-то Есана, который плетется от лифта к бассейну, теребя край рубашки. — Осторожно! — кричит Юнхо, когда он подходит к лестнице в задумчивости и все же спотыкается, падая на колени. — Ох б… Больно-то как, — Есан поднимается и трет ушибленные колени. Минги машет ему в приветствии с сочувствующей улыбкой и возвращается к разговору, попутно надевая джинсы обратно. Юнхо же подзывает его к себе. — Я вам не помешаю? — уточняет Кан. — Полагаю, настрой уже испорчен этим звонком, так что не помешаешь, — отвечает Юнхо, — сильно ушибся? — Да ничего, поболит и перестанет. Есан усаживается на то место, где до этого сидел Минги, но не так близко, и трет глаза. — Скажи, что ты мне разрешаешь воспользоваться твоим ноутбуком? — просит Минги у Юнхо, все еще прижимая к уху телефон. — Он на кухонном столе, — разрешает Юнхо и отправляет ему сообщение с кодом от замка. — Я постараюсь побыстрее, — обещает Минги, целуя его в макушку, и убегает. Оставшиеся у бассейна Юнхо и Есан смотрят ему вслед. — Интересно, он осознает, насколько сексуально он выглядит в этих джинсах? — задается вопросом Кан. Его озадаченный вид на какое-то время покидает его. — Черт его знает. Он кажется одновременно очень умным и очень глупым, — Юнхо опускается в воду, — но выглядит он очень горячо. — Тоже нравятся парни с мощными бедрами? — Ага, — соглашается Юнхо. Прохладная вода отрезвляет его заволоченный возбуждением разум. Простой дрочки сегодня ему было мало. Хочется еще, хотя в его планы на Минги не входил секс вообще в ближайшее время. Сегодня он планировал подуться на него, заставить извиняться и все такое, но как назло его накрыл хорни муд. То ли дело в жаре, то ли в том, что у него давно ничего ни с кем не было. И эти чертовы прямые джинсы, которые на Юнхо бы сидели свободно, но у Минги обтягивали все, что надо и не надо, на пару с виновато-преданным взглядом только все усугубили. Чон Юнхо не железный и не сдержался. — У тебя колени такие красные, — замечает он, отвлекаясь, — болят? — Немного. Есану совсем чуть-чуть стыдно за свою неуклюжесть. Но вся его голова забита мыслями о том, где быстро найти денег. Немало денег. От перспективы заняться снова тем, на чем они с Чонхо заработали до этого, его даже немного пробирает дрожь. Его не мучила совесть за то, что они делали, а его моральные принципы легко позволили ему сделать такое, но несмотря на это, возвращаться к этому он не горит желанием. Занять он не знал у кого. Взять кредит? Кто ему даст кредит? Взять у ростовщиков? Шило на мыло поменять. Нужно поговорить с Чонхо и попросить рассрочку что ли, раз он так обиделся. Козлина. Невольно он трет ладонями ноющие от удара колени. — Хотелось бы, чтобы кто-то поцеловал бо-бо и все прошло, как в детстве, — бурчит он. Никак Есан не ожидает, что Юнхо подплывет к нему и действительно поцелует оба его колена по очереди. Кан закусывает нижнюю губу. Мысли о Чонхо на некоторое время отходят на второй план. Лукавый взгляд Юнхо только подливает масла в огонь. — Чон Юнхо, ты красивый и почти голый, а я одинокий и грустный, — говорит Есан, — не делай так, я же могу и не устоять. — Извини, — Юнхо поднимает руки, но улыбка с его лица не спадет. — Ты разыгрываешь из себя романтика, который без чувств не трахается, — Есан не спрашивает, утверждает, — а Минги ведется. — Да, — Юнхо под водой гладит щиколотку Кана, — а ты делаешь вид, что ты хороший парень, прямо сын маминой подруги. Такой милый и доброжелательный. Но ты ведь терпеть не можешь большинство из тех, с кем любезничаешь. — Ага, — Есан наклоняется к Юнхо ближе, — если надоест играть с Минги — ты знаешь, где меня найти. Есан быстро чмокает его в губы, почти невесомо, и уходит. Юнхо плавает минут десять и, не выдержав, буквально бежит в свою квартиру. Играть с Минги весело, но сегодня у него слишком всё зудится. Дома он застает парня за кухонным столом, тот печатает, хмурится, перечитывая написанное и пишет дальше. Даже не замечает, что он пришел. Юнхо принимает горячий душ после холодной воды бассейна, который расслабляет его немного после целого дня, который он провел, будучи натянутой струной. После душа он, как кошка, тихо и незаметно подходит к парню. — Ты закончил? — спрашивает он, прижимаясь к спине Минги. — Угу. Он обходит парня и, отодвинув ноутбук, садится на стол перед ним. Минги шумно сглатывает, смотря на него. Только короткое полотенце на бедрах. Его рот открывается, но слова так и не звучат. — Я подумал, — говорит Юнхо, поглаживая его по щеке, — что мне нужно еще. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Минги. Юнхо берет руки парня в свои и кладет себе на ноги под полотенце. — Что ты…? — Я хочу тебя, — прямо говорит Юнхо. На Минги это действует, как красная тряпка на быка. Он подскакивает с места и жадно целует Юнхо. Тот стонет, чувствуя, как чужие пальцы сжимают его ноги и разводят их шире. — Но только без проникновения, — предупреждает Чон, когда Минги опускается поцелуями на его шею. — Хорошо, — соглашается он, слабо кусая ключицу. Юнхо спрыгивает со стола и тащит его в свою спальню.

***

— Ты не знаешь, где можно быстро заработать большие деньги? — спрашивает Есан, вопрос полуриторический. Перед ним стоит обед, но кусок в горло не лезет. Вместо этого он лежит на столе и в который раз вздыхает. Голодный, как черт, Уен, наоборот, уплетает свою еду так, будто сию секунду ее отберут. — Думаешь, если бы я знал ответ на твой вопрос, то батрачил бы здесь, — Чон указывает рукой на пространство столовой, — мне кажется, что я скоро мутирую от запахов еды и моющих средств для посуды. — Это было бы неприятно, — Есан вздыхает еще раз. Время идет, но вот идея, где взять кучу бабла для Чонхо, так в голову и не пришла. Сегодня он уже проснулся в ужасе после кошмара, где на лекции вместо материала преподаватель перечислял все его грехи. Именно из-за этого сна он и позвал Уена пообедать вместе. У него еще есть шанс хотя бы стать не самым ужасным другом, чтобы хоть как-то почистить карму. Есан так извелся из-за мыслей о Чонхо, что даже подумывал сходить в храм: протестанский или буддийский не важно, а лучше и туда и туда. Он был так самонадеян, думая, что Чонхо никогда не опустится до такого грязного шантажа и вымогательства. Все их общение раньше убедило его в том, что Чхве Чонхо не станет так делать. Но Есан, видимо, далеко не так хорошо разбирается в людях, как думает. Теперь каждый день Чонхо ему трижды в день напоминает о долге, что только усиливает его тревогу. Если быть совсем уж честным с самим собой, то Есан понимает, что ему все равно придется снова прибегнуть к тому, на чем они год назад заработали с Чонхо. Так он сможет отдать долг или хотя бы большую его часть. Но он оттягивает это, пытаясь надышаться перед смертью. Вернуться к такому способу заработка снова, да еще и одному, ощущается как рыть себе могилу. Ничем хорошим это не закончится, он уверен. От мыслей об этом он покрывается липким потом, а ком в горле становится еще больше. — У тебя проблемы с деньгами? — спрашивает Уен. — Выглядишь плохо. Глаза такие красные. — Да, небольшие проблемы. — Но деньги нужны большие. — Ну, смотря относительно чего, — Есан на десятый раз перемешивает пибимпаб, но так и не ест, — ничего, я знаю, где взять деньги, просто поныть хочется. Он говорит это специально, буквально ощущая, как Уен начинает судорожно думать над решением его проблемы. Его друг сам гол как сокол, Есан и не ждал от него финансовой помощи, но его трогает его беспокойство. Возможно, в их дружбе действительно все еще не потеряно. — Точно? Откуда у тебя вообще долги? — Ну, в Америке я учился не за бесплатно, к сожалению, но ты не парься, правда, говорю же, просто хочется поныть, — Есан натягивает самую искреннюю улыбку, благо он в этом более чем преуспел, — лучше расскажи, как ты? Новость, что Хонджун ищет себе нового ассистента, прошлась по универу вместе с насмешками в сторону Уена, которому так и не удалось прилипнуть к Киму. — Хуево, — честно говорит Чон, переставая есть, — если бы не ты, я бы в жизни не сунулся в такое людное место. Каждый поход на учебу ощущается как подвиг. Навязчивость в попытках понравиться кому-то была практически в корейской ДНК, что являлось одной из сотни причин, почему Есан с подросткового возраста мечтал сменить место проживания на другую страну. Его искренне удивляла такая бурная негативная реакция студентов на то, что Уен ходил за Хонджуном хвостиком. Такое ведь происходит повсеместно. Может, дело в том, что Уен парень, или в том, что кто-то специально распространил эту идею. Пак Сонхва, например, легко мог это сделать, учитывая, что Уена он открыто терпеть не мог. — Ходил сам к этим спонсорам, с которыми прокололся, но меня дальше стойки администрации не пропустили, — Уен тоже натягивает на себя улыбку, — но ничего. Зато за эту свободную от спектакля неделю я уже успел закрыть половину долгов. Это к лучшему. Я справлюсь. — Да, ты справишься. И я справлюсь, мы справимся, — говорит Есан. Уен угукает. Но учиться он начал, не потому что взялся за голову. Просто родители прознали о том, что он забил болт на учебу, и устроили ему нехилую взбучку. Так что и без того подавленный из-за того, что облажался перед Хонджуном, он стал чувствовать себя еще хуже. Его мать с отцом умело надавили на то, что они платят большие деньги за его образование, работая с утра до ночи. Так что через силу, но он взялся за долги по учебе и текущие задания. Чувствовал он себя так, будто разбился и наспех склеил себя старым клеем. Их беседа перетекает в тему учебы, что немного разгружает мозги у обоих от их основных проблем, пока их не прерывает Сан. Уен весь напрягается, когда замечает его, но тот игнорирует его, обращаясь к Есану: —Если Юнхо тебе еще не сказал, то зайди к нам, когда пойдешь домой. Он будет дома целый день шить, так что заберешь у него свою рубашку. Он забрал ее с крыши. — О, как хорошо, я голову сломал сегодня, когда ее искал. Спасибо. Посиделки с Юнхо на крыше стали ежедневной рутиной. Есану нравится, что с ним можно не надевать на себя маску хорошего мальчика, и нравятся их перемывания костей всем неугодным без нужды подобрать «правильные» слова. Возможно, глупо доверяться кому-то, когда только только облажался с доверием к Чонхо, но ему было необходимо выпускать пар, называя вещи своими именами без увиливаний. Юнхо, кажется, было необходимо тоже самое. — Не за что, — говорит Сан и уходит на другой конец столовой, где его ждёт Чонхо. Заметив его, у Есана сразу же портится настроение еще сильнее, чем прежде. К счастью, время близится к паре, поэтому он прощается с Уеном и идет в сторону нужной аудитории. У автоматов с напитками и закусками его ловит Хонджун. Они не виделись с того вечера, когда он отчитывал его друга за некомпетентность. — Ты спешишь? — спрашивает Ким, доставая свою бутылку воды из автомата. — У меня есть минут пять. — У тебя нет никого на примете, кто мог был стать моим помощником? Хотел попросить Минджэ, с которым раньше работал, но у него проблемы с учебой, так что он решительно мне отказал. — Хочешь, чтобы я помог тебе найти кого-то на место, с которого ты выгнал моего друга? — посмеивается Есан. У Кима поистине нет стыда, но не то чтобы он его за это осуждает. — Блять, забыл, что вы друзья, — Хонджун бьет себя по лбу, — ты, наверно, теперь меня ненавидишь. — С чего бы это? — Ну, Уен меня ненавидит, ты меня тоже из солидарности, — объясняет Ким. — Нет, я тебя не ненавижу, ты ошибаешься, — Есан хлопает его по плечу, — и Уен если кого-то и ненавидит, то только себя. — Ээээ, это странно, разве он не должен на меня злиться? — Ты вот вроде умный, но иногда такой дурак, Ким Хонджун, — Кан улыбается ему, как улыбаются с детских глупостей, — он же от тебя в диком восторге. Конечно, он винит во всем себя и только. Хонджуну становится не по себе. Ему и в голову не приходил такой расклад. Нет, он не слепой, он понимает, что нравится Уену, но чтобы настолько, — это открытие. Но он уже принял решение и менять его не собирает. Хонджун ведь обещал Сонхва избавиться от Чона. Не то чтобы их отношения сдвинулись с мертвой точки после того поцелуя, но будто бы Пак смягчился к нему. За это Ким и цепляется. — А ты сам как? Ты был расстроен тогда, когда подвозил меня. Эти слова, как зеленый сигнал светофора для Есана. Он тут же выкладывает Киму почти все о своей проблеме, скрывая, откуда вообще ни с Чонхо взяли деньги изначально, и облегченно выдыхает. Выговориться Юнхо и Уену ему было, видимо, недостаточно. — Сколько ты должен? — серьезно спрашивает Хонджун. Есан не говорит, показывает цифру на калькуляторе. — Я тебе могу одолжить. Счастье возникает и тут же исчезает в душе у Есана. Они не были близки с Хонджуном. Их сложно даже приятелями назвать, просто жизнь свела пару раз. Принимать деньги у непонятно кого чревато тем, что потом могут появиться другие проблемы. Нет, он не думал о Хонджуне совсем уж плохо, но опять же, он и о Чонхо думал, что тот не станет его шантажировать. — Нет, это неправильно. Мы не в тех отношениях, — решительно заявляет Кан. — Может, это будет платой за работу? Стань сам моим ассистентом. — Разве Уен работал на тебя не за маловероятный шанс получить что-то от спонсорских? — Ну то Уен, а это ты. Организованный и внимательный помощник мне сейчас очень нужен, а тебе нужны деньги. Если тебе потом будет все еще неловко, то потом сделаем перерасчет. — Я так не могу. Уен — мой друг. Кан сказал это, подавив желание тут же согласиться. Все же предложение Кима было очень заманчиво. — Подумай сегодня над этим, завтра жду твой ответ.

***

Сана натирают блестками в четыре руки, и он пытается смириться с тем, что ему придется очень долго мыться после работы. Очень долго. Но для его соло номера нужно сиять во всех смыслах. — Ты не чувствуешь себя мясом на прилавке? — спрашивает Чонхо у друга, наблюдая за этим с диванчика в гримерке, заваленного костюмами. — А должен? — Не знаю, — вздыхает Чонхо. — Людям нравится смотреть на мое тело, а мне нравится его показывать, — говорит Сан. Он поправляет волосы и садится перед другом на стул. — Что ты делаешь здесь в свой выходной? — Чонхо только тяжело вздыхает. — Что тебя гложет? — Да не обращай внимания, просто не хочется быть одному сегодня, вот и заявился, — отмахивается Чонхо. Сан поддерживающе хлопает его по плечу и отправляется к сцене. Чонхо всегда был очень скрытным. За годы дружбы Сан узнал о нем так мало. Иногда его это напрягало, но сейчас не время об этом думать. Чонхо вышел из гримерки в зал и отправился выпить. У барной стойки стоял Уен, которого непонятно как в таком жалком виде пропустили внутрь, у него же на лбу написано, что ему денег не хватит даже на самую дешевую выпивку. Видимо, он пришел сюда сразу после универа. Он смотрел на выступление Сана, нервно теребя ручку от своей сумки. Чонхо осматривается, выискивая в толпе Есана, в надежде, что они пришли вместе, но не находит его. До него доносится, как после выступления Сана Уен спрашивает у бармена, будет ли он еще выступать сегодня. Тот отрицательно кивает, и Чон ретируется из бара. Уен идет на улицу и направляется к парковке. Он ждёт Сана у его машины минут сорок, за которые успевает замерзнуть. Кажется, осень все же вспомнила, что ей пора наступать и наконец-то похолодало. Уен кутается в рубашку, которую надо было сменить на что-то потеплее, но он не подумал об этом, когда тащился в это место. Сан, как назло, появляется не один. Он идет к парковке, обнимая Чонхо за плечи. Из-за чего-то они смеются. Уену становится немного завидно. Ему тоже хочется иметь друга, с которым он мог бы так смеяться. Он обреченно вздыхает и уходит до того, как Сан его заметит. Он точно не собирается говорить с ним при Чонхо. Уена Сан замечает, когда проезжает мимо на машине. Тот плетется поздним вечером по обочине дороге с таким жалким видом, что сердобольная натура Сана вопит во все горло. Но он не останавливается, только давит на педаль газа сильнее.