Глава восьмая.
13 ноября 2025 г., 12:51
— Это месть такая, а? Самому не противно? — кричит Хонджун, когда они возвращаются в пустой актовый зал для разговора.
— О чем ты вообще?
Сонхва устало опускается в одно из кресел в первом ряду. Хонджун ходит перед ним туда-сюда.
— Кто угодно, Сонхва, кто угодно! Я бы стерпел, даже если бы ты перебрал полмира, но только не его.
— Суть твоей претензии мне все еще не понятна.
— Какого черта ты звонишь среди ночи моему брату? Моему брату, которого ты терпеть не мог, сколько я тебя знаю.
Хонджун, тяжело и шумно дышащий, нависает над ним, упираясь руками в подлокотники. Пусть он и был по натуре довольно эмоциональным, даже вспыльчивым человеком, но все же чаще он не переходил границы и старался сдерживаться. Но не тогда, когда дело касалось Сонхва.
— Я просто хотел узнать, не соврал ли ты мне, — спокойно отвечает Пак, скрещивая руки на груди в попытке отгородиться от чужого гнева.
— Ты думал, что я соврал тебе о том, что отец в больнице? — Хонджун выбешивается еще сильнее.
— Вдруг ты написал мне об этом, чтобы вызвать жалость. Вдруг это очередная твоя попытка все вернуть? Кто тебя знает?
— Ты! Ты меня знаешь. Ты знаешь, что я бы не опустился до такого, только чтобы получить от тебя каплю внимания.
— Не знаю, Хонджун, — тихо говорит Сонхва, опустив взгляд, — я думал, что знаю тебя, но ты сам доказал обратное, не так ли?
Гневный настрой Кима тут же исчезает. Он падет в соседнее кресло. Злость и ревность, которую он культивировал несколько дней предоставила место чувству вины.
— Я просто хотел узнать, правда ли твоего отца увезли в больницу, поэтому я позвонил Сану. Вот и всё. Господину Чхве я прислал цветы на следующее утро, твоя мама меня поблагодарила. Пыталась у меня выведать, что с тобой происходит и почему ты вернулся так внезапно. Мне так хотелось рассказать ей про всё. Особенно про то, какого эгоиста она вырастила, — Сонхва горько усмехается, — почему я вообще перед тобой оправдываюсь за это? Хотя я думал, что ты притащил меня сюда из-за того, что я сказал тебе о Минги.
По плану Хонджуна это была вторая претензия. Нужно было допытаться, что именно значили те слова, что ему нравится Минги? Как нравится? Происходит ли между ними что-то уже? Но ситуация с Саном волновала его больше, поэтому Ким начал с нее. Он и так слишком долго терпел, пытаясь успокоиться прежде, чем вызывать Пака на разговор. Успокоиться всё-таки не вышло.
— Но в любом случае, ты не имеешь никакого права требовать с меня объяснений о моих взаимодействиях с другими. Мы ведь расстались, потому что ты так решил. Тебе должно быть все равно, с кем я и в каких отношениях.
— Но тебе же было не все равно на прилипшего ко мне Уена. И я чувствую спиной каждый твой ревнивый взгляд, когда оказываюсь ближе трех метров к Есану.
Сонхва поджимает губы. Для себя он оправдывал такое свое поведение тем, что это привычка. За столько лет отношений с Хонджуном он привык относиться настороженно к любому, кто оказывается слишком близко к нему. Ким, как магнит, притягивал к себе людей, которые были на все готовы, чтобы быть с ним. Как раз очередным таким человеком был Уен. Ему еще хватило наглости вступать с Паком в открытую конфронтацию и копировать его во всем: от прически до дешевой подделки его лоферов. А Хонджун принадлежит не копиркам, а Сонхва. Принадлежал. Он снова горько усмехается, понимая, что даже в собственной голове это звучит так тупо, что аж стыдно. Будто не мог найти менее дебильную причину для такого поведения. Но Хонджун прав, он просто ревновал.
— Я понимаю, как больно тебе сделал, но тогда я думал, что поступаю правильно. Я ошибся, — говорит Хонджун то, что говорил уже тысячу раз, — ты же сам сказал, что все еще любишь меня. Я люблю тебя тоже. Так почему бы не дать нам шанс? Почему? Я клянусь, что больше так не поступлю. Я клянусь.
Ответа не следует. Сонхва так и смотрит вниз. Он цепляется пальцами за край своего пиджака, чтобы не выдать то, как дрожат руки.
— Я готов до конца жизни молить тебя о прощении, — говорит Хонджун.
Это все такие громкие слова. Раньше он тоже так говорил и что? Как-то его клятвы и обещания помешали ему помахать ручкой и сесть в самолет? Нет. Так почему Сонхва в этот раз должен поверить?
Посещали ли его мысли простить Хонджуна? Это было первое, о чем он подумал, когда узнал, что тот вернулся и собирается остаться в Корее. Более того, Сонхва даже думал уехать вслед за ним и попросить еще один шанс для себя, для них, потому что тогда в его голове в принципе не укладывалась мысль, что они могут быть не вместе. Но обида за то, что его даже не спросили о том, хочет ли он уехать тоже, пересиливала всегда. Хонджун может оправдываться как угодно и иметь самые благородные мотивы у своих действий, для Сонхва его поступок всегда будет быстрой попыткой от него отделаться.
Думая об этом, он начинает злиться.
— До конца жизни говоришь? — Пак наконец-то поворачивается к нему. — Тогда умри.
Эхо быстрых шагов и хлопок двери, закрытой Сонхва за собой, не оглушает Хонджуна, только потому что он уже оглушен его последними словами.
Сонхва же бежит, не разбирая дороги, благо никто ему не попадается по пути, никто не видит его в таком состоянии. В районе сердца болит, не метафорически, но он продолжает сбегать от Хонджуна, каждые три шага оглядываясь и проверяя, не идет ли он за ним. Потянув себя за волосы на затылке, он надеется прогнать мысли о бывшем прочь, потому что, если он представит, что случилось то, что он только что пожелал, то сам умрет на месте. Или бросится обратно, просить прощение за это, упав на колени и прощая все. Сонхва даже не знает, что из этого хуже.
Его тормозит холод. Приходится перейти с бега на шаг, чтобы надеть пальто, но руки не слушаются, оно падает на ступени.
— Хен, что с тобой? Что случилось?
Минги, который еще не успел уехать домой, беспокоясь о Паке, возникает перед ним. Сонхва одновременно в ужасе, что его все же видят в таком раздрае, и бесконечно счастлив, что кто-то не чужой ему встретился сейчас. Минги надевает пальто на Сонхва.
— Что случилось? — снова спрашивает парень.
А что случилось? Черт знает, что случилось. Черт знает, что с принципе происходит в жизни Сонхва. Единственное, что он может сказать, — это то, что он устал.
— Хонджун что-то сказал? Что-то сделал? — Минги продолжает осыпать его вопросами, обхватив его голову руками.
Сонхва отрицательно мотает головой и обнимает парня. Прижимается со всей силы, надеясь спрятаться в его объятиях от всего мира.
***
— Малыш Чонхо, ты скоро уже дыру на стойке протрешь в этом месте. У тебя за нее вычтут из зарплаты, — на барный стул опускает один из танцоров. Как по-настоящему звали этого парня Чонхо не знал, но выступал он под псевдонимом Гоу. Самый популярный танцор тут. Тело его было в идеальную меру рельефно, а милая кроличья мордашка не оставляла дам равнодушной. Вечный негласный соперник Сана за популярность и внимание в этом баре, любитель разглагольствовать о мужественности с характером классической визгливой истерички. Чонхо и Сан провели немало времени, обсуждая этого парня и высмеивая его. Гоу наваливал столько кринжа, что жизни не хватит прокомментировать каждую историю. Нервный смешок срывается с его губ и тонет в шуме бара. Чонхо так много и так плохо думал о Сане уже неделю, что немного подзабыл, каково это — думать о нем хорошо. Он продолжает натирать из без того блестящую барную стойку, словно он клишированный бармен из кино. Ему нужно чем-то заниматься, чтобы не думать, иначе он сам сдастся в психиатрическую больницу. Днем он подрабатывал, монтируя видео и прогуливая занятия, потому что там Сан, по вечерам работал в баре. Старался не брать смены в те дни, когда Сан здесь. Сегодня ему это не удалось. А ведь еще недавно все было наоборот: они подстраивали смены так, чтобы свалить вместе и наесться где-нибудь на ночь. — Ты такой загруженный, — говорит Гоу, — тебе, кажется, самому нужно вот так посидеть с виски за барной стойкой и излить душу бармену. Это в разы лучше психологов всяких, ты же понимаешь. Это по-мужски. А потом… Ему становится еще грустнее. Теперь об очередной псевдомудрой речи Гоу некому рассказать. Чонхо хочется его послать, чтобы он не напоминал о Сане, но как назло именно о нем он начинает говорить. — Кажется, они ссорятся, — Гоу указывает пальцем в сторону двери в служебные помещения. Сан после выступления стоит в одних брюках, все его тело переливается от очередной тоны блесток, вылитых на него перед выходом на сцену. Пиджак, который он с себя срывает в середине номера, он держит в руке. Напротив него, скрестив руки на груди, стоит Сонхва в полупрозрачной рубашке и что-то втирает ему с недовольным видом. Чонхо, если честно, и не вспомнит, видел ли он его довольным когда-нибудь. — Этот парень, с которым Сан разговаривает, разве не бывший Ким Хонджуна? Ну, который режиссер вроде. Или кто он там? Они же часто здесь бывали вместе раньше, — спрашивает Гоу, присматриваясь, — это точно он. Это его я видел недавно в рекламе какой-то косметики. На его месте, я бы сделал себе ринопластику и только потом бы пошел светить лицом. — Ты и на своем месте сделал ринопластику, — фыркает Чонхо. Не то чтобы ему было дело до комментариев о внешности Сонхва, но язык так и чесался задеть этого выскочку. Что там верещит Гоу в ответ, Чонхо не слушает. Все его внимание сосредотачивается на Сонхва и Сане, напряженный разговор которых, к его удивлению, сбавляет обороты. Недовольное лицо Пака смягчается, Сан улыбается из-за того, что ему сказали. Это удивляет еще сильнее. Чонхо обычно не слышал ни одного доброго слова в адрес парня, а потом уже бывшего парня Хонджуна от Сана. А тут они переходят к вполне себе милой беседе, судя по всему. Чонхо берет перерыв, не желая смотреть на Сана, и выходит на улицу. Он запахивает куртку, игнорируя молнию, и облокачивается на стену, наблюдая за прохожими. Кто-то просто идет мимо, кто-то целенаправленно тащится в их бар. В любом случае, все эти люди его раздражают. Его всё раздражает. Особенно он сам. Стоило бы достать сигареты и покурить, но вместо этого Чонхо достает из кармана телефон и включает видеозапись, которую посмотрел уже пару тысяч раз. Было бы не лучше, нет, было бы спокойнее, если бы он не вспомнил, увидев фото Есана в тот злополучный день, в каком месте Кан находился, и не поперся бы в этот чертов бассейн. Тогда бы он не увидел эту картину, как Есан целуется с Юнхо и с Саном. Запись видео Чонхо включил на автомате, он просто привык снимать постоянно, а теперь мучает себя этим уже вторую неделю. Он знает, что после поцелуя на троих, Юнхо быстро ушел, а оставшиеся двое провели кучу времени в душе, а потом вместе уехали, «украдкой» лапая друг друга в ожидании такси. Одно дело предполагать, другое — знать наверняка. И теперь ему кажется, что лучше бы он всю жизнь прозябал в неведении. Если он попросит кого-нибудь ударить его по голове, какова вероятность, что тогда память покинет его? Чонхо был готов и не на такое, только бы стало легче. Больше всего выводит из себя осознание того факта, что ни Сану, ни Есану даже предъявить толком ничего не получится. Сан свободен, Есан тоже. Они могут делать друг с другом что хотят. А Чонхо может пойти помолиться, чтобы они не начали встречаться. Один их перепих он еще с трудом может пережить, наверно, но если они станут парой… Он сбежит на границу, чтобы его пристрелили. Сан не гнушался тем, что спал с людьми, которые состояли в отношениях. Оправдываясь, он всегда говорил, что просто не спрашивает, потому что это не на его совести будет. Но большая часть его половых партнеров были очевидно в отношениях с кем-то, что его друга не смущало. И это не давало Чонхо покоя, что если и в случае с Есаном его не смутило ничего. Да, Чонхо никогда не встречался с Есаном, это вообще неуместное сравнение, но если Сан всё-таки не знал, что Кан и есть тот, по кому он тихо убивался и не хотел особо делиться этим ни с кем, то он ему все простит. Он ведь друг. Что если Чонхо спросит напрямую об этом? Знал или не знал? Что если Сан все же знал, что Есан именно тот человек, чувства к которому разъедали его, и все равно сделал это? Сигареты он всё-таки достает. Их дружба с привилегиями с Есаном была таким сладким секретом, который он хранил с удовольствием и не хотел делиться этим парнем ни с кем. Ему нравилась эта секретность, которая теперь ему аукается. Если бы он только знал, как все обернется. Скоро будет нечем оправдывать то, что они с Саном не видятся и не общаются, придется поговорить, но Чонхо не представляет этот разговор. Что до Есана? Его он мысленно выпотрошил и перемолол. Ему-то понять, что Сан, которого он заманивает в свою постель, тот самый друг его бывшего друга с привилегиями, труда не составляло. На подкорке зудела мысль, что Есан специально это сделал с Саном, чтобы поднасрать Чонхо за то, что он заставил возвращать деньги. Но почему-то эта мысль упорно гналась им прочь. Какой же он идиот! Поистине, чувства делают тебя либо слепым, либо глупцом. Даже имея вот это всё перед собой, Чонхо отказывается признавать, что Есан способен на такое. И это мысли человека, который знает его темную сторону, как никто другой.***
Уен: нам нужно поговорить Прочитав это сообщение в первый раз, Сан просто блокирует телефон и старается не думать, почему все-таки не заблокировал контакт этого парня, который на одном сообщении как всегда не останавливается. Уен: это не связано с Хонджуном, я клянусь Уен: я думаю тебе нужно кое о чем знать Сан в итоге перечитывает эти сообщения несколько раз за вечер. Как поступить, он так и не определился. На девяносто процентов он уверен, что Уен врет, но на десять — ему любопытно, что там он хочет рассказать якобы. Сев в машину после работы в баре, Сан вертит телефон в руке в раздумьях. Повестись или проигнорировать? Вообще, он страшно устал сегодня и мечтает просто лечь спать, но вдруг Уен все-таки не врет? Ну мало ли. Сан: если есть, что сказать, напиши сообщение. Нам не нужно для этого видеться. Уен читает это сообщение мгновенно. Так ждал его ответ? Сан усмехается с этого. Уен: Чонхо задавал про тебя странные вопросы Уен: и вообще он какой-то бешеный Сан тут же заинтересовывается. Такого поворота событий он не ожидал. Не то чтобы они были прям приклеены друг к другу, но обычно виделись почти каждый день на занятиях или на работе. Однако последние несколько дней Чонхо был вечно чем-то занят, собственно как и Сан, из которого отец сделал личного секретаря после операции, и по этим причинам они не виделись. Ему даже приходится напрячься, чтобы вспомнить, когда они пересекались в прошлый раз. С неделю назад вроде бы. Такая внезапная и непонятная занятость друга, учитывая, что его не было и на занятиях, вызывала вопросы, но Сан был слишком сосредоточен на своем проекте по учебе и беготне по рабочим поручениям отца, чтобы задумываться об этом. Он выходит из машины, думая пойти и увидеться с Чонхо прямо сейчас, полагая, что он сегодня работает, но останавливается. Какая-то внутренняя чуйка говорит ему, что лучше сначала поговорить с Уеном и узнать у него, что за вопросы задавал Чонхо. А потом выяснить, был ли друг так уж занят все эти дни или почему-то избегал его. Или это может быть уловка Уена, который окончательно с ума сошел по Хонджуну, что более вероятно. До дома Чона он добирается за пять минут. Дверь ему открывают быстро, но его появлению удивляются. — Что ты тут делаешь? — спрашивает Уен немного осипшим голосом, словно он давно не говорил. Неаккуратный хвостик на макушке и повидавшая виды футболка с мелкими дырками от стирки на десять размеров больше выглядят на парне… Мило. По-домашнему мило. — Ты же хотел поговорить, — говорит Сан и облокачивается на косяк двери, — мы куда-то пойдем или ты впустишь меня? Он не планировал флиртовать, но последние слова прозвучали игриво на автомате. Уен это явно заметил, но ничего не сказал, только отошел в сторону, пропуская его в квартиру. — Думаю, Минги переживет моего гостя, если придет, учитывая, что я слушал его ночной секс-марафон, — ворчит Чон, пока плетется в свою комнату. Сан чувствует себя неуютно в ней, не потому что тут хаос, который Уен принимается в спешке убирать, а потому что вспоминает, чем закончился прошлый его визит сюда. Его все еще коробит, что Чон предлагал ему за помощь с Хонджуном секс. — Садись сюда, — Сан садится на стул у стола, который скрипит под ним, сам Уен садится на наспех заправленную кровать, — слушай, я не знаю, что у вас там происходит, но скажи Чонхо отстать от меня. Мы сначала сцапались в столовой, а потом он поджидал меня у аудитории после занятий, но я сбежал от него через другую дверь. Чонхо, конечно, не самый приветливый парень и редко к себе кого-то подпускает близко, но такое поведение для него несвойственно. Сан хмурится в неверии, его основная теория на данный момент, что Уен это все выдумал, чтоб потом опять перевести тему на его брата. Он так долго пытался уговорить его на это, что Сану уже снится этот парень, посылающий ему письма голубями с просьбами помочь начать встречаться с Хонджуном. Еще чуть-чуть и он сойдет с ума с чужим помешательством на брате. — Он выспрашивал у меня, что у нас за отношения с тобой. Видимо решил, что между нами что-то есть, потому что я искал тебя в вашем баре. Ему было интересно, говорил ли я тебе про Есана? — продолжает Уен. — Есана? Кан Есана? — удивляется Сан. — Ну да, — Уен сжимает руки между коленей. — С чего бы ему про это спрашивать? — Сан не понимает, как вообще все это связано. — Ну, Есан и Чонхо же общаются. Или общались раньше, не знаю, что между ними сейчас, — говорит Уен, — Чонхо хотел знать, говорил ли я тебе об этом. Но я ему не ответил, поэтому он взбесился. Сан уточняет, какие именно отношения были между ними, но Уен пожимает плечами. Когда Есан только познакомился с Чонхо, то сказал, что они друзья, но с тех пор прошло несколько лет. Мало ли что там сейчас творится с ними. — Да не может быть, — Сан проводит рукой по волосам. Чонхо выспрашивал у Уена, говорил ли тот что-то ему о них с Есаном. И они знакомы несколько лет. А его друг несколько лет был несчастно влюблен в кого-то, о ком никому не говорил. Даже Сан на правах единственного более-менее близкого друга не знал никаких деталей, кроме самого факта наличия нежных чувств к кому-то. Чонхо умел быть скрытным как никто другой, как полагал Сан, боясь показывать свои слабости. И Есан как-то поделился с ним тем, что его недобывший доставляет ему проблемы. Неужели это Кан — причина любовных страданий его друга? И Чонхо — причина проблем Есана сейчас? Или это просто совпадение, и Сан натягивает сову на глобус? Как было бы хорошо, если бы это было совпадением. Он делится своими предположениями с Уеном. — А причем тут ты тогда? Чонхо спрашивал ведь у меня про тебя, знаешь ли ты про их общение. Это, что, какая-то страшная тайна, о которой тебе нельзя знать? — Чон замечает, как бледнеет Сан. — Да что такое? Тебе резко поплохело? — Ой блять, — он прячет лицо в руках. Сан подрывается и собирает поехать разобраться с Есаном. Нет, лучше сначала с Чонхо. С Есаном. Или… Уен хватает его за рукав его так и не снятой куртки, не дав уйти. — Расскажи мне, что происходит. Я имею право знать, раз уж твой друг-маньяк доебался до меня, — говорит Чон и, убедившись, что Сан не предпринимает попыток сбежать, перестает его удерживать, — и сгоряча не действуй. На этот раз они оба садятся на кровать. Сан делает глубокий вдох прежде, чем заговорить: — Я думаю, что Чонхо как-то узнал, что было у меня и Есана. И если Есан тот, к кому у него чувства, наверно, он пытается выяснить, знал ли я об этом, когда делал это. Уен рядом весь напрягается. — А что… — он замолкает, будто пытаясь понять, хочет ли вообще знать, — что у вас было? Сан многозначительно смотрит на него, не желая это вслух произносить. — Вы типа встречаетесь или… — Или. — То есть со мной спать ты не стал, потому что оскорбился, а с Есаном — пожалуйста. Что со мной не так? Я прокаженный что ли? Чтобы сдержаться и не закатить глаза, Сану приходится приложить усилия. Поразительно, как Уен перевел эту тему на себя. — Есан не предлагал мне секс, как плату за то, что я его сведу с Хонджуном, — напоминает Сан и тут же жалеет, потому что звучит это довольно грубо. Уен тут же теряет запал и сутулится, словно пытается стать меньше и незаметнее. — Прости за это. Еще раз прости. Я обещаю, что больше не буду у тебя просить о таком, — говорит Чон, — а ты поговори завтра с Чонхо и скажи, что не знал, и все наладится. Наверно. Сан согласно кивает, шумно выдыхая. Если бы он знал, что сегодняшний день закончится так, то постарался бы как-то морально подготовиться. Знал ли Есан, что они с Чонхо дружат? Сан почти уверен, что да. Свое общение они точно не скрывали, их чаще можно было увидеть вместе, нежели порознь. Если его предположения верны про то, что именно с Каном у его друга «все сложно», то был ли флирт и какой-никакой секс с ним местью Чонхо или что-то вроде того? Понятно, что Есан не паинька на самом деле. Не совсем уж тварь последняя, но и далеко не моралист. Как Юнхо. В принципе, видимо, поэтому они так и спелись быстро друг с другом. Но настолько ли он коварен, чтобы спать с другом своего… непонятно кого, чтобы задеть чужие чувства? Сам Сан тоже совсем не святой, но он бы не полез в трусы к тому, кто нравится его другу. Или когда-то нравился. — Как ты думаешь, Есан мог со мной переспать, чтобы отомстить Чонхо? Ну или что-то вроде того? — спрашивает Сан. Уен поворачивается к нему и смотрит на него, как на последнего идиота. — Что? Что я такого спросил? Ты же его друг, ты лучше его знаешь, чем я. — Ты спрашиваешь у меня, способен ли он на подлость? — Сан кивает. — У меня? — Нет, блин, у стула твоего спрашиваю, переведи мне его ответ с языка скрипа, — огрызается Сан, за что получает по лицу подушкой, — ты ебнулся? — Хонджун выкинул меня, как вшивую кошку, с «почетного» и бесплатного поста его помощника. А теперь там вместо меня всем этим занимается Есан, который прекрасно знал, что это разбило меня, потому что Хонджун… Очень важен мне. Весь универ про это знает. А ему еще и платят за эту работу, когда я работал даже без «спасибо». Как ты думаешь, мог ли он сделать что-то подлое? — Действительно, — соглашается Сан, понимая, что немного тупанул. В конце концов он вымотался, ему простительно. — Ты злишься только на Есана за это? — уточняет он. — Да. — Почему не на Хонджуна? Он ведь поступил, как мразь. — Он просто погорячился. Сан всё-таки закатывает глаза. — Такой ты дурачок, — говорит он и ложится на кровать. Уен тоже ложится. Между ними вполне приличное расстояние. — Можешь обзывать меня, как хочешь, но я все равно его добьюсь. — Почему именно он? В мире восемь миллиардов людей. Разве ты не понимаешь, что он просто пользовался тобой, потому что ты был удобным? — Мне все нравилось, — тихо говорит Уен, — не демонизируй его. Он хороший человек. Не хуже других. — Я говорю, как есть. Хонджуна точно не назовешь хорошим человеком. Не обманывайся на его счет. — Ты так говоришь, потому что ненавидишь его. Тебе наверно тяжело принять то, что он во всем лучше и успешнее тебя. Он добился очень много и без поддержки семьи. Очевидно, что Уен пытался его задеть, но Сан не ведется на это. Не по доброте душевной, а все из-за той же усталости. Он сказал, что Хонджун — приемный ребенок в его семье и что у них недружеские отношения, и Чон решил, что самый обделенный тут его брат? Смешно. — Во-первых, я не ненавижу его. Ты это себе придумал. И у Хонджуна была, да и есть до сих пор, вся любовь и поддержка наших родителей. Обделенный тут скорее я. Уен поворачивается на бок, чтобы видеть его лицо, смотря с неверием во взгляде. — Хочешь сказать, что это ты тут бедный и несчастный? — Не хочу. Родители многое мне дали, я люблю их, они меня любят. Я не жалуюсь. Но очевидно, что Хонджун — удачный и более любимый ребенок, который похож на них характером куда больше, чем родной я. Потому что на фоне венценосного брата я средний во всех отношениях. Не разочарованием совсем уж, но и не повод для гордости. Это к тому, чтобы ты не думал, что у Хонджуна была трудная жизнь и успех через преодоление. — Твои слова только доказывают, что ты к нему предвзято относишься, — бурчит Уен в ответ. Сан усмехается. Это бы упрямство да в полезное русло. — Хорошо, считай, как хочешь. Принесу тебе пару пачек салфеток и ящик алкоголя, когда Хонджун окончательно разобьет твое сердце. И даже не скажу: «Я же говорил». Они молчат какое-то время. Сан возвращается мыслями к Чонхо и Есану, погружаясь в чувство вины за вероятно раненные чувства друга и пытаясь придумать речь для объяснения ситуации. Уен скорее всего думает о Хонджуне. В квартире совсем тихо. Слышно, как шумят трубы. — Чего мне не хватает, чтобы Хонджун захотел быть со мной? — спрашивает Чон. — О боже мой, — вырывается у Сана с недовольным стоном, — Уен, ты не Сонхва. Вот и всё. — Это не ответ. Они расстались. Сонхва в отношениях с другим человеком. Они вряд ли сойдутся. И Хонджун же обратил на меня внимания. Мы были достаточно близки. Что-то же ему во мне понравилось. Значит уже не все потеряно. Просто скажи, что мне изменить или добавить, а? Я не хочу сейчас бесить его собой, я не уверен, остыл ли он уже из-за моего проеба. Но чуть позже я хочу с ним помириться и лучше бы мне быть той версией себя, которая точно придется ему по душе. Вот, Сан знал, что все закончится именно этим. — Тебе бы понравилась копирка Хонджуна? Если сейчас появился бы кто-то похожий на него, он бы тебе понравился? — спрашивает Сан и обещает себе мысленно, что это последняя попытка вразумить этого помешанного. — Нет. — Вот и ему не понравится никто другой, кроме Сонхва. Хонджун настолько же амбициозный, насколько талантливый. Его карьера — самое важное для него в жизни. Не мне тебе рассказывать о том, насколько он уже успел состояться в своем деле. И он оставил работу на гребанном Бродвее, которая отлично у него там складывалась, чтобы вернуться сюда ради Сонхва. Только ради него. Понимаешь, что у тебя нет шансов? И я это говорю, не потому что я завидую Хонджуну, или что ты там надумал уже. Я говорю тебе это, чтобы ты перестал себя тешить ложными надеждами. Он просто воспользовался тобой, когда ему было это нужно, потому что прекрасно видел, как ты очарован им и что позволишь все. У вас прически похожи с Сонхва, ты тоже преступно тощий. Готов поспорить, что Хонджун трахал тебя исключительно сзади. Чужим именем не называл во время оргазма? Под конец своей гневной речи он понимает, что переборщил. Уен старательно стирает слезы с лица и удерживает себя от рыдания. Сану его чертовски жаль, но… Как еще донести до него, что он стучится не просто в закрытую дверь, а в стену? — Я пробирался на репетиции после того, как меня выгнали, — признается Уен, — почему с Есаном Хонджун себя ведет иначе? Он ведь платит ему, потому что у него долги какие-то. Почему его он выручает? Почему с ним так хорошо обращается? И что есть такого в Сонхва, что ради него готовы потерять все? Что тогда со мной не так? Я просто не понимаю. — Все с тобой нормально. — Нет, не нормально, — Уен подскакивает с места и меряет комнату шагами, Сан лежит, прикрыв глаза рукой, — если я проявляю хоть немного гордости или совершаю ошибку, то меня выкидывают. Почему с другими так не работает? — Это просто не те люди. Это те, кто считает, что может вытирать ноги о других. Ты встретишь еще своих людей, для которых не надо меняться. — Говоришь словами тупых коучей из интернета. Тебе не понять, что такое быть изгоем и не вписываться. Тебе не понять, какого это, когда с тобой общаются, только пока что-то нужно от тебя, когда смеются за твоей спиной, потому что ты лох. Даже мои родители называют меня пришельцем, потому что я словно не отсюда, раз у меня ничего нормально не складывается. Сан резко садится. — Ты ошибаешься. Я очень даже понимаю, — говорит он, поднимаясь на ноги, Уен смотрит с недоверием, — знаешь, меня растили с установкой, что я должен быть хорошим человеком, а хорошие люди не докучают взрослым и всегда всем помогают. Ничего не жалеют для других. Поэтому я отдавал любимые игрушки Хонджуну и его друзьям, потому что надо же делиться. А сам сидел один и не понимал, почему мне так грустно, я ведь поступил как хороший человек. Я был маленьким и не осознавал, что мой брат уже давно в игрушки не играл и просто прикалывался надо мной. Родители это видели и сейчас вспоминают об этом, как о чем-то приятном и забавном. Уен перестает плакать, пока его слушает. — Потом на мне ездили одноклассники, за которых я делал домашнее задание и отдавал свои обеды, потому что надо же делиться. Став старше, ко мне стали липнуть девчонки, только чтобы я свел их с моим братом, — продолжает Сан, Уен принимает камень и в свой огород, — я учился в тех же школах, что и Хонджун, поэтому меня бесконечно с ним сравнивали учителя перед другими учениками. Меня дразнили из-за этого, потому что я не стою и тени своего крутого и классного брата. Однажды меня даже избили из-за этого, потому что я не осмелился дать сдачи, я же должен быть хорошим. А отец только разозлился на меня после этого, что я расту мямлей и тряпкой. Все это время я чувствовал стыд за то, что не чувствую себя хорошо, когда поступают так, как мне всегда говорили родители, а потом оказалось, что они этим недовольны. — Прости, я не знал, что ты… — Я не говорю, что из-за этого у меня было ужасное детство, и я до сих пор это не пережил. Нет. Это для того, чтобы ты понял, что я прекрасно могу понять твои чувства. И я по доброте душевной даю тебе совет: перестань гоняться за теми, кому ты не нужен, просто потому что это ты. Можешь хоть в лепешку разбиться, меняя себя, это не поможет. Если ты перестанешь быть полезным, тебя оставят. Лучше уж быть одному, чем размениваться подобным общением. Встретятся тебе еще люди в жизни, которые захотят общаться с тобой, потому что это ты, — Сан выдыхает. Уен смотрит на него удивленными глазами. — Это последний раз, когда я перед тобой распылялся. Больше не пиши мне, не звони мне. Я не буду тебе помогать закапывать себя во имя моего брата, если ты это продолжишь. Сан уходит быстро, оставив Уена стоять посреди комнаты в одиночестве. Почему-то ему кажется, что его кинули снова.
