only friends: masks off

Член Сана уже был наполовину в Есане, когда его телефон зазвонил в третий раз. До этого он не планировал отвлекаться, потому что в такое время ему могли звонить только с работы, а он всегда недоступен в свой выходной для них, но, видимо, что-то важное случилось, раз так трезвонят. — Прости, — говорит он, и тянется к своим штанам. Есан недовольно стонет, упираясь лбом в стену свое спальни, у которой они почти занялись сексом. Звонит мама. Тревога подступает комом к горлу мгновенно. Она никогда бы не стала так поздно звонить по пустяку. Она в принципе не звонила ему без конкретной причины. — Алло. — Сан-и, здравствуй, тут такое дело, — она делает паузу, — не мог бы привезти мне из дома удобную одежду и обувь? — Куда? Что случилось? — Да ничего страшного, отца оперировать будут. К кому в горле присоединяется сердце, которое решило биться где-то в том же районе. Операция — это теперь не страшное? — Что случилось? — спрашивает он, начиная быстро одеваться. — Ему весь день было нехорошо, но он все равно пошел на работу, а потом еще на корпоративный ужин. В общем оттуда его увезли в больницу. У него аппендицит. Пока я тут буду с ним, то мне нужно что-то комфортное надеть, а то я в костюме и на каблуках. — Пришли мне адрес больницы. И что именно тебе нужно, я все привезу. Он кладет трубку и неуклюже натягивает оставшуюся одежду. — Что-то серьезное? — спрашивает Есан и тянется за халатом, понимая, что их планы нарушены. — Отец с аппендицитом в больнице. — С тобой поехать? — спрашивает Есан, но сам понимает, что предложение странное. — Прости, спросил, не подумав. Мы не настолько близки. — Да ничего, — Сан чмокает его в губы, — считай, что я тебе должен. Напиши, как захочешь продолжить. — Конечно. Сан мчится по лестнице, перепрыгивая по три ступеньки, не дожидаясь лифта, и на ходу заказывает такси, проклиная то, что решил выпить именно сегодня и не может сесть за руль. Благо такси приезжает очень быстро. Ночью дороги почти пустые. Его путь до дома родителей, а потом до больницы не занимает много времени. Маму он находит, сидящую рядом с Хонджуном. — Как папа? — спрашивает Сан, подойдя ближе. — О, ты так быстро пришел, спасибо, — мама благодарно улыбается ему и принимает пакет с вещами, — его уже повезли на операцию. Она уходит переодеться. Сан смотрит ей в спину, пока она не скрывается за дверью в туалет. Потом он смотрит на Хонджуна. — Ты бы еще с десятого раза ответил матери, — фыркает он, скрещивая руки на груди, — был слишком занят тем, что тряс жопой на сцене? — А хер ли ты не съездил ей за вещами тогда сам? — огрызается Сан и уходит в поисках какого-нибудь автомата с кофе. Интересно, если бы матери не нужна была другая одежда, она бы вообще ему позвонила? Или он об операции узнал бы постфактум? Родители так уже съездили в отпуск недавно и завели котенка, не поделившись с ним, потому что подумали, что это не так важно. Зато Хонджун знал все, даже будучи за океаном. Да, Сан сам не особо-то рвался общаться с родителями, но это скорее следствие их поведения, когда о нем вспоминают только если что-то надо. Это не он начал. Но все же автомате в итоге он берет кофе на всех, как бы ни злился. Вряд ли кто-то собирается спать, пока операция не закончится. Волнение тяжело давило на грудь. Пусть это обыденная операция, но все-таки операция, учитывая, что отец почти разменял шестой десяток. Мама принимает стаканчик, благодаря и сразу немного отпивая. Хонджун говорит, что такое дерьмо из автомата пить не будет, на что получает неодобрительный взгляд матери. Сан демонстративно выбрасывает его кофе в мусорку и садится чуть подальше от них, чувствуя недовольный взгляд матери и на себе. Пока они были детьми, то общались в разы спокойнее, нежели сейчас. Открыв диалог с Юнхо, Сан строчит ему сообщения о том, что случилось и как его бесит брат. И немного мать. Понятно, что друг прочитает его полотна только утром, потому что тот пошел покорять Минги, но ему становится немного легче от мысли, что ему есть с кем всем этим поделиться. Юнхо еще любит после его очередного рассказа Сана о том, что происходит в его семье, разразиться долгой речью про то, что его родители не имели и до сих пор не имеют никакого представления о том, как воспитывать детей. Он не разделял этот праведный гнев друга, потому что не считал, что в его семье совсем уж все нездорово, но ему было приятно, что есть кто-то рядом, кто на его стороне. Операция проходит довольно быстро и успешно, о чем им сообщает врач. Хонджун предлагает отвезти маму домой, чтобы она приехала уже с утра, когда отец окончательно придет в себя, но она наотрез отказывается. Медсестра помогает ей устроиться в палате, куда потом привезут ее мужа. Сана и Хонджуна мама настойчиво отправляет домой, чтобы они выспались и были готовы помочь, если понадобится помощь. — Подвезешь меня? — спрашивает Сан, когда они заходят в лифт. — Нет. — Будто ты что-то другое мог ответить, — он закатывает глаза и открывает приложение такси. Хонджун сверлит его недовольным взглядом. — Ты долго еще планируешь стриптизерничать? — глаза Сана закатываются снова. У его брата почему-то костью в горле стояло то, чем он зарабатывает себе на жизнь. Иногда Сана посещали мысли, что Хонджун сам хочет заняться тем же самым, но не может из-за рамок, которые сам себе поставил, вот и цепляется к нему. Это, конечно, бред, но это забавляло Сана. — Я не стриптизер, — теперь наступает очередь Хонджуна закатывать глаза. — Почему бы не попробовать танцевать нечто более пристойное в пристойном месте? Родители все время краснеют от стыда, когда кто-то у них о тебе спрашивает. Это унизительно для них. Для талантливого, амбициозного Хонджуна, который очень рано определился с тем, что станет делом всей его жизни, и прилагал огромное количество усилий, чтобы состоятся в нем, его младший брат, обделенный природой всем вышеперечисленным, был источником раздражения. Раньше он мог это сдерживать, но чем старше они становились, тем сильнее росла его раздражительность, а Сан не собирался отмалчиваться в ответ на колкие замечания. Отсюда и начавшиеся перепалки между ними, которые доставляли немало головной боли родителям, которые не думали, что столкнуться с таким, когда оба ребёнка уже будут взрослыми. А Сан Хонджуна раздражал не только своими непотребным заработком. У него на все было свое нелепое мнение, как считал Ким, ничем толком не обоснованное, кроме «я так считаю», из-за чего он часто пререкался с родителями и Хонджуном. Сан непостоянный и безответственный. У него все заслуживают второго шанса, уважительного отношения и понимания, кроме семьи, на которую он смотрит волком. Хотя эта самая семья ничего ему не сделала плохого. Хонджун смотрел на взрослого парня перед собой, а видел тринадцатилетнего мальчишку в протесте, который при этом отчаянно своими выходками пытался привлечь внимание родителей, которого ему якобы недостаточно досталось. И Кима бы вообще не беспокоило то, как живет его младший брат, если бы от этого не страдали родители, которых он сам горячо и преданно любил. Дело не только в неудобных вопросах от людей со стороны. Родители понимали, что вырастили балбеса, которому ничего в жизни не надо и постоянно думали, что же они сделали не так. Хонджун много раз наблюдал, как родители пытались подступиться к родному сыну со всех сторон, но увы, натыкались только на стены, возведенные черт знает из-за чего. — Хен, — они выходят из лифта, — не надо читать мне нотации, будто ты сам занимаешься чем-то благопристойным. — Ну хотя бы не ебу воздух перед богатыми дамочками за спинами их мужей. А потом самих этих дамочек. И не… — Да, вместо этого ты перевираешь английскую классику на гейский манер, чтобы подобраться к своему бывшему, которого сам же кинул и который уже состоит в отношениях с другим человеком, — перебивает его Сан, — о, а еще это ты завалил неоплачиваемой работой парня, который очевидно по уши в тебя влюблен. Или то, что ты ему время от времени присовывал, было оплатой его труда? — Что ты несешь? Выражение лица Хонджуна Сана радует. Он знает, что его младший брат говорит правду и бесится, что ему нечего противопоставить этому. — А потом ты его еще обругал и выкинул за ненадобностью за один промах в этом рабском труде. И нанял его друга на это место, которому почему-то деньги отваливаешь. Интересно, почему? — Закрой рот, — Хонджун с силой толкает его в грудь. — Ты не думал, что после всего этого Чон Уен от разбитого сердца на себя руки наложит? — Сан спрашивает серьезно, без издевки. — С чего бы ему это делать? Живет себе он дальше спокойно. Сан еле сдерживает смешок. Ходящий за ним хвостиком Уен, жаждущий снова попытать удачу с Хонджуном, уже стал рутиной для него, а его брат думает, что тот живет дальше. Как печально все это. — И вообще почему тебя так беспокоит Уен? Он, что, тоже стал жертвой твоих отвратных соблазнений? Ныл тебе, какой я хуевый? Или ты сплетен пособирал и сделал свои абсурдные выводы? — нападает на него Хонджун. — Ты даже не представляешь, насколько ты ошибаешься, и как ты ему поднасрал в жизни, — выпаливает Сан. Нет, он не считал, что Хонджун в ответе за нежные чувства Уена к нему. Но его брат прекрасно видел, что Чон крутился с ним не из-за любви к театру, но все равно играл на его чувствах. Прекрасно он понимает, что сделал с Уеном, только в жизни этого не признает, потому что он же «не такой человек». — Подобрал его за мной, да? Вы действительно друг другу подходите. Неудачники по жизни должны держаться вместе, — Хонджуну самому противно то, что он говорит, но слова все же льются из его рта. У Сана звенит телефон, заставляя его отвлечься на секунду. Он думает, что это снова мама, но он ошибается. Этот звонок определенно послан небесами ему, чтобы выйти победителем из очередной перепалки с братом. Его глаза загораются триумфальным восторгом. Хонджун же старательно прячет растерянность и непонимание происходящего. — Знаешь, хен, помимо Уена, за тобой еще кое-кого можно подобрать, — говорит он, показывает Киму, кто звонит, и отвечает на звонок, — привет, Сонхва. Лицо Хонджуна краснеет от злости и ревности, но он остается стоять на месте, смотря Сану в спину, который идет к приехавшему за ним такси. Какого черта происходит?

***

Юнхо смотрит в потолок, лежа на кровати. Есан, подперев голову рукой, лежит на боку рядом. Они так проводят уже второй час с того момента, как утром Юнхо завалился к нему в квартиру. — Может, нам выпить? — предлагает Кан, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — В десять утра? Я не настолько в раздрае. — Тогда кофе. Есан слезает со своей кровати и шлепает босыми ногами на кухню. Юнхо со стоном сползает на пол и следует за ним, пока не падает на стул. — Так что у вас было с Саном? — спрашивает он. Вообще-то Сан ему уже поведал обо всем. — Ты об этом пришел поговорить? — беззлобно подначивает его Есан. — Надо же с чего-то начать. — «69» в раздевалке бассейна. Хотели нормально потрахаться, но он ускакал в больницу, — с легкой досадой говорит Кан. — Попустило или хочешь повторить? — Грустно, конечно, что мы так и не занялись сексом толком, но в целом попустило. Я остался в принципе удовлетворен шалостью. Только жалко, что не с кем теперь будет обсуждать тренировки. Мысленно Юнхо сам пожимает себе руку. Его не назвать знатоком человеческих душ, но все взаимодействие Сан и Есана, свидетелем которых он стал, с флиртом на грани, томными переписками и дразнящими касаниями было словно долгой прелюдией, которая рано или поздно закончилась бы бурным семяизвержением. Это случилось. За недели общения с Есаном, Юнхо понял, что он не ищет отношений и рад, что есть кто-то, с кем можно позаигрывать без дальнейшего мозгоебства в виде разборок из-за отношений. А Сан как раз человек, который охотно соглашается на всё под девизом «без обязательств». Идеальный конект, хоть и недолгий. — Что вам мешает стать приятелями по качалке? — спрашивает Юнхо, приободрившись от шума кофемашины, хотя догадывается о последующем ответе. — Мой жизненный опыт показал, что если вы совали члены друг в друга, то дружбы уже не построишь. Будем просто здороваться. Вряд ли между нами возникнет какая-то неловкость. Юнхо понимает, к чему клонит Есан. Он не назвал имени своего «недобывшего» ни разу за все их задушевные беседы до этого, но в общих чертах поведал о своей ситуации. — Так ты скажешь, какие подвиги совершил за ночь, или мне просто надо побыть рядом, пока ты мучаешься думами? — спрашивает Есан у него, ставя две чашки кофе на стол. Он не садится и не смотрит выжидающе — идет выискивать на собственной кухне что-нибудь, чем можно позавтракать, предоставив Юнхо пространство в некотором роде. — Минги сказал, что хочет быть для меня больше, чем другом, — выпаливает он, — но было уже поздно, так что мы решили отложить этот разговор на утро. Но еще вечером я не планировал с утра и вообще в дальнейшем никаких бесед о чувствах. Размеры стульев на кухне у Есана позволяют ему сесть так, чтобы он мог обнять свои колени и спрятать в них лицо. — Не скажу, что он мне не нравится. Нравится. Но само наличие чувств к кому-то мне не нравится. Я будто теряю контроль над ситуацией. И может быть, я бы даже решился на то, чтобы дать нам шанс на нормальные отношения, — Юнхо прерывается, вспоминая прошлую ночь, — особенно учитывая, что Минги меня более чем устроил в постели, но нет. — Ты через себя переступить не можешь, потеряв этот контроль, или есть что-то еще? — уточняет Есан. — Переступить могу. Минги правда мне симпатичен сильно больше, чем кто-либо другой, но предчувствие от всего этого какое-то нехорошее. Будто из этого ничего путного не выйдет. А я не хочу, чтобы мне было больно. Не хочу быть в проигрыше. — Из-за того, что рядом с ним упорно крутится Сонхва? — уточняет Есан, думая о том, что про него рассказал Сан прошлым вечером. — Не знаю, может быть. А может и нет. Не знаю блять. Поэтому я сбежал, написав сообщение, что нужно поддержать Сана, у которого отец попал в больницу с якобы чем-то серьезным. Не знаю, созрею ли я с ним поговорить всё-таки в ближайшее время или нет. С губ Есана срывается смешок. — Приукрасил аппендицит господина Чхве? — Ты осуждаешь меня за это? — спрашивает Юнхо достаточно серьезно, имея в виду не только ложь об отце Сана, а вообще всю ситуацию. — Нет, — твердо говорит Есан, обернувшись на него, — не мой стиль. — Я тоже тебя не осуждаю. В душе и сердце было множество камней, которые мешали Есану жить и нормально спать, давя совестью и чувством вины, но после слов Юнхо, пара камушков точно упали. Это его самая большая удача в жизни за долгое время — встретить такого друга как Чон Юнхо. А со всеми его проблемами на романтическом поприще они как-нибудь справятся. Есан будет рядом и поможет.

***

Чонхо подходит так неожиданно, что Уен чуть не роняет свой обед, вздрогнув. Поставив тарелку жареного риса со свининой и кимчи на стол, Чон злобно смотрит на него. — Чего ты так вздрагиваешь? — спрашивает Чонхо, смеясь с его реакции. — А что ты подкрадываешься? А если бы я уронил? Оплатил бы мне мой обед? Эта еда, вероятно, единственное, что он сегодня съест. И не потому что снова нет денег, а потому что ничего в рот не лезет. Его рутина состоит теперь из подработки здесь в столовой, огромного количества учебы и перманентной обиды на весь мир и на себя. Последним Уен сыт по горло, поэтому и есть не хочется. — Что между тобой и Саном? Что вас связывает? — спрашивает Чонхо. Он пытается казаться спокойным, но видно, что он на взводе. Или под чем-то, что запрещено к производству, перевозке, хранению, распространению и где-то даже к употреблению. Выглядит Чонхо прям плохо: под глазами темные круги, губы до крови обкусаны, волосы сальные, руки трясутся. Да и пахнет от него не очень приятно. Уен и не помнит, видел ли он его в таком виде хоть раз, с тех пор как вообще узнал о его существовании. Конечно он курсе, что Сан и Чонхо учатся на одном факультете и хорошо общаются, может быть они даже друзья, но чего это он заинтересовался тонкостями общения Уена и Сана? Переживает за друга, потому что Чон к нему лезет? Или Сан на него нажаловался Чонхо? — Почему я должен тебе отвечать, мы с тобой вроде не друзья? Нас-то вообще и знакомыми толком не назовешь, — Уен садится за стол. Он без того чувствует себя так, будто он оголенный нерв, поэтому и старается избегать любых лишних контактов, потому что все еще не знает, как вообще себя вернуть в какое-нибудь относительно адекватное русло. Внезапный Чонхо со своими внезапными вопросами добавляет только проблем. — Ты говорил ему, что Есан и я раньше общались? — Чонхо садится рядом. — Почему я должен тебе что-то говорить? — его ответ явно не пригодится по вкусу. Но серьезно, почему Уен вообще должен с ним какие-то беседы вести? Они друг другу никто. И не то чтобы Чон печется о секретах Сана, но даже с его возможным другом, он не станет трепаться о том, что между ними было. Мало ли что у Чонхо на уме. Об Уене и так слухов, порой откровенно безумных, ходит после того, как он «встал между Хонджуном и Сонхва», дохрена и больше. Сколько бы он ни говорил, что ему плевать на них, нифига ему не плевать на самом деле. Где гарантия, что Чонхо не распространит вдобавок к этому еще что-то? — Теперь я прекрасно понимаю, почему у тебя нет друзей. Слова Чонхо больно укалывают его. Одиночество Уена — его самая больная тема. Не то что вести разговор, даже просто находиться рядом с Чонхо не хочется. — Отвали от меня, — бросает он и собирается начать есть, но у него выхватывают палочки. Его тарелку Чонхо при этом задевает случайно, но ее содержимое все равно валится на Уена, который подскакивает с места, роняя стул. В столовой было мало людей, но любопытные взгляды все равно облепили их, как рой пчел. Разговоры в столовой совсем стихают. — Ты мог, блять, просто на вопрос ответить, а не выебывается! — Чонхо тоже вскакивает на ноги. — Ты доебался до меня с хуйней какой-то, не дал поесть, и я же еще виноват, — возмущается Уен. Чонхо вытаскивает немного наличных из кармана и бросает на стол. — На, купи еще, ты же бедный. Уен шокируется от того, что действительно попадает кулаком по лицу Чонхо, который от удара отшатывается и не меньше его шокируется. Чон в два раза меньше его, откуда в его тощем теле столько силы? От продолжения потасовки их останавливают только два преподавателя, которые заходят в столовую. Чонхо раздраженно уходит, так и не получив ответа на простой вопрос. Уен же несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, убирает еду с пола и уходит, не взяв деньги и так и не поев. Рука, которой он бил, болит ужасно, но он рад, что дал Чонхо по роже. Несколько лет назад, когда Есан познакомился с ним, то Уен винил Чонхо в их отдалении друг от друга. Потом он понял, что дело не в том, что кто-то специально переманил Есана от него, просто у них стало совсем мало общего. Но остаточная неприязнь к Чонхо осталась. И сегодня дала о себе знать.

***

≈ неделю спустя

Даже со сцены Минги видит, как у Хонджуна выступает вена на лбу и пульсирует. Режиссер придирался к нему по поводу и без всю неделю, но сегодня повод взбеситься был вполне обоснованный. Голова Минги была забита только мыслями о Юнхо. Проснуться одному утром субботы было немного неприятно, но вроде бы нашелся реальный повод для побега: Чон Юнхо поддерживал друга, у которого серьезно заболел отец. За выходные на сообщения Минги с банальными вопросами вроде: «Как обстановка? Как дела?», Юнхо отвечал коротким: «Терпимо». С началом новой недели Минги пытался договориться с ним о встрече, чтобы все-таки поговорить о чувствах, но получил в ответ только сообщения о страшной занятости Чона. Занятость была настолько велика, что они больше не работали после учебы бок о бок. Он не последний идиот и прекрасно понял, что Юнхо его избегает скорее всего, но не спешил винить его за это. Минги самому потребовались усилия, чтобы в принципе поднять эту тему. Ему хотелось верить, что Юнхо себя так ведет из тех же неуверенных мотивов, и решил дать ему время. Беспокойство однако не спешило покидать его голову и подбрасывало ему не самые благополучные исходы этой ситуации, но он вполне успешно держал себя в руках. Но сегодня, видимо, его выдержка дала сбой. Репетиция проходила из рук вон плохо. Он постоянно забывал свои реплики, которые, казалось бы, уже отпечатались на его мозгах за столько времени. Он запутался в своих перемещениях по сцене и чуть не снес декорации, которые уже подготовили для премьеры. Если до этого придирки Хонджуна к нему вызывали у коллег только сочувствие к нему, а у него самого лишь легкое раздражение, то сегодня на него были готовы накинуться все вместе с режиссером. Он запорол всю репетицию. — У тебя с сегодняшнего дня в мозгах жижа вместо мозгов или что? — Хонджун снова повышает голос, доходя почти до крика. — Ты уже сдал промежуточные экзамены, что еще такое важное может занимать твою голову, что ты забыл вообще все, что мы успели отрепетировать? — Простите… — Что мне твое простите? Репетиция коту под хвост. Только отнял у всех время сегодня. Поэтому завтрашняя репетиция продлится на час дольше. Другие актеры тут же начинают возмущаться, говоря о построенных планах и сменах на работе — Благодарить за это вы знаете кого, — фыркает Хонджун. — Но у многих работа, нам же надо на что-то жить, — возмущается «мадам Капулетти». — Подстраивайтесь, — отрезает Ким, — вы сами сюда пришли за реальным опытом, который имеет вес, и чтобы лицом немного посветить. Если для этого вы не можете выкроить лишний час — значит вам это не надо. Большинство из вас можно легко заменить, время позволяет, так что если что-то не нравится, то двери открыты. А ты, Сон Минги, завтра должен мне выдать все и даже в два раза больше. У тебя выбора, как у других, нет. Все свободны на сегодня. Уходите. И побыстрее. Минги хочется провалиться под сцену. Проломить два этажа под ними, земную кору и утомиться в магме. Он собирается поспешно, желая сбежать от недовольных актеров и режиссера. Ему редко удавалось настолько сильно лажать, чтобы знать, как с таким справляться. Но как-то придется, чтобы завтра показать себя с лучшей стороны. Раньше спектакль хоть и занимал кучу времени, но все шло достаточно гладко, Минги совсем не напрягался, полагая, что и дальше все так будет. Кто же знал, что в один момент он так неожиданно даже для самого сорвет репетицию? На выходе из актового зала Сонхва берет его под руку и уводит в сторону, подальше от возмущенного гула. — Прости, хен, я не знаю, что на меня нашло, — начинает он оправдываться. — Не извиняйся, я все понимаю. — Правда? — Конечно правда, — от слов Сонхва становится на йоту легче. Они останавливаются на какой-то малолюдной лестнице, по которой Минги никогда не ходил до этого. Сонхва садится на ступеньки в своих светлых брюках и хлопает по месту рядом с собой. — Садись, у меня есть шоколадка, — из своей сумки он действительно вытаскивает плитку шоколада и протягивает Минги, тяжело опустившегося на ступеньку тоже, — ешь. Сладкое вроде хорошо влияет на голову. — Думаешь, мне это поможет? Он даже не особо фанат шоколада, как и сладкого в целом, но сейчас не тот момент, чтобы выпендриваться. — Поможет. Завтра у тебя обязательно все хорошо получится, — Сонхва приобнимает его за плечи. — Ты со мной говоришь как с ребенком. — Тебе не нравится? — Нет, все хорошо, — Минги опускает голову ему плечо, — спасибо за поддержку. Сонхва гладит его по голове, успокаивая. — Если тебя что-то беспокоит, можешь все сказать. Даже если у меня не найдется дельного совета, по крайней мере, ты сможешь выговориться. И Минги вываливает ему все. О том, как они познакомились, как стали общаться, как Юнхо приревновал его к Сонхва, как Минги понравилось быть ведомым в сексе, как остался на утро один и до сих пор один, как его мучает эта неопределенность, как он решил дать Юнхо время, но не знает, как долго нужно ждать. Он впервые столкнулся с любовными переживаниями и понятия не имеет, что делать и как реагировать. Минги даже не предполагал, что в принципе станет таким человеком, у которого голова набекрень будет и жизнь по одному месту пойдет по такому глупому поводу. — Я чувствую себя обманутым, но и вместе с тем чувствую вину за это, потому что мне кажется, что Юнхо не со зла себя так ведет. Он ведь не такой человек. — Ты, конечно, куда больше общался с ним, но из того, что я о нем знаю, — говорит Сонхва после его речи, — Юнхо много раз так делал. — В смысле? Что ты имеешь в виду? — Минги весь натягивается, как струна. — Ну, вы довольно долго уже общаетесь, поэтому я и подумал, что Юнхо тоже настроен серьезно, как и ты, — Сонхва сочувствующие и немного виновато улыбается ему, — но вообще он кидает парней после секса. Я сам был свидетелем того, как сначала он пару-тройку дней флиртует с ними, потом тащит в постель, а после делает вид, будто ничего не было, он ничего не обещал. — Не может быть. Он точно не такой, — тут же говорит Минги. Он немного отодвигается от Сонхва в неверии. Пак прав только в том, что не знает Юнхо так же хорошо, как он. Мало ли, что он там видел, мог неправильно ведь понять. Если послушать Уена и Юнхо, то Сонхва в их глазах чуть ли не исчадие ада, а это точно не так. Так что… — Я буду рад, если ошибаюсь. Я тоже не предполагал, что так все сложится. Если бы знал, что все закончится вот такой неопределенностью, то… — Это не твоя вина, хен. Посоветовал бы ты мне с ним поговорить о чувствах или нет, исход был бы один и тот же. Их разговор прерывают чьи-то быстрые шаги. — Вот ты где, — у лестницы появляется Хонджун, — Пак Сонхва, нам надо поговорить. — Мне не о чем с тобой говорить. Сонхва весь напрягается, обернувшись на режиссера. Минги это чувствует физически, потому что сидят впритык. — Мне есть о чем с тобой поговорить, — настаивает Хонджун. — Оставь меня в покое. Мы уже десять раз обо всем поговорили. — Поднимай свой зад. Поверь, нам есть, что обсудить. Минги поднимается на ноги и загораживает Сонхва собой. — Он же сказал, что не будет разговаривать, — выпаливает он. — Ты вообще скройся, тебя это не касается, — рявкает Хонджун. Сонхва встает между ними и расталкивает их в разные стороны. — Позже поговорим, ладно? Я позвоню тебе, когда освобожусь, — говорит он Минги. — Ты не должен… — Все нормально. Не переживай. Иди, отдохни лучше. Завтра все будет хорошо Сонхва натягивает улыбку и уходит с Хонджуном, закатившим глаза от их прощания, оставив его одного на лестнице.