only friends: masks off

Голова Минги соскальзывает с руки, которой он ее подпирал. Сонливость резко отступает. Поясница ноет. Часы показывают, что он просидел у дивана, на котором спал Сонхва, два часа. Тихо поднявшись на ноги, он потягивается. В глазах немного темнеет. Что именно произошло между Хонджуном и Сонхва, он так и не узнал. Пак только просил не оставлять его одного сегодня. Он и не оставил, правда завтра ему придется в очень ускоренном темпе доделывать чужое практическое задание, но это мелочь в сравнении с состоянием Сонхва, который разревелся, едва они перешагнули порог квартиры. Минги растерялся. Что делать с чужими истериками он понятия не имел, так что в итоге просто укачивал его, практически как ребенка. Вроде это помогло. Сонхва немного успокоился и даже заснул. Лучше бы конечно на кровати, а не на диване, который маловат для его роста, но тревожить из-за этого Минги его не стал. Его невольно посетили мысли о том, что может ему самому стоит поговорить с Хонджуном? Может эта ситуация как раз та, в которую будет лучше влезть кому-то со стороны? В конце концов, это сказывается на работе над спектаклем. Следующая репетиция точно будет тяжелой. Очень тяжелой. Еще пару-тройку месяцев назад ему казалось, что у него скучная серая жизнь. Смотря на других, у кого будни куда более насыщены событиями, Минги порой хотелось чего-то подобного. Больше движений, знакомств, впечатлений. Теперь же он как никогда понимает, что нужно быть осторожнее с желаниями. После того, как он получил роль, все перевернулось с ног на голову. Сонхва ворочается. Минги думает, что день у них обоих не задался, мягко говоря. Сначала Пак его успокаивал на лестнице, потом уже он успокаивал его. А что будет завтра, когда им придется играть влюбленных перед Хонджуном? — Который час? — доносится с дивана хриплый голос. — Десятый час уже, — отвечает Минги. — Зря я уснул вечером, — Сонхва прячет опухшее от слез лицо в ладонях. — Спрашивать, все ли нормально, бессмысленно, да? Минги садится на край дивана и поглаживает Пака по плечу в попытке поддержать. — Прости. Тебе пришлось нянчиться со мной, я отнял у тебя время, — Сонхва тоже садится, но все еще прячет лицо. — Да не парься. Он чувствует, как Пак обнимает его, кладет голову ему на плечо, трется носом о шею. И это странно. Их отношения странные. Но Минги не хочет думать об этом. Ему и без того хватало размышлений об отношениях с Юнхо. Если он еще начнет анализировать, сколько процентов дружеских отношений у них с Сонхва, то он точно сойдет с ума. По его коже бегут мурашки, когда Сонхва целует его в шею. Минги едва заметно вздрагивает. К поцелуям в щеки он привык, но это будто бы перебор. Но Сонхва он не останавливает, позволяя коснуться губами мочки уха, а потом повернуть его лицо. — Сонхва, — выдыхает он. Продолжить говорить ему не дает невесомый поцелуй уже в губы. Это полная противоположность тому поцелую, который случился на кастинге. Минги замирает. Что вообще происходит? Точно не то, что следовало делать сейчас. Или то, что вообще им не следовало делать. Он подскакивает и отходит от дивана на несколько шагов, пока не упирается спиной в окно. Сонхва смотрит на него растерянно, будто сам не понял, что только что сделал, а потом подтягивает колени к груди и прячет в них лицо снова. — Ты просто р-расстроен, — говорит Минги, — не надо… Он сам в замешательстве. Понятно, что Сонхва сделал это, не потому что имеет к нему какие-то романтические чувства. Но все же от этого недопоцелуя становится не по себе. — Прости, я не знаю, что… Просто прости. Не беспокойся об этом, я больше не стану делать так. Прости. Пожалуйста, — бормочет Сонхва в колени. Минги поеживается, смотря на него в таком состоянии. Сонхва не то чтобы позитивная зажигалка по жизни, скорее он собранный и флегматичный, а его расположение и улыбка воспринимаются как награда. Но вот такой его разбитый вид очень резонирует с тем, что Минги привык наблюдать. Если любовь вгоняет вот в такое состояние, то может и хорошо, что Юнхо его игнорирует? Может им и не нужны никакие чувства и отношения? Может будет лучше, если они просто забудут обо всем и будут жить, как жили? — Я не виню тебя, и ты себя не вини. Просто плохой день, — говорит он Сонхва, — завтра будет лучше. — Угу. С тяжелым сердцем Минги уходит, когда Сонхва простит на этот раз оставить его одного. Он не хочет, но Пак убеждает его, что он примет душ, поест и ляжет спать. Как завтра идти на репетицию, Минги не представляет еще больше, чем до этого. Не представляет, как туда придет Сонхва. Он может только догадываться, какая мешанина у того в голове сейчас. И совсем Минги не понимает, что между ними происходит. У него язык не повернется сказать, что ему не нравится Сонхва. Нравится. Но и не сказать, что это чувства похожи на те, что он испытывает к Юнхо. Они разные, и объяснить, в чем отличие, не получается. Выйдя из дома Сонхва, Минги не идет на остановку, блуждает по городу без цели. Домой хочется идти не больше, чем куда-либо еще. Ему все-таки придется о многом подумать.

***

— У тебя тут не очень обжито, — говорит Хонджун, переступая порог квартиры Есана. После разговора с Сонхва, после его предложения умереть, он не знал, куда податься. Близких друзей, к кому он бы мог прийти и поплакаться, у него нет. Родителей подавно грузить не хотелось, он и так достаточно заставляет их нервничать, да и пришлось бы объяснять, какие именно между ним и Сонхва отношения, что только бы все усугубило. А Есан выручил его пару раз недавно, так что Хонджун решил, что он может выручить его и в третий раз. Тем более Ким тоже ему немного помог. Кан впрочем не сопротивлялся, просто сказал приходить к нему, если нужна компания. — Я тут только ночую. — У меня тоже так же в квартире, в которой я сейчас живу, — говорит Ким и опускается на диван. Они молча пьют. Есан ничего не спрашивает, прекрасно понимая, что причина подавленного состояния Хонджуна может быть только одна — Пак Сонхва. Ему сложно понять Кима с его манией снова сойтись с бывшим. Есану пришлось вернуться сюда, потому что не получилось остаться учиться в Бостоне дальше, а Хонджун вернулся по своей воле, хотя мог себе позволить жить припеваючи в Нью-Йорке. Что такого есть в Сонхва, чего Ким не мог найти в парнях в Штатах? Такая уж уникальная личность? Если бы Кан мог, он бы не вернулся сюда ни за что. Нет, он не считал Америку идеальным местом. Там тоже было к чему прицепиться, что-то его раздражало, но все же там дышалось легче. Есан чувствовал себя во всех отношениях свободнее. Как бы банально это не звучало, пока он учился в Бостоне, то мог себе позволить быть собой. Он мог высказаться, мог не терпеть чужую тупость, просто потому что этот кто-то на пару лет старше. Не нужно было отчитываться перед родителями за каждое движение, не нужно было отрабатывать повинность перед ними поездками к ним каждые выходные. Не нужно было яростно выгрызать себе место под солнцем. Сейчас у него будто снова туго затянут ошейник. И грузящий прошлым Чонхо затягивает еще один. — Может мне и правда последовать его совету? — спрашивает Хонджун, нарушая тишину. Есан отвлекается о своих мыслей и уточняет, что имеет в виду Ким. — Умереть. Хонджун говорит это так спокойно, что Есан сначала принимает ответ за сарказм. Но ответ Ким не меняет, смотрит куда-то перед собой, полностью погруженный в свои думы. Кан понятия не имеет, как вести себя с людьми, которые затрагивают такие темы. Вдруг он сейчас скажет что-то, а господин режиссер воспримет это как знак действовать. Ему не хочется нести ответственность за это и чувствовать вину. На такое он точно не подписывался. — Я не знаю, как к нему подступиться и уговорить дать мне шанс, — продолжает Ким и наливает себе еще, но не пьет, — сегодня он мне предложил умереть. И чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это отличный совет. Мне нахер не сдалась жизнь без него. Раньше Есан слышал подобные речи только в мыльных операх. Насколько Хонджун серьезен в своих словах? И что, мать вашу, в любом случае с этим делать? — Я знаю только то, что вы расстались перед твоим отъездом в США. Мне сложно судить о ситуации, и я совсем не знаю, что сказать, — говорит Кан честно, разводя руки в стороны. — Мы не расстались, это я его бросил, — Хонджун пьет, снова наливает и снова пьет. Когда они пересеклись в Нью-Йорке после спектакля, на который приехал посмотреть Есан, Ким весь вечер загонял ему, как он счастлив в своей новой жизни, он ведь занимается делом своей жизни, и у него все получается. Еще тогда ему показалось, что Хонджун будто пытается сам себя в этом убедить. Видимо, он не ошибся в своем предположении. Ему хочется знать все подробности из простого человеческого любопытства. Ну и для того, чтобы лучше понимать, что вообще творится. — Я так виноват перед ним. Поступи он так со мной, я не думаю, что нашел бы в себе силы даже рядом стоять после такого. И я понимаю, что хочу от него невозможного. Но я не могу без него. Не могу и не хочу. — Почему… — начинает говорить Есан, но осекается. Он все еще не уверен, что стоит развивать эту тему именно сейчас, хоть ему и интересно. Вообще бы хорошо, если бы Ким ушел побыстрее. На такое серьезное изливание души, Есан не подписывался. Думал, что они все просто поворчать на жизнь и выпьют. — Почему я его бросил? — договаривает за него Хонджун. — Потому что гордыня взыграла. Понятнее не становится, но Есан не давит. Он делает вид, что пьет тоже, но на деле только подъедает закуски. Ему хочется быть относительно в здравом уме рядом с Хонджуном, который непонятно что может выкинуть. — После спектакля, который я поставил полтора года назад, со мной связались и предложили попытать удачу на Бродвее, конечно я вцепился в эту возможность зубами. Я даже не замахивался мечтать о чем-то подобном, полагая, что я еще в Корее потолка не достиг, и лет мне всего ничего. А тут такой шанс. Мысленно после того звонка я уже получил Тони, — горько усмехнувшись, Хонджун пьет, — но не только ко мне привалила удача тогда. Сонхва после первой роли в большом спектакле получил пусть второстепенную, но роль в сериале. Рекламные контракты. И он был так счастлив. Я не стал говорить про Нью-Йорк ничего, язык не поворачивался. Хонджун оставляет бокал на столе и облокачивается на спинку дивана. Его глаза увлажняются. Есан напрягается еще больше. Зря он согласился принять его сегодня. — О наших отношениях, что мы действительно вместе, что мы пара, действительно знало не так уж много людей. Никто из тех, кто каждый день меня подбивал не упустить такую шикарную возможность для моей карьеры, и не подозревал, насколько мы близки с Сонхва. Но я слушал этих людей и сам понимал, что нужно ехать. А Сонхва никогда не хотел куда-то уезжать и раньше. Ему нравится здесь. У него тут семья, учеба, карьера тоже складывается. Разве я мог лишить его этого, заставив ехать со мной? Мне недолго казалось, что я поступаю правильно. Грустно расставаться, это всегда грустно, но обычно никто не жалеет о любви, когда на кону успешное будущее. Обычно жалеют ведь об обратном: когда и любовь прошла, и жизнь не задалась в целом. Я думал, что мы также сможем, просто переживем это и будет жить дальше порознь. Есан приносит ему салфетки, чтобы Хонджун мог вытереть слезы. Он надеется, что у него все же не спросят никакого совета. Любви в его жизни не случалось, по крайней мере не такой, из-за которой вот так приходилось бы убиваться. — Многие видели, как мы ссорились потом, но никто не знает, что в тот день, когда я все же решился обо всем сказать, он был таким тихим. Мне снится в кошмарах до сих пор эта сцена, где улыбка спадает с его лица после моих слов о расставании. Он смотрел на меня с неверием, которое переросло в осознание, а потом… Каждый раз, когда я его вижу, мне кажется, что на его лице все еще тот отпечаток боли, который я оставил в тот день, — признается Ким, — но он меня не стал отговаривать от отъезда, только пытался постоянно выяснить, с чего я решил все за него. Но я не понимал в упор, как баран, чего он к этому прицепился. Мои предположения ведь были верными, он не собирался бросать все и ехать за мной. И ирония в том, что приехав в Нью-Йорк, я узнал, что там все тоже решили за меня. Никакой свободы творчества, никакого моего мнения и моих идей. За меня все решили заранее, посчитав, что знают мои предпочтения и способности лучше меня, и типа так избавляя меня от «лишних забот». Вот тогда я понял, почему Сонхва был так обижен именно на это. Пока все думали, что Хонджун живет лучшую жизнь, сам он разрывался. Ему, конечно, не хотелось бросать все. Его карьера очень важна для него, это очевидно. Он старательно убеждал себя в том, что он это переживет, надо просто потерпеть. Пытался даже знакомиться с кем-то, чтобы забыть Сонхва, но нет. Все не то. Не те. Ким буквально прописался в соцсетях своего уже бывшего парня и сходил с ума от ревности, узнав, что он встречается с каким-то богатеем во втором поколении. Он много думал о том, что с этим всем делать, но никакого решения не принял, пока не завершился показ мюзикла, который он поставил. Ему предстояло начать работу над новым, но в моменте, без раздумий он отказался. В тот же день купил билеты и уехал обратно, чтобы его уж точно не уговорили остаться. Сонхва, увидев его спустя год, сбежал. Буквально. А при следующей встрече послал его, уверяя в том, что у него давно уже новая любовь. С этой любовью он лобызался несколько часов в баре, зная, что Хонджун это видит. Именно в тот вечер, Ким подцепил Уена, который был немного похож на Сонхва в темноте и со спины. Он не создавал никаких проблем и не задавал лишних вопросов, что было его большим плюсом. После нескольких неудачных попыток хотя бы поговорить с Сонхва, Хонджуна настигло отчаяние. Он тогда даже один единственный раз подумал, а не сойтись ли с Уеном, который на все согласен, и оставить попытки вернуть прошлое, но… Нет. В конце концов, единственное, что по-настоящему ему важно, — это Сонхва, никто больше. Возможно, Ким бы отступил, если бы убедился, что Сонхва действительно счастлив, но ему было очевидно, что это не так. Хонджун ненавидит себя за то, что натворил, ненавидит себя за то, что мучает Сонхва. И он не знает, что делать дальше, есть ли вообще у этого всего какое-то будущее. Ладно, этот Ким Джунхо нужен Сонхва также, как самому Киму — Уен, ничем серьезным и важным там и не пахло. Куда больше Хонджуна волнует то, на какой почве Пак стал не только цапаться с Саном, но и видимо общаться на том уровне, что может позвонить ему поздно вечером и узнать, не врет ли ему Ким, и его отношения с Сон Минги. Конечно, Ким был в курсе, что они достаточно быстро сдружились, но до недавнего времени он был уверен, что это очередная выходка Сонхва, чтобы позлить его. Это вполне в его стиле. Но после слов, что Минги ему нравится… Все их общение воспринимается иначе теперь. Обо всем этом Хонджун рассказывает Есану, который слушает его, не перебивая. Почему-то он уверен, что этот парень не бросится его осуждать и учить жизни, поэтому рассказывает обо всем, что так долго хранил в себе. Правда ожидаемого облегчения не наступает. Скорее он теперь чувствует себя уязвимым. — Минги нравится Чон Юнхо. И хоть они пока бегают друг от друга в страхе из-за внезапных чувств, мне кажется, что они все же сойдутся, — говорит Есан, — но я ничего не утверждаю. — Откуда ты знаешь? — Хонджун перестает плакать и будто бы даже трезвеет, заинтересовавшись. — Ну, мы вроде как подружились с Юнхо, и я стал свидетелем их романтических перипетий. Ким уже мысленно примеряет на себя роль свахи. Пусть эти двое перестанут бояться чувств и упадут в них с головой, он готов поспособствовать. Тогда реального соперника у него не будет. Этот недопарень Сонхва не в счет. — А с Саном ты в каких отношениях? — уточняет Хонджун. — Эм, сложно сказать, — Есан понятия не имеет, как вообще назвать то, что между ними было, — ну, мы общались немного, но не так близко, как с Юнхо. — Сан что-то говорил про Сонхва? — Тебе это не понравится, — сердце уходит в пятки. Неужели… — Ну, он рассказывал, как у Сонхва сносило крышу от ревности к тебе, — Ким облегченно выдыхает, — и, видимо, до сих пор сносит. Он пытался столкнуть Уена с лестницы, но, к счастью, разбилась не голова моего друга, а только его планшет. — Все еще считаешь Уена своим другом? — Есан недовольно смотрит в ответ, но ничего не говорит. Он испытывает глубочайшую благодарность Хонджуну за помощь по выплате долга Чонхо, но не ему задевать тему Уена. — А ты не осудишь Сонхва за его выходки? — парирует Кан. — Я не поощряю такое. — Но и не осуждаешь. Хонджун молчит. Есан замечает, что после его слов о Минги и Юнхо, смертельные порывы и отчаяние будто бы отошли в сторонку от режиссера. От этого даже дышится теперь легче. И напряженная атмосфера немного рассеивается. Что в итоге надумал делать Хонджун, Есан так и не знает, но что-то ему подсказывает, что в покое Сонхва он не оставит. Но главное, чтобы Кан не был в это втянут.

***

— Что ты тут делаешь? — спрашивает Хонджун, завидев знакомую фигуру у своей машины. Голова после ссоры с Сонхва и драматичной попойки с Есаном болела нещадно. Ни средство от похмелья, ни обезболивающее наутро особо не помогли. А напряженная во всех смыслах репетиция только все усугубила. И он, и Сонхва боялись взглянуть друг на друга все полтора часа, а потом он назло, Хонджун в этом уверен, ушел с Минги, взяв его под руку. — Мы можем поговорить? — спрашивает Уен. Он явно давно тут стоит. Нос и щеки успели покраснеть из-за холодного ветра. — Нет, не лучший момент, — пытается отмахнуться Ким. — Это не займет много времени. Пожалуйста. Хонджун вспоминает то, что Сан ему сказал и чувствует легкий укол совести. Его брат был прав в том, что он просто использовал парня, но только глупец будет надеяться на что-то с человеком, который пытается вернуть своего бывшего. Он в наивности или глупости Уена не виноват. Он ему ничего не обещал. — Садись, — говорит Хонджун, надеясь, что разговор действительно не займет много времени. Уен послушно усаживается на пассажирское сидение. Нервно теребит край куртки. Также вчера делал Сонхва с пиджаком, а потом… Потом сказал ему пойти и умереть. Блять. Вот что его волнует сейчас, никак не драма Чона. Со своей бы разобраться. — Ну говори, — подгоняет его Хонджун. — Я хотел извиниться для начала, — тихо говорит Уен, — ну, за то, что так облажался той встречей. Для новичка в театральных делах он схватывал действительно на лету, что удивило Хонджуна, он ожидал меньшего. Если бы не просьба Сонхва избавиться от него, возможно, через недельку он бы остыл и вернул его обратно. Хотя о чем это он? Даже если бы Уен не накосячил, одна просьба Сонхва, и место ассистента вакантно. — Забей уже. Все уже налажено с этим. До Есана доходило дольше, чем до Уена, но когда он понимал, что от него требуется, то делал все качественно. Не придерешься. Так что Хонджун ничего от этой замены не потерял. — Это хорошо, — Уен делает глубокий вдох прежде, чем продолжить, — я хотел узнать кое-что у тебя. — Что ты хотел узнать? Раздражение Хонджун старается спрятать. Совесть в виде слов Сана об Уене, все еще показывает его. Надо как-то помягче дать ему отворот-поворот и избавиться от какой-либо компании до завтра. — Я понимаю, что не самый привлекательный вариант, но все же между нами же что-то было. И я просто… Просто хочу знать, есть ли у меня какие-то шансы? Надежда в глазах Чона заставляет Хонджуна покрыться липким потом. Он проклинает тот день, когда вообще решил связаться с ним, потому что теперь этот одержимый взгляд отчаянно цепляется за него и немного даже пугает. Чувствовал же, что только наживет себе проблем. — Со мной? — Уен кивает, но взгляда с него не сводит. — Я люблю Сонхва. Ты же прекрасно знаешь, что мне нужен только он. Уен открывает рот, чтобы что-то сказать, но не решается и резко отворачивается. Хонджун почему-то чувствует облегчение. — А если он не захочет вернуться к тебе, если… — Чон снова теребит край куртки. — Уен, нет. Я виноват, что запудрил тебе мозги, потому что сам запутался. Прости меня за это. Но то, что я понимаю четко, это то, что мне нужен только Сонхва. Никто другой, — Ким старается звучать мягче, но разве такие слова могут быть таковыми? — Я не твой человек. Прости. — Хорошо. Ладно. Удачи тогда. Я больше не побеспокою тебя. Разговор на этом обрывается. Уен импульсивно сбегает, да так быстро, что Хонджун даже не успевает сделать вдох. Разговор действительно не занял много времени, но ощущения от него отвратительные. Обычно от таких настойчивых обожателей его избавлял Сонхва, но все бывает впервые, иногда нужно делать это самому. Это неприятно, ощущать себя злодеем в чьей-то истории, но в общем и в целом, он надеется, что с Уеном покончено. Давно пора было прекратить это.

***

Сан бегает за Чонхо уже несколько дней, но все без толку. Увиливания закончились, никаких оправданий тому, что они не видятся, больше не выдумывается. Чонхо в итоге написал сообщение, в котором прямо заявил, что пока не готов с ним встретиться. Не готов так не готов. Сан не хотел давить на друга, но его никак не отпускало желание оправдаться перед ним. И это грузило. Возможно больше, чем он готов признать. Раз Чонхо решил пока попрятаться, то Сан порывисто вознамерился поговорить и желательно при этом не набить морду Есану, но того тоже выцепить не получилось. Потом он себя постарался остановить от его поисков. Это не первостепенно. Лучше собраться с мыслями и продумать речь для друга. — Зачем тебе вообще Есан? Тебе же куда важнее объясниться с Чонхо, — интересуется Юнхо, пока готовит им завтрак. — Ты, что, теперь его выгораживать будешь? — фыркает Сан. Он почти уверен, что Юнхо и сообщил Есану, что ему скоро влетит, вот он и спрятался. — Нет, просто напоминаю о приоритетах. Наплюй на личные границы Чонхо, приди к нему домой, упади на колени и клянись в том, что ты не знал, кто такой Есан, когда совал свой член ему в рот. Он не уверен в том, что если сделает сейчас что-то против воли Чонхо, то это как-то исправит ту ситуацию, что сейчас между ними сложилась. Скорее наоборот. — Что насчет твоих приоритетов? — спрашивает Сан, переводя тему. — Минги ходит, как в воду опущенный. И ты тоже. Может, всё-таки рискнуть и решиться на что-то большее с ним, а? Тебе же нравится он, быть с ним нравится. Поговорите хотя бы. — Он вчера очень счастливо ел что-то из рук Сонхва при всем честном народе. Не думаю, что он сильно по мне страдает. А вот Юнхо чувствует себя так, будто наступил в свой же капкан. Он понимал, что когда-нибудь за игры с чувствами других людей и извращенное удовольствие от этого, ему прилетит бумеранг. И вот он. Как же глупо было думать, что после всего, что было между ними, получится без тяжелых последствий провернуть его стандартный план «очаровать-трахнуть-бросить». Каждый день Юнхо по десять раз меняет решения. Ему и хочется, и колется. И этот чертов Пак Сонхва, который крутится возле Минги, а тот ни капли не сопротивляется, не упрощает ситуацию. Если уж и решится проявить слабость и доверить свои чувства кому-то, то точно не тому, кто имеет при этом непонятные отношения, вызывающие очень много вопросов, со своим коллегой. Юнхо даже думал, что дождется сначала окончания спектакля, а потом решит, что делать, но это слишком много времени займет. Он просто чокнется, если это настолько затянется. И ладно бы это были только его выдумки. Есан донес ему, как Хонджун бесится из-за Минги, так что он не один видит, что просто отношениями коллег, которые хорошо ладят, там и не пахнет. — Тебе точно надо завести дружбу с Уеном против Сонхва, — говорит Сан. Вообще Юнхо подумывает создать коалицию с Хонджуном против союза Минги и Сонхва. И да, даже в мыслях это звучит нелепо. — А вот и заведу. Буду его кормить лучше, вдруг он окажется более благодарным? — Я уже сказал тебе трижды спасибо за завтрак, который ты еще даже не доготовил. Какая тебе еще благодарность нужна? — возмущается Сан. — Кстати об Уене. Я завидую его упорству. Недавно видел, как он топтался у машины Хонджуна. Ждал его видимо. Что он такого вообще в нем нашел, что его никак не попустит? — Хотел бы я знать, — бубнит Сан. У него не было особо надежды, что он все же прислушается к тому, что он посоветовал ему, но все же хотелось бы, чтобы он взялся за голову. За такими одержимыми кем-то, кто никогда не ответит взаимностью, всегда тяжело наблюдать. В универе в очередной раз ни Чонхо, ни Есан не появляются. Сан решает дать им еще один день попрятаться, а потом, как посоветовал Юнхо, отправится штурмовать квартиру Чонхо, ибо ему начинает все надоедать. В конце концов, они уже достаточно взрослые люди, чтобы решить проблему нормально, а не прятаться по углам. Затягивание только все усугубляет. Если Чонхо не сможет с ним больше коммуницировать после случившегося, то лучше выяснить это побыстрее и перейти к страданиям по разрушенной дружбе. После репетиции в баре, которая прошла не лучшим образом, потому что голова Сана была занята вообще не этим, Гоу пытается при всех выведать у него, какая кошка пробежала между ним и Чонхо. Это только усугубляет его и без того напряженное состояние. — Что вы не поделили, а? Вы же были как попугайчики-неразлучники, такая милая парочка, — не унимается он, наступая на Сана. — Не лезь не в свое дело, — вырывается у него. Это звучит очень грубо. Кажется, никто из танцоров никогда не слышал, чтобы Сан так с кем-то разговаривал. Он вообще-то имеет репутацию милашки. Но сейчас меньше всего ему нужно, чтобы кто-то посторонний лез в его жизнь. Никого здесь не касается, что происходит между ним и Чонхо. — Нет, это мое дело. Все уже прочухали, что вы поругались. И это отражается на твоей работе. Ты сегодня лажал всю репетицию. У этого места вообще-то есть репутация и… — Замолчи. Не тебе мне за ошибки на репетиции лекции читать. Тебя здесь главным никто не выбирал. Сан сам прекрасно понимает, что справился с репетицией отвратительно, но слышать какие-то комментарии об этом, тем более от такой персоны как Гоу, хотелось меньше всего. Не сейчас уж точно. — Я здесь самый популярный танцор, поэтому мнение мое важно, как и мои замечания. Мы должны решить твою проблему здесь и сейчас, чтобы это не мешало всем остальным, — продолжает напирать Гоу, — Чонхо весь в лице переменился и сбежал, когда увидел тебя с тем парнем, который в випке вечно торчит с другом владельца. Что такое? Ты изменил своему милому Чонхо? — Я тебе сказал, что это не твое дело! — Сана начинает нести. Эта наглая рожа с длинным носом, который тот сует куда не просят, бесит невероятно. — Да брось, расскажи нам, что случилось, мы все вместе поможем вам помириться. Даже снимем видео, выложим в тиктоке, привлечем внимание к нашему бару, женщины любят смотреть на такие извращения. Или наоборот, попросим коллективно у владельца бара турнуть Чонхо куда подальше. С глаз долой… Снова не дав ему договорить, Сан хватает Гоу за грудки. Остальные танцоры наконец-то перестают быть молчаливыми свидетелями их перепалки и оттаскивают их друг от друга, предотвращая драку. — Сказал же тебе, не лезть в мои дела. Держи свой поганый рот на замке. А то я не побрезгую покопаться в твоем грязном белье и вынести его на всеобщее обозрение, — выпаливает Сан. — Угрожаешь мне? Да как ты… — Стоп, — Джин, один из танцоров, встает между ними, — Сан реально безбожно налажал сегодня. У всех бывают плохие дни. Завтра он исправится, верно? Сан раздраженно кивает. — А ты, Гоу, и правда перестань лезть в чужие жизни. У нас тут все не святые, — продолжает Джин, — в том числе и ты. Гоу уходит, хлопнув дверью. Сан уходит следом. Благо у него нет сегодня смены в баре, иначе бы это ничем хорошим не закончилось. Пока этот выскочка не начал задевать тему с Чонхо, он и не понимал, насколько на взводе из-за их ссоры. Чувство вины, которое заполнило его, когда он понял, что присунул парню, который нравится его другу, постепенно начало сменяться раздражением от неопределенности. Ему не хотелось давить, потому что, опять же, зная характер Чонхо, это вряд ли приведет к нормальному разговору, но у всего есть свои пределы. Сан уже недавно почувствовал себя использованным после предложений Уена и совсем не скучал по этому, а чертов Кан Есан подарил ему это чувство, возведенное в степень. С ним тоже хотелось разобраться, но уже после того, как он узнает все от Чонхо. Все же Чонхо важнее. Но успокоиться на улице не получается. Другой перманентный раздражитель топчется возле его машины. Сан закипает еще сильнее. — Привет, — Уен чешет затылок, — я хотел… — Сначала караулил у машины моего брата, теперь меня, —- Сан нервно открывает водительскую дверь, — когда ты поймешь, что тебе пора отвалить от нас обоих? Уен старается держать лицо, но получается хреново. Видно, что его эти слова сильно задели. — Я просто принёс тебе это, — он протягивает Сану бумажный пакет, — я увидел у тебя в соцсетях, что тебе нравится эта кондитерская. Поэтому я купил тебе немного. Это извинения за… За всё. Прости, что доставил хлопоты. Мне правда жаль. Внутри и правда оказываются тарталетки, на которые он подсел недавно. Для Уена, который очень парится о деньгах, они вероятно вышли в копеечку. Кондитерская недешевая. — Блять, — вырывается у Сана, — подожди. Но Уен не оборачивается, а продолжает отдаляться от него. Сан закрывает дверь машины и бежит за ним. — Да подожди ты, — он обгоняет Уена, перекрывая путь, — я не хотел тебя обидеть. Просто меня только что взбесили, и я… Ладно, это не важно. Извини. Просто извини. Я не правда не хотел набрасываться на тебя. Уен смотрит на него как-то растерянно. Его вечно жалкий вид дополняет сильно опухшее лицо. — Ладно. Но я в любом случае сделал всё, что хотел. Больше я тебя не побеспокою. Я клянусь, — говорит Чон и идет дальше. Сан же стоит на месте, пытаясь как-то успокоиться. Он трет лицо руками и шумно выдыхает. Черт бы побрал сегодняшний день. Ему страшно все это не нравится. Его редко что-то выводило из себя настолько, поэтому он не особо понимает, как справиться с таким букетом эмоций. Чья-то рука опускается на его плечо. Он вздрагивает. Уен вернулся и смотрит на него обеспокоенно. — Ты точно не в порядке, я даже спрашивать не буду, — говорит он, — что-то случилось? — Я так и не разобрался с Чонхо, и меня это бесит. И бесит, что один козлина с работы лезет в это. И бесит, что это все начинает слишком сильно влиять на мою жизнь. Сан ловит себя на мысли, что плачется Уену, и это самая неподходящая жилетка для плача в мире, но он себя не останавливает, эквивалента все равно нет поблизости. Чон знает о том, что случилось, и ему не нужно ничего объяснять. И что удивительно, Уен внимательно его слушает, поглаживая по плечу. — Может, нам поговорить в машине. Прохожие оборачиваются на нас, — тихо предлагает он, Сан соглашается. — Я не сказал тебе спасибо за подгон, — говорит он, доставая из пакета коробку с тарталетками. Может ударная доза сахара — это именно то, что ему нужно? — И не надо, это же извинение перед тобой, — Сан протягивает одну из трех ему, — нет-нет, это все тебе. Да и там прослойка джема, я такое не ем. — Ну как знаешь. Только он собирается откусить, как слышит, как у Уена воет желудок. — Поужинаем? Я плачу, — предлагает Сан. — Да, было бы неплохо поесть. Какая интересная получается ситуация. Сначала Сан сам лез к Уену, пытаясь понять, что там за ним прячется, потом сто раз пожалел об этом и мечтал отделаться от него, а теперь снова едет с ним ужинать. Сану кажется, что он сам себя гонит в болото.