only friends: masks off

Та же забегаловка, в которой они уже однажды ели. Вроде они были тут относительно недавно, но Сану кажется, что между этими событиями прошло года два. — Ты, что, пил три дня? — спрашивает Сан, опускаясь на стул. Лицо Уена отекло ужасно. Выглядит он на пять процентов воодушевленным, на девяносто пять — потухшим. На месте его близких, Сан бы забеспокоился. Хотя, есть ли у него вообще близкие? На душе у него теперь еще тяжелее от собственного предположения. — Пил. И плакал. Сану становится стыдно за то, как грубо он задал свой вопрос. Его нервный запал утихает. Теперь он может мыслить чуть более здраво. Простого разговора за ужином точно не получится. Но с Уеном просто ему еще ни разу не было, так что привыкать не придется. Они делают заказ, и неожиданно для Сана, Чон рассказывает, что поставил точку с Хонджуном. У Сана почти открывается рот от удивления. Он склоняется к тому, что ему послышалось. — Я пошел поговорить с Хонджуном, — продолжает Уен, кутаясь в куртку сильнее, — он послал меня. Сказал то, что ты мне говорил. И это все. Все. Больше нас ничего не связывает. — Как ты решился на это? Уен так одержим его братом, что Сану слабо верится, что он вот так взял себя в руки, пошел все прояснить и смиренно принял отказ. Сколько он продержится прежде, чем снова предпримет попытку сблизиться с Хонджуном? Но то, что тот наконец-то отшил Уена и перестал пудрить ему мозги, это хорошо. Все-таки какая-то совесть у его брата имеется. — Я просто надеялся до последнего, что ты не прав. — Я? — переспрашивает Сан. — Ну да, — Уен чешет затылок, — когда мы виделись в прошлый раз, ты же опять говорил про Сонхва и Хонджуна, какая у них там суперсвязь, великая любовь и бла-бла-бла. И я понимал в глубине души, что ты прав, но мне так не хотелось в это верить. Где-то внутри была надежда, что все не так на самом деле. И я пошел к Хонджуну, чтобы узнать, чувствует ли он что-то ко мне. Я надеялся, что он скажет, что да, что… Схватив салфетки, Уен вытирает выступившие слезы. От той легкости, с которой он начал об этом говорить, не остаётся и следа. — Ты, наверно, злорадствуешь сейчас. «Я же говорил» и все такое… — Ты опять, — перебивает его Сан. Раздражительность возвращается к нему ненадолго. — Что? — Опять вкладываешь слова в мой рот и опять что-то там решил о том, какой я и что я думаю. Это не так. — Да, прости. Это обидно, я помню, — Уен шмыгает носом. — Я сочувствую тебе на самом деле, — парень вопросительно смотрит на него, — невзаимные чувства — это больно. Жаль, что это с тобой случилось. Взгляд Уена меняется. Теперь он смотрит как-то странно. Сан не может внятно описать его выражение лица. Но оно определенно не выражает чего-то негативного, так что он выбирает не запариваться на этот счет. — Да, это больно, — соглашается Чон. Им приносят такую горячую еду, что пар от нее перекрывает им обзор друг на друга. Уен, кажется, забывает о разбитом сердце на мгновение, когда перед ним появляется его суп. Он начинает быстро есть, будто опаздывает на самолет, несмотря на то, что еще очень горячо. Сан даже морщится в приступе фантомной боли, думая об ожоге ротовой полости, но, видимо, парня это не беспокоит. — Ты когда ел последний раз? — спрашивает Сан. — Эм, да я и не помню, — отвечает Уен, его речь немного невнятная из-за того, что рот полон еды. То с какой беспечностью он это говорит, заставляет сердце Сана сжаться. Он вспоминает о дотошности Уена в отношении денег снова, вспоминает купленные ему тарталетки, складывает одно с другим и говорит: — Скажи, что ты не голодаешь, потому что у тебя совсем нет денег. Уен недоуменно смотрит на него, продолжая жевать. — Я не голодаю, — говорит Уен, — ну, не шикую, но и не голодаю. Тем более сейчас я беру больше смен на подработке. Правда не совсем официально. Мне же теперь не нужно тратить кучу времени на спектакль. Могу работать. С чего ты вообще взял, что я голодаю? Он снова тускнеет, вспомнив о спектакле и о Хонджуне. Прошло так мало времени с тех пор, как Ким дал отворот-поворот ему, но Уену уже хочется, чтобы стало легче. Конечно, легче ему если и станет, то еще очень нескоро. Но ему бы хотелось знать конкретные сроки, сколько еще будет так больно? Явно сильно больше, чем обычно бывало у него после расставаний. Как долго любое воспоминание о Хонджуне будет отдаваться болью? Сколько еще мучиться? — Да просто ты так набросился на еду, она же очень горячая еще, — Сан вырывает его из мыслей. — Как набросился? — Уен тут же откладывает ложку, словно его поймали на чем-то неправильном. — Нет-нет, ешь. Ничего такого. Я просто забеспокоился из-за того, что ты очень голодный. «Как тяжело с ним коммуницировать», — думает Сан и борется с желанием тяжело вздохнуть. Уен возвращается к еде. — Так, а ты чего так бесишься? — переводит Чон тему разговора. У Сана замирает ложка у рта. Точно, это он же хотел поныть. Совсем забыл об этом из-за того, что Уен сказал о Хонджуне. Иронично, что тот, кто так раздражал его своими сообщениями и звонками, сегодня в итоге помог ему успокоиться, даже не прикладывая к этому никаких усилий целенаправленно, а теперь еще собирается выслушать его. — Чонхо меня избегает, а я хочу разобраться со всем, чтобы не ебнуться. У меня уже все начало из рук валиться. И один… Коллега сегодня влез в это дело, поэтому я так и взбесился, — Сан перемешивает свой суп, — раньше мы с Чонхо постоянно ему кости перемывали. — Вы были такими близкими друзьями, что ты сейчас так убиваешься? — Да я как-то раньше и не задумывался, насколько мы близки. Друзья и друзья. Но сейчас его нет в моей жизни уже несколько дней, при этом я для него, вероятно, тварь, и мне из-за этого тяжело. Раньше мы почти каждый день были вместе, теперь — не видимся вовсе. Это ударило по мне сильнее, чем я думал, — признается Сан. Уен поддерживающе хлопает его по руке, из-за этого едва не роняет банки с газировкой со стола. Сан успевает поймать. — Зажми его в углу и поговори с ним, если тебе тяжело. — Он просил дать ему время. И я пытаюсь уважать его просьбу. Я чувствую вину перед ним, поэтому мне хочется ему угодить. Не мне в этой ситуации правила устанавливать, но все как-то затягивается, — Сан все-таки тяжело вздыхает и начинает есть, — но я решил, что завтра все же постараюсь поговорить с ним. Лучше решить это быстрее. И успокоиться. — Вряд ли ты успокоишься после выяснения отношений. — Почему? — Думаешь, вы поговорите и помиритесь? Что если Чонхо тебе не поверит и не простит тебя? Не сказать, что Сан не думал об этом, но все же надеялся на более позитивный исход. В конце концов, они же дружили не один год. Это же должно что-то значить. — Ты бы сам простил своего друга, если бы узнал, что он переспал с тем, кого ты любишь? — задает вопрос Уен. — Да черт знает, я никогда не влюблялся. Уен очень удивляется его словам. Сан даже чувствует некоторую неловкость из-за его удивления. Большой любви в его жизни не случилось до сих пор, и его это не сильно беспокоит. Не всем дано упасть в омут чувств с головой в юности, как Сонхва и Хонджуну. Да и смотря на них, повторить такой опыт не особо хочется. Сан надеется, что рано или поздно кто-то ему встретится, с кем ему захочется идти по жизни вместе и умереть тоже вместе в доме престарелых, чтобы не обременять внуков тяготами старости. — Правда? — Сан утвердительно кивает на вопрос Уена. — Совсем никто не нравился? — Нравились, но как-то не екнуло ни к кому по-настоящему пока что. — Хотелось бы мне так жить. Я только от одного козла отойду, так другой занимает его место. Или Уену просто нравится страдать, поэтому он выбирает таких копытных и рогатых, или ему не повезло несколько раз. Второй вариант все же предпочтительнее, но Сан сомневается, что дело в неудаче. — Теперь считаешь Хонджуна козлом? — подлавливает он Уена. — Нет. Он не такой. Он другой. Сан едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Интересно, сколько пройдет времени, пока Уен не причислит его брата к семейству полорогих? — Я знаю, что ты так не считаешь. Но раньше на меня не обращали внимание нормальные люди. В последний раз я вообще оказался любовником женатого мужика с кучей детей… А Хонджун будто парень из высшей лиги. Я впервые в жизни почувствовал себя хорошо рядом с кем-то. Я почувствовал себя особенным. И я так не хотел это терять, — Уен поджимает губы, — я знаю, что ты сейчас выдашь что-то подбадривающее, что я найду кого-то лучше, кто будет любить меня в ответ. Но я в это не верю. Это тот случай, когда был дан один шанс, и второго не будет. Возразить Сану нечего. Может быть он и правда не понимает его страдания о несостоявшейся любви, но все равно глубоко убежден, что на этом жизнь не заканчивается. Один человек, пусть даже очень особенный, но с которым вам не пути, не определяет вашу жизнь. Об этом он говорит Уену. — Ты такой, — Чон подбирает подходящее слово, — ты. — В смысле? — Ну, ты такой весь из себя хороший. Помог мне, страдающему от похмелья и неразделенной любви. Пытался наставить на путь истинный. Всегда был со мной достаточно добр, хотя любой другой уже бы сто раз меня послал в пешее эротическое, — Уен улыбается, — даже сегодня. Ты вышел из бара злой. Я думал, ты мне с ноги в челюсть заедешь, но ты все равно извинился передо мной сразу за резкость. — Я бы не смог дать тебе в челюсть с ноги, даже если бы захотел. Растяжка не позволит, — отшучивается Сан, — но мне приятно, что ты считаешь меня таким человеком. Я действительно стараюсь быть хорошим. — Я видел твои выступления в баре, и не раз, отличная у тебя растяжка, — говорит Уен, — и ты будто рожден для этого. Я даже завидую чутка. — Чему? — Ну, я деревянный ужасно. Меня танцоры всегда восхищали. Почему-то Сан предполагал, что Уен к его деятельности относится не особо положительно. Хонджун терпеть не мог то, что он «стриптизерствует», а раз Чон так хотел ему понравиться, то, по его мнению, и имел те же взгляды. Похоже Сан попался в собственную ловушку: додумал за Уена сам, не спросив его. — Неожиданно слышать от тебя такое, — говорит он. — Ну, я не всегда угрюмый и недовольный. Ради исключения я могу и милашкой побыть, — Уен ярко улыбается ему, Сан улыбается в ответ. — Мне определенно приятно быть исключением для тебя.

***

Есан подскакивает с постели из-за того, что кто-то тарабанит в дверь. Он путается в одеяле, пытаясь выбраться из-под него, и падает вместе с ним на пол. Больно ударившись плечом, он все же избавляется от одеяла и бежит к двери. Кан надеется, что не случился какой-нибудь пожар. Но все оказывается куда хуже пожара. Проигнорировав глазок, он распахивает дверь и натыкается на Чонхо. Его тут же обдает холодным потом. — Ты знал? — спрашивает Чонхо. Что-то подобное было ожидаемо. Как только Юнхо рассказал ему о том, что выяснил Сан, Есан знал, что либо он, либо Чонхо придет к нему с разборками. Не то чтобы он прям бегал от них, но все же невольно старался не отсвечивать лишний раз. — Зайди. — Я не в гости к тебе пришел, я хочу знать. Чонхо выглядит не очень хорошо. Последний раз таким Есан его видел перед своим отъездом в Бостон, когда тот упорно пытался завести разговор о том, какие между ними отношения, что Кан находил лишним сотрясением воздуха. Тогда он надеялся не вернуться в Корею и проститься с Чонхо в статусе друзей. — Я ничего не скажу, пока ты не зайдешь. Бесить еще больше и без того разъяренного Чонхо — гиблая идея, но ему не хочется, чтобы соседи повыскакивали на шум из-за их скандала среди ночи. Особенно один конкретный сосед, который тоже часть этих разборок. Едва дверь закрывается, Чонхо прижимает его к стене, надавливая на плечи. Есан ахает от неожиданности. Крючок, на который он обычно вешает сумки, впивается в поясницу. — Ты ведь знал, кто он. Ты спланировал это. Ты! Насколько же ты тварь на самом деле? Сколько в тебе подлости и коварства? И сколько в тебе ненависти ко мне, раз ты так поступил? — Чонхо срывается на крик. — Если ты уже решил, что все знаешь, зачем тогда пришел с вопросом? Это точно не то, что стоило говорить, но свой рот Есан в этот раз как назло плохо контролировал. — За что ты так со мной поступил? За то, что я потребовал с тебя бабки, которые мы заработали вместе и договаривались поделить и которые ты забрал все себе? Только за это? — Полагаю, попросить по-человечески было нельзя. Нужно было начать шантажировать меня! Рука Чонхо обхватывает его шею. Есану становится страшно. Когда-то ему казалось, что этот человек будет во всех смыслах его в жопу целовать, чтобы он не выкинул, а теперь… А теперь он понимает, что за год в разлуке Чонхо изменился. Теперь не понятно, что тот может сделать. — Отпусти, — Есану стоит усилий отпихнуть от себя его. Его даже не душили полноценно, но он все равно начинает хватать ртом воздух. Впрочем Чонхо снова прижимает его к стене, навалившись всем телом, не дав надышаться. — Тебе было жизненно необходимо разрушить мою дружбу с Саном? — голос Чонхо истеричный. В голове у Есана маячат тревожные мысли, намекающие на то, что лучше все-таки заткнуться. Вдруг Чонхо его прибьет. Совсем не фигурально. От этого по коже бегут мурашки. — Да что я там разрушил? Вы же теперь можете дружить против меня. Сблизитесь еще больше наоборот. Может быть станете, как мы с тобой когда-то, — умные мысли его преследовали, но он был быстрее. — Да как ты… Есан зажмуривается и пытается увернуться от удара, но его так и не следует. Чонхо отпускает его и отходит на несколько шагов. Он совершенно разбитый. Где-то глубоко внутри Кана маячит совесть. — Просто объясни мне, почему? Зачем? — тихо спрашивает Чонхо, облокотившись на стену напротив той, к которой до этого прижимал Есана. — Тебя настолько задел шантаж? — Не говори об этом так, будто это ничего не значит. Это разрушило бы мою жизнь, если бы ты это сделал. Кан сползает по стене, потому что трясущиеся ноги плохо его удерживают в вертикальном положении. Тоже самое делает Чонхо. Есан смотрит вниз, чувствуя на себе чужой пытливый взгляд. — У меня еще есть время, которое ты мне дал, чтобы я вернул долг. Большую часть я тебе уже передал. Так что, как только я отдам оставшееся, мы больше никогда не пересечемся, — говорит Есан. — Что, даже не потребуешь удалить видео? — Зачем? Я никак не проверю, действительно ли у тебя нет копий. Да и ты сам скинул мне то, что мы сняли в машине. Будешь рыпаться, у меня будет, что противопоставить. Чонхо фыркает. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу тот день, когда мы познакомились. Я ненавижу все то, что между нами было, — говорит он. Эти заявления заставляют Есана взглянуть на него снова. В глазах напротив столько праведного гнева. Чонхо выставляет его злодеем в их истории, и с этим он не будет мириться. Есан качает головой в отрицании. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но, — он поднимается и пододвигается к своему ночному гостю, — это ты начал. Это ты ко мне подошел первым. Это ты предложил секс по дружбе. Это ты предложил заработать именно так. Ты сам себя закопал. Думаешь, раз я задел твои чувства, когда отказался тебя выслушать по этому поводу, то теперь ты тут невинная жертва? Удар приходится на левую скулу, но боль обжигает всю голову. Силы Чонхо не занимать, ему даже не нужно было усиленно тренироваться для этого, природа наградила. Есан падает второй раз за ночь, ударяясь другим плечом. Стоит боли немного отступить, он бросается на Чонхо, намереваясь врезать ему в ответ, но тот наваливается на него сверху, прижимая к полу. Попытки сбросить его заканчиваются не особо успешно. Они только своим копошением задевают тумбу, с которой падет сумка Есана со всем содержимым, которого немало, и приземляется прямо на макушку Чонхо. Хорошо, что Кан не повесил ее на тот крючок. Это позволяет Есану выбраться из крепкой хватки и отползти. Но счастье длится секунд пять, потом Чонхо хватает его за лодыжку и пытается притянуть его к себе. Ему прилетает ногой по лицу, после чего Чонхо звереет еще больше. Проклятия сыпятся из его рта, пока он пытается снова задавить собой Кана, но в этот раз Есану везет чуть больше. Они собирают всю пыль с давно не мытого пола в своей нелепой борьбе, пока теперь уже Кан не наваливается на Чонхо. Все прекращается, когда их взгляды встречаются. Их лица совсем близко. Они оба тяжело дышат. У Есана все еще пульсирует болью место удара. Зачем-то он вспоминает, что в прошлый раз, они были так близко, когда занимались сексом. Он помнит, что, выйдя из душа, застал Чонхо в куда более задумчивом виде, чем он был до этого, что впрочем никак им не помешало «вспомнить былые времена». И это было прекрасным воспоминанием, потому что, несмотря на все недопонимания между ними, Чонхо знал, что делать с ним, чтобы Есан забыл о мире вокруг, как никто другой. Видимо, не его одного посетили такие мысли. Кан чувствует, что руки, сжимающие его футболку, расслабляются и перемещаются по его спине к пояснице. — Я бы отдал все, чтобы ты ничего для меня не значил, — шепчет Чонхо, сжимая ткань футболки Есана опять. — Тогда тебе было бы некому бить морду среди ночи, — язвит он. — Отдавай деньги и держись от меня подальше. Я не хочу даже вспоминать про тебя лишний раз, — порыв гнева Чонхо сходит на нет. Он сбрасывает Есана с себя и садится на пол. Казалось, что разговор с Каном будет сложным, но куда сложнее решиться поговорить с Саном. Чонхо из-за всей этой ситуации чувствует стыд и ничего не может с собой поделать. Не то чтобы он не доверял совсем уж своему другу, но ему не хотелось, чтобы кто-то в принципе знал о его слабостях, а его чувства — это слабость. Хотя вот к чему его привела скрытность: и себя загнал, и сам сделал из Сана монстра. Лучшим решением будет действительно избавить себя от Есана, а деньги, которые он вернет, Чонхо потратит на благотворительность. — А от Сана мне тоже подальше держаться? — спрашивает Кан. Чонхо резко оборачивается на него. У Есана уже наливается синяк и отек на скуле, но лицо куда больше обезображено наглой ухмылкой. — Может, он мне нравится, этот вариант ты не рассматривал? Не думал, что я не мстил тебе, а все дело в том, что он мне нравится? Нам на удивление все время было о чем поговорить. И вообще он такой приятный человек сам по себе. Ни единой колючки у него, в отличие от тебя, дикобраза. Конечно, Чонхо думал об этом. И это самый уничтожающий его исход событий. — Ты просто издеваешься надо мной, — говорит Чонхо, отказываясь верить в возможные чувства Есана к его другу. — Я не ответил взаимностью тебе, но твоему другу… — Кан снова оказывается рядом. Их дыхания смешиваются, настолько близко они оказываются. — Ты просто издеваешься. — Думаешь, если я не ответил на твои чувства взаимностью, то я не могу полюбить кого-то другого? Да, мысленно Чонхо успел превратить Сана в чудовище, раскапывая все его грехи, перемалывая их и даже получая от этого какое-то больное удовольствие. Но все же Сан не так плох, как он сам же его малюет. Ему хочется верить, что друг тысячу раз пожалел, что связался с Есаном. Ему хочется верить, что Сан ничего не знал. И что Сан ничего не чувствует к Есану в ответ. — Ну, тогда побываешь в моей шкуре, он не ответит тебе взаимностью. — Какая поразительная уверенность. Думаешь, я не могу его понравиться? — Да кому ты вообще можешь понравиться? — выплевывает Чонхо. Ему нравится, как наглость сходит с красивого лица Есана. — Вряд ли найдется еще один такой сказочный долбоеб, как я, Есан-и. Твоя гнилая душонка никому больше по душе не придется. — Иди нахуй. Есан подскакивает на ноги и уходит вглубь квартиры. Чонхо выходит из квартиры. Плевать, из каких мотивов Кан связался с Саном. В любом случае, он знал, что сделает этим Чонхо больно. Так и вышло. Любой другой парень, девушка, хоть инопланетянин, — он бы все пережил, но только не тогда, когда с Есаном якшается его друг. Нет. Только не это. Он смотрит на соседнюю дверь. Хочется теперь войти туда и решить все с Саном, но это явно не лучшая идея. Ничего путного из его ночного порыва выяснить отношения с Есаном не вышло. Если еще до этого Чонхо позволял себе глупую мысль, что тот не знал, кем является Сан для него, то едва увидев его, Чонхо понял, что это не так. Есан прекрасно все знал и понимал, что делал. Он обещает себе прояснить все с Саном утром, потому что дальше откладывать уже нельзя. Чонхо сам себя загнал в бесконечном перемалывании случившегося настолько, что уже даже близко не знает, как будет выбираться. В какой-то момент он даже словил себя на том, что ему будто бы нравится это чувство — быть жертвой. Он никогда не доверял людям и теперь, получив подтверждение этому, наслаждается своей правотой вместе с болью. Но что самое ужасное в этой ситуации, так это то, что даже в таком случае, чувства к Есану, мать вашу, никуда не делись.

***

Юнхо смотрит на Есана с ужасом. Половина его лица словно была искусана роем пчел. Выглядит все кошмарно. — Вот это ты красавчик теперь, — выдает Юнхо. — Да не то слово. Я даже в больницу сходил, чтобы был повод спокойно отсидеться дома, а не светить фингалом на парах. — А спектакль? — Хонджун проявил невероятное благородство и тоже сказал отдохнуть пару дней. — Он поинтересовался, кто тебя так отметелил? — Да, но я не ответил. Не его дело. Есан ложится на кровать. Юнхо устраивается рядом и слушает пересказ того, что было ночью, после которого нехило так загружается мыслями. Так много всего происходит, он немного не успевает за событиями. — Меня так бесит эта черта моя, — признается Кан, — я не хочу язвить, я не хочу накидывать дерьмо на вентилятор, но это происходит. Мне хватает ума сдерживать это со всеми, но не с Чонхо. Стоило мне только увидеть его физиономию, так меня понесло. Все, что я ему наговорил, чтобы он разозлился, все это чушь. — То есть чувствами к Сану ты все же не воспылал? — уточняет Юнхо. — Нет, конечно, — Есан морщится от боли в плече, когда немного ворочается, — ничего подобного. Он пиздецки горячий парень, но не более. — А что насчет Чонхо? Что между вами? Я понял уже, что у него чувства к тебе, а у тебя? Юнхо хочется наконец-то сложить в голове, что происходит. — Я не могу сказать, что он мне не нравится, — говорит Есан обреченно, — но я не хочу, чтобы он мне нравился. Не хочу иметь чувства к нему или к кому бы то ни было еще. Посмотри на Чонхо, посмотри на этих двух дебилов по имени Сонхва и Хонджун. Кого-то эта любовь довела до чего-то хорошего? Нет. Только хомут на шею. Привязанность к человеку, зависимость от него, это не то, что мне нужно. Не хочу. — Ты поэтому уехал в Бостон? — Нет. Я уехал, потому что всегда чувствовал себя здесь не на своем месте. Только и выискивал шанс пожить где-то еще, где может быть мне будет комфортнее. Чонхо мне помог денег заработать, чтобы все это оплатить, потому что для грантов на обучение я недостаточно умен. И он знал, почему мне хочется уехать, но решил перед отъездом потрепать мне нервы своим признанием в чувствах и обидами. Точнее он так это и не озвучил напрямую, но было и без того понятно, к чему он клонит. Зачем это было делать? Чтобы я уезжал с тяжелым сердцем, зная, что бросаю того, кто в меня влюблен? — Как вы заработали? — Не спрашивай. Если бы Есан мог покраснеть сейчас, это бы случилось, но, к счастью, у него лицо сине-фиолетовое. — Я понимаю тебя. В некотором смысле, — говорит Юнхо, укладываясь на спину и смотря в потолок, — я тоже не хочу быть привязанным к кому, но потому что не хочу быть в уязвимом положении. Я не хочу, чтобы мне сделали больно. Не хочу, чтобы как-то пошатнулась из-за переживаний моя жизнь. — Боишься, что настигнет карма за то, что сам сделал? — Ага, — Юнхо тяжело вздыхает, — и я уже в дерьме, потому что меня уже затянуло в трясину с Минги. И мне от этого херово, но и решиться наконец-то принять какое-то решение, я тоже не могу. Я бы и рискнул, потому что он… Мне с ним интересно и комфортно. Но Сонхва все портит. Мне хочется вернуться в прошлое и вырвать себе язык перед тем, как я соберусь агитировать Минги попробоваться на роль. Если бы не это, то мы бы уже были самой сладкой парочкой Кореи. Мне уже кажется, что шуточки Сана по поводу объединения с Уеном против Пака, вполне себе дельный совет. — Я думаю, что Минги нужен Сонхва, только чтобы заставить ревновать Хонджуна, — говорит Есан, — не с Уеном, а с Кимом надо объединиться и развести их подальше друг от друга. — Звучит как план. — И я тебе помогу.