only friends: masks off

Сонхва вливает в себя четвертый бокал шампанского на пустой желудок. Голова уже немного кружится, но это остается без внимания компании, в которой он находится. Он терпеть не может этот бар, потому что тут одни студенты с его универа или его выпускники, и с таким контингентом расслабиться невозможно, предпочтительнее было бы оказаться там, где его никто не знает. Это место держал ближайший и дражайший друг его мужика, так что вечеров они тут проводили вместе много. Сегодня с ними тут его коллеги и сестра, которая весь вечер лелеяла надежды приплатить Сану за приватный танец с продолжением. В такой компании для Ким Джунхо, старшего сына владельца газет без заводов и пароходов, Сонхва становился не парнем, а ассистентом. «Не надо им знать о том, что между нами на самом деле», — сказал он перед выходом в очередной раз. — Джуен, они танцоры у меня здесь, не мальчики по вызову, — в сотый раз повторяет хозяин бара сестре его парня начальника. Она начинает канючить. Неужели симпатичная девчонка, позавчера закончившая школу не может найти себе ебаря не за бабки и не в баре? И почему только для Сонхва это кажется мерзким? Почему она так стремится снять Сана за деньги? Он вряд ли бы отказал ей, если бы она просто осмелилась подкатить к нему. Не выдержав этого нытья, Сонхва поднимается со своего места. — Ты куда? — спрашивает Джунхо, обративший на него внимание впервые за вечер. — Туалет. Его шатает, потому что алкоголь и отсутствие еды больше двенадцати часов — все же очень плохая комбинация, и он знает это на своем опыте. Голова начинает кружиться так, что в туалете он сидит на унитазе, не снимая штанов, просто потому что не может стоять. И конечно, по закону подлости, когда он вываливается из кабинки, собираясь умыться, то натыкается на Сана и еще одного танцора, который о чем-то его настойчиво просит. Их взгляды встречаются на несколько секунд. Пьяный мозг Сонхва даже разглядывает в глазах напротив какое-то мифическое беспокойство. Он все же умывается и, все еще немного шатаясь, выходит. — Эй, куда рванул? Он не по твоим зубам, Сан, — слышит Сонхва, когда его берут под руку. Танцор, который был вместе с Саном продолжает что-то говорить им вслед, пока брат его бывшего ведет его к служебному выходу. Сонхва не сопротивляется и ничего не спрашивает, позволяя молча себя увести в машину Сана. — Ты опять не жрешь и пьешь? — спрашивает он, усаживая Пака на пассажирское сидение. Сонхва не отвечает, да и Сан ответа не ждёт, знает ответ практически наверняка. — Будет тошнить — делай эти на улицу, хорошо? Сан уходит, оставляя его одного. А Сонхва и сидит. Интересно, его хватятся? Лучше бы нет. Сегодня Джунхо были куда более интересны разговоры о ставках на бейсбольные матчи и покупка очередной тачки одним из друзей. Зачем он вообще его сюда приволок? Тяжело вздохнув, он достает телефон и проверяет расписание на завтра. Только семинар и репетиция во второй половине дня, можно считать почти выходной. Он ставит будильник на восемь утра, чтобы успеть повторить материал к семинару, когда Сан возвращается, переодевшись в «гражданское», с едой из круглосуточного магазина. — Ешь. Разогретый рис и курочка на шпажке, какой-то витаминный напиток. Как заботливо. Если бы Сонхва выпил больше, то даже прослезился бы, растрогавшись. — Спасибо. Сил как обычно выделываться — нет. Сонхва послушно ест, медленно, но ест. Сан его не торопит, сидит на водительском месте и с кем-то переписывается. — Ты же не пишешь Хонджуну? — уточняет Пак, запивая слишком большой кусок курицы, который норовил застрять в горле. — А надо? Он-то с радостью будет с тобой сюсюкаться. — Не нужно. Он доедает спустя некоторое время. Сан ждёт еще несколько минут, а потом трогает с места, ведет машину аккуратно, чтобы его не стошнило. — Слушай, сходи к врачу, — говорит он, когда они останавливаются на светофоре, — если у тебя в голове дурь какая-то по поводу еды и внешности, то это надо полечить. — Если бы ты всегда был таким милым, то я бы лучше встречался с тобой, — отшучивается Сонхва. У него нет проблем с едой, он ест, что хочет и довольно много. Спортзал и дико загруженные дни не дают ему толстеть. Сонхва просто забывает поесть. Еда и сон никогда не стоят у него в приоритетах, вот так и получается. Но беспокойство Сана его действительно трогает. Давно никто не беспокоился о том, поел ли он или достаточно ли поспал. — Вместо Хонджуна? — спрашивает Сан, удивившись. — Нет, вместо Джунхо, — отвечает Сонхва, — лучше Хонджуна никого не будет. — Чего тогда не сойдешься с ним снова? На этот вопрос Сонхва уже не отвечает. Лучше уж говорить про его якобы проблемы с головой. Сан на ответе снова не настаивает, за что Пак ему премного благодарен. — Спасибо, что выручил. Опять, — говорит он, когда машина останавливается у его дома. Сан только кивает. Как только Сонхва сейчас уйдет, они сделают вид, будто ничего не произошло. — Не думаю, что Хонджун действительно хочет снова отношений со мной, — он говорит это так тихо, что Сан едва ли слышит. — Он буквально лишил себя карьеры и скачет перед тобой как горный козел. — Почему как? Он и есть козел, — фыркает Сонхва, — думаю, что у него просто случился очередной приступ чувства вины. Ты же сам знаешь, что у него такое бывает. Знает, Сан знает как никто другой, но почему-то в этот раз он не думает, что дело в этом. Но спорить не начинает. Для перепалок у них есть все остальное время. В такие моменты они, не сговариваясь, они общаются как нормальные люди. — Если твой хрен о тебе не заботится, то брось его. Найди того, кто тоже тебя в жопу целовать будет, — Сонхва закатывает глаза, но улыбается. Когда-то очень давно, будто в прошлой жизни, Сан застукал их с Хонджуном, когда тот буквально целовал его ягодицу, с тех пор и припоминал это. — Я серьезно. У тебя же из обожателей роту можно собрать. Наверняка, среди них найдется кто-то адекватный. — Но тогда ты перестанешь меня кормить и водить домой из жалости, — Сонхва поворачивается к нему. Их взгляды пересекаются. — Это твой вариант сказать спасибо еще раз? — спрашивает Сан. — Типа того.

***

Репетиция проходит из рук вон плохо. Хонджуну не нравится все. Под конец Минги кажется, что он даже дышит как-то не так, это при том, что конкретно его не ругали. Остальные актеры тоже нервничают, но возможно в силу большего опыта, чем у него, не реагируют на критику так остро. Сонхва явно словил какой-то дзен и не ведет бровью на недовольства режиссера. Минги его спокойствие успокаивает. — Может, ты поговоришь с ним, а? — просит актер Пака, играющий Меркуцио, когда репетиция заканчивается. — Успокой его на старте, пока он не вошел в свою фазу тирана. Ты же знаешь, как всем будет тяжко от этого. — Во-первых, — Сонхва смотрит на актера с вызовом, — почему я? — Ну вы же… — Мы же, что? Другие актеры стараются делать вид, что ни при чем, но продолжают активно следить за диалогом. Напряжение на сцене можно резать ножом. — Ты понимаешь. — Не понимаю, — Сонхва скрещивает руки на груди, — есть, что сказать, скажи напрямую. — Вы же близки. Очень, — не унимается «Меркуцио». — Были. — Если бы вы были близки, тогда тебя бы здесь не было. Глаза Сонхва недобро загораются. — Ты уверен, что хочешь продолжить этот разговор? — у Минги от этого спокойного, но угрожающего тона, ежится. «Меркуцио» молчит. — Во-вторых, я не считаю, что недовольство режиссера беспочвенное. Нам стоит прислушаться к критике, — Сонхва берет свои вещи, — если это все, то я пойду. Прежде чем уйти, он напоминает Минги, что они встречаются сегодня в семь. Это слышит Хонджун, вернувшийся в актовый зал после разговора по телефону с кем-то в коридоре, и бросает на него недобрый взгляд, подобный тому, каким Сонхва одарил «Меркуцио». «Идеальная парочка», — мелькает у Минги в голове. Так получается, что, пока он идет на занятия после репетиции, то следует за «Меркуцио» и «мадам Капулетти», которые обсуждают случившееся. — Я слышала, что Хонджун в принципе не собирался ставить этот спектакль, если Сонхва откажется от роли. А теперь он делает вид, будто у него не самое привилегированное положение, — возмущается девушка, — ему-то что? Хонджун будет им доволен в любом случае. А на нас срывается. Невнятная речь у меня? У меня! — Конечно у тебя невнятная речь, так же как у меня дерганные движения, — с сарказмом говорит он, — мы же не трахаемся с режиссером. А этот Сон Минги… — Он вроде близок с нашим костюмером, уверена, это он замолвил словечко перед Хонджуном за него. Эта постановка просто все предрассудки оправдывает о том, как все устроено в театре. — А я думаю, что Сонхва спит и с ним. Я видел, как они целовались на пробах, незнакомцы так точно не сделают. Минги покраснел, слыша их речи. Дать им знать, что он всё слышит или не стоит? — А перестановка помощников? Есан разве не дружит с липучкой? Занял место друга после того, как того погнали? Может, он не такой милашка, как все про него говорят, — «мадам Капулетти» так возбужденно говорит об этом, что спотыкается, — Лили сказала, что видела, как они ругались недавно после репетиции. — Уен и Есан? — Нет, Есан и Сонхва. Вот интересно они живут, я даже завидую. После этого их пути расходятся, потому что Минги поворачивает в другую сторону. Как-то он и не подумал о том, что Есан, и правда, стал ассистентом режиссера после того, как Хонджун выгнал Уена, а они между собой друзья. Ситуация действительно неоднозначная получается. Призадумавшись, он понимает, что за последнюю неделю ни разу не видел своего соседа. Чем Чон занят теперь, когда спектакль его не касается, что его ни видно, ни слышно? Но за квартиру он свою часть скинул, так что точно не пропал. На этом думать об Уене Минги перестает. Но о том, что случилось на репетиции, рассказывает Юнхо. Вообще разговоры обо всем важном и не очень с ним стали рутиной, которая приносила неизвестное до этого удовольствие. Впервые Минги мог с кем-то поделиться нелюбовью к Карлу Марксу и фоткой вкусного обеда одновременно. И Юнхо делал тоже самое. Почти каждый вечер они встречались в квартире Сана и Юнхо. Минги занимался чужими заданиями, пока Чон шил. Сочетание клацанья по клавиатуре и стук швейной машинки нравится ему так сильно. В таком времяпрепровождении есть что-то такое, что запускает табун бабочек в живот Минги. Когда он заканчивает раньше, то просто сидит и смотрит на Юнхо, который шьет со знанием дела. И в его словах частенько проскальзывают какие-то факты о моде. Одно с другим вместе все еще удивляли Минги. Всё-таки по парню в жизни не подумаешь, что он разбирается в шмотках и умеет их шить самостоятельно. Но тонущий в этом романтическом болоте Сон Минги и это находил невероятно привлекательным. Единственное, что его расстраивало, — это то, что за обилием работы у обоих, они не заходили дальше коротких поцелуев. После того прекрасного дня примирения, они до кровати больше ни разу не добрались, что расстраивало. Юнхо: уверен, Сонхва филигранно им отомстит. Сообщение заставляет Минги нахмуриться. Минги: прям уверен? Юнхо: он же классическая сучка-интриганка из американских фильмов и сериалов нулевых. С этим мнением Минги не мог согласиться, поэтому промолчал.

***

Сонхва немного опаздывает на ужин с Минги. Встреча по поводу очередного модельного контракта затянулась, так что он припозднился. На стул в мясном ресторанчике он буквально падает. Он ужасно спал, мало ел и чертовски устал. — Привет, хен. — Привет, — Сонхва улыбается ему, — не знаю, как ты, но я планирую выкатиться отсюда от пережора. Минги поддерживает его намерения. И они действительно съедают очень много, пока говорят об отстраненных от спектакля вещах полтора часа. Смеясь над очередной его глупой шуткой, Сонхва выглядит милым и очаровательным. Минги вспоминает о том, что Юнхо написал про него и мысленно снова не соглашается. Да, он сам считает, что Пак — дива, но не такая уж сука. Юнхо может и знает его дольше, но поверхностно. Из общения с Сонхва Минги понял, что тот куда глубже и интереснее, нежели может показаться на первый взгляд. И не настолько коварен. Ему хочется доказать свою точку зрения, поэтому он рассказывает о разговоре «Меркуцио» и «мадам Капулетти», надеясь увидеть реакцию, которая бы подтвердила его мысли. Сонхва остается бесстрастным, в конце его рассказа он выдает только: — Вот значит как, понятно. — Будешь что-то с этим делать? — О, я уверен, карма их настигнет, — говорит Сонхва, беззлобно улыбаясь. Минги тоже улыбается, получив подтверждение своим предположениям. Они снова спорят, кто должен заплатить, Пак сдается, но предлагает заплатить за десерты немного позже. Минги таскается с ним по тем магазинам, которые еще не успели закрыться, в поисках новой вазы. Он находит это забавным. Сонхва нужна ваза для цветов побольше, потому что большие букеты в ту, что у него есть, не помещаются. Разве после этого нужны какие-то еще аргументы, что тот дива? До десертов дело не доходит, слишком много они съели до этого. Они вызывают такси сразу на два адреса, чтобы поехать вместе. — Почему ты у меня не спрашиваешь про меня и Хонджуна? — задаёт вопрос, когда они оказываются почти у дома Сонхва. — А надо было? — отвечает вопросом на вопрос Минги. Не то чтобы ему было совсем уж неинтересно, что там между ними реально происходило, наоборот, интересно очень даже, но в душу он лезть не хотел. Как-то и без этого им было, о чем поговорить. — Поднимешься ко мне? У меня есть тортик, — спрашивает Сонхва, положив руку ему на плечо, — поболтаем еще. Минги замечает в зеркале ухмылку водителя и закатывает глаза, но на предложение Пака соглашается. Если он хочет поговорить, и видимо про Хонджуна, то он послушает. Сонхва не врет, у него действительно есть торт. Зря водитель ухмылялся. Минги даже немного расслабляется. — Ты пьешь кофе на ночь? — Нет, не засну, — отвечает Минги. — У меня есть китайский чай, пьешь такое? Он не фанат чая, но соглашается. Сонхва ставит чайник и уходит переодеться. Минги осматривает квартиру. На столе букет, который и правда плохо вмещается в вазу. Все очень аккуратно сложено от чашек на кухне до многочисленных полок в гостиной, которые заполнены только наполовину. Было довольно прохладно, вероятно из-за приоткрытого балкона. Он невольно думает об их с Уеном квартире, там никогда так чисто и аккуратно не бывает. Да и свежий воздух не захаживает. Из спальни Сонхва возвращается в халате, и Минги немного подвисает. Несмотря на длину в пол, халат не скрывает длинных красивых ног, которые он уже видел однажды на репетиции, но теперь это ощущается иначе, хоть под ним видны короткие черные шорты. Сонхва что-то спрашивает, но вопрос проскальзывает мимо него. — А? — О чем задумался? — спрашивает Сонхва с улыбкой. Конечно, Минги не говорит, что о его ногах думал, просто глупо улыбается в ответ. Пак ставил две дымящиеся чашки чая на стол. Торт они не перекладывают на тарелки, едят прямо из коробки. — Раньше мы жили тут вместе, — говорит Сонхва, отправляя кусок торта в рот, — с Хонджуном. Минги же наоборот есть перестает. Он осматривается еще раз, пытаясь представить Кима в домашней обстановке, но как-то не получается. — Все так серьезно было? — уточняет он. — Угу. Мы встречались со школы. — Но разве Хонджун не старше? — Да, правильнее сказать, что со времен моей старшей школы. Он старше на пять лет, — говорит Сонхва, — он моя первая и единственная любовь. Что Минги больше шокирует: то, что Ким Хонджун встречался со школьником, когда сам уже был студентом, или то, что это прям большая любовь была, он не знает. Почему-то ему казалось, что их история не настолько серьезна. — Но вы расстались… — выпаливает Минги. — Угу. — И теперь он хочет снова начать встречаться? — Угу. Но много воды уже утекло, — Сонхва поджимает ноги, халат совсем перестает их скрывать, — он обидел меня, и я не знаю, смогу ли когда-то это простить. За год, что его не было, я чуть с ума не сошел, борясь со своими чувствами по этому поводу. Но так ни к чему и не пришёл. Да и не думаю, что сам Хонджун действительно серьезен. Чем именно Хонджун обидел его, Сонхва так и не говорит, а Минги не знает, какие слова будут сейчас уместны. — Это перепрочтение «Ромео и Джульетты» мы обсуждали еще задолго до того, как расстались. Это была изначально моя идея. Я прекрасно понимаю, что весь этот спектакль — предлог снова сблизиться, но, — Сонхва поднимает на него обеспокоенный взгляд, — разве я плохо играю? Разве меня бы не утвердили на эту роль без предыстории? — Нет, хен, ты великолепен. У тебя точно есть актерский талант, — Минги говорит искренне. Только дурак не согласится с этим. Сонхва действительно отличный актер. Иногда, когда они репетируют, то он так естественен в своих действиях и репликах, что Минги забывает, что это лишь игра. Так было и на кастинге. — Я рад, что ты так считаешь, — говорит Сонхва, — я сделаю всё, чтобы все недовольные поняли, что я заслуживаю эту роль, как никто другой.

***

— Эй, мы можем поговорить? — Сан выходит из аудитории после лекции и натыкается на Уена. Он игнорирует парня и направляется к выходу. Тратить свой единственный свободный вечер на неделе не хочется на него. — Пожалуйста, давай поговорим, я хочу объясниться. — Мне не нужны твои объяснения, — бросает Сан и ускоряет шаг. Слушать этого человека не хочется тоже. Отчасти потому что его чувства были задеты, отчасти потому что боится, что речи Уена его разжалобят. А если его разжалобят, то вполне вероятно им воспользуются в своих целях. Чонхо был прав, когда говорил, что на нем легко ездить, потому что ему всех жалко становится. А тут он даже знает, что человеку нужно от него. Уен сам это озвучил, когда они вместе пили. Сан тогда не знал, что именно случилось в туалете, что Чон вышел оттуда без лица, а потом рыдал на его плече почти полтора часа. Он даже думал, что придется везти его в больницу, потому что никогда не был свидетелем таких долгих истерик. После того, как он вытер Уену в очередной раз сопли и слезы, тот полез целоваться. И Сан совершил большую ошибку снова. Не нужно было отвечать на эти поцелуи. Не нужно было в принципе жалеть его в тот день. Но черт возьми, как можно было остаться в стороне, когда Уен был обруган Хонджуном с головы до ног? И целовался он тогда так отчаянно, что его сердце сделало кульбит. То, что Сан сам был пьян, конечно, не оправдание, но его мозг, не так быстро соображающий от выпитого, не сразу донес до него мысль, что целоваться с парнем, который только что был в истерике, — не лучшая идея. Но Уен был ему очень даже симпатичен, поцелуи приятны, как ощущение его веса, когда он забрался на его колени. Так что Сан не пресек этого… Пока Уен не начал говорить. — Я и не думал, что ты такой упертый, — ворчит Уен ему в спину и упорно тащится следом, — я просто должен перед тобой извиниться. Сан останавливается у своей машины, но не садится в нее. Уен встает между ним и водительской дверью. — Хочешь извиниться говоришь? Зачем? — В смысле зачем? Я обидел тебя, нужно извиниться, — Сан молчит в ожидании, — слушай, прости меня. Мне правда совестно за то, что я сказал и хотел сделать. Но я просто не привык к тому, что кто-то что-то для меня делает просто так. И я тебя совсем не знаю, поэтому и решил, что ты такой же, как все, с кем я имел дело раньше. Блять. Ну вот именно этого Сан и боялся. Ему снова становится жаль Уена. В момент. Насколько же насрано у него в голове, раз он уверен, что за все нужно всегда платить? — Но ты, — Сан все же берет себя в руки, — ты был бы рад, если бы я согласился тебе помочь? Парень перед ним тут же загорается надеждой. Светит несколько долгих секунд, прежде чем понять, что Сан не соглашается сейчас на его унизительную просьбу. — Нет, прости. Прости правда. Мне не нужно ничего такого. Я просто чувствовал себя ужасно из-за того, что так повел себя с тобой, я очень сожалею и надеюсь, что ты не сильно расстроен из-за этого. Ты меня выручил несколько раз, а я даже нормально тебя не отблагодарил. — Забей, можешь считать, что я тебя прощаю. Спи спокойно, — Сан пытается его обойти, но Уен упорно стоит на месте. — Ты отдал мне айпад для работы со спектаклем, но теперь я не имею к нему отношения, так что я тебе верну его. — На это тоже забей. — Но это ведь дорогая вещь… Нет, всё-таки кто вбил в его голову такое ужасающее чувство долга? Уен в принципе не понимает, что бывают люди, которые помогают другим безвозмездно, или думает, что такое именно с ним не прокатывает? В любом случае, ситуация так себе. Сану бы хотелось помочь ему поменять такое мышление, но он себя одергивает, потому что это провал изначально. Ему не нужно распыляться на него. — Да, дорогая вещь, но она мне не нужна больше, а тебе — да, поэтому я и отдал ее. Ты мне ничего за это не должен. Вообще ничего не должен. Можешь быть спокойным. — Но как же… — Иди домой, Уен. Я устал. — Да, хорошо, прости еще раз. Прости. Уен наконец-то отходит от машины и уходит. Сан тяжело вздыхает и теперь сам идет за ним, останавливая его. — Я понимаю, что тебе нравится мой брат и что сердцу не прикажешь. Но пойми, что он много лет был с Сонхва. Он любит его. Настолько сильно любит, что вернулся сюда к нему, проигнорировав кучу профессиональных возможностей. Не трать на него свое время. Найдется человек, для которого ты будешь номером один, — выпаливает Сан, — и никогда больше не предлагай себя в качестве расплаты за что-то, хорошо? Ты достоин лучшего. Лицо Уена грустнеет с каждым его словом. Под конец его небольшой речи, он смотрит вниз на свои кроссовки. Сан же вспоминает в красках тот вечер. — Сан, — Уен целует его в шею, ерзая на нем задницей. — М? — он прижимает парня ближе к себе. — Помоги мне. Сан пытается снять с него футболку, полагая, что помочь ему нужно с чужим возбуждением. И он более чем готов это сделать. У него самого каменный стояк от этого ерзания. Но Уен не дает себя раздеть. Обхватив голову Сана руками, он заставляет на себя посмотреть. — Помоги мне встретиться с Хонджуном. Пожалуйста, ты же его брат. Я хочу попросить у него еще один шанс. Просто так меня он слушать не станет, — просит он, — мы с тобой можем снова заняться сексом. Можешь сделать все, что хочешь со мной, только помоги мне с ним поговорить. Умоляю. — Что? — до Сана не сразу доходит смысл слов. Но как только это случается, он сбрасывает Уена с себя. — Блять, если не хочешь помогать, так и скажи, зачем быть таким грубым? — возмущается Чон. — Думаешь, я тот, кого перепих мотивирует что-то сделать? Думаешь, я считаю это вознаграждением? — А разве нет? Уен говорит это так безапелляционно, что его передергивает. — Я ж не тупой, я понимаю, что ты такой добренький со мной, просто чтобы снова присунуть мне. Больше с меня взять нечего, — Уен эмоционально размахивает руками, — это я тебе и предлагаю. Сан поднимается на ноги и собирается уйти. — Эй, куда ты? — Уен подрывается за ним. — Знаешь, если ты перестанешь бросать людям в лицо, что они твари, то может окажется, что не так уж они и плохи, как ты уже придумал в своей башке. Дверь хлопает. Из воспоминаний его вырывает вибрация телефона. Чонхо: ты же сегодня свободен? Поужинаем?