only friends: masks off

Есан не спешит домой, хотя очень хочется. Бегать по отработкам за пропущенные занятия при том, что на новые тоже надо ходить, — то еще удовольствие. Терпеть при этом любопытные взгляды на себе — тоже не особо приятно. Как бы он ни старался замазать синяк на лице, он все еще был заметен. А после утренних занятий ему еще нужно было присутствовать на репетиции и, если честно, он пропустил мимо ушей половину того, что должен был учесть в ее процессе. Голова, несмотря на загруженный делами день, была неожиданно занята мыслями о совести. Выходя сегодня из квартиры, он наткнулся на Сана, который, смерив его оскорбленным взглядом, отвернулся и демонстративно нажал на кнопку закрытия дверей лифта прямо перед носом у Есана, которому пришлось ждать второй. В его случае, это был лучший вариант взаимодействия. На его месте, Кан бы для полного комплекта врезал бы ему и с другой стороны. Так что его он не винит в пренебрежении. Сан точно не самый плохой человек. Да, у него не самая пристойная профессия, но сам по себе он хороший парень. С ним интересно, с ним весело. Он, не задумываясь, придерживает дверь, пропускает женщин пройти вперед, со всеми вежлив и приветлив даже в плохом настроении, не осуждает никого без действительно весомой причины и так далее по списку. И это не показное, это натура у него такая. Есан сильно впечатлился этим, когда они стали общаться. На его памяти таких людей у него в жизни раньше не было. Ах да, еще приправьте это все сверху тем, как он сексуален… В общем, неожиданно Есану стало совестно, что именно Сан, последний человек, который заслуживает такого, стал участником их драмы с Чонхо. Его даже посещает мысль, что надо бы собраться с силами и пойти извиниться перед ним, но станет ли от этого кому-то легче? Вряд ли. Вероятнее, только усугубит ситуацию. Так что Есан в тупике. Но помимо этого его еще беспокоит Юнхо. Такое тоже происходит с Есаном впервые. Да, его и раньше волновали проблемы друзей и приятелей, кому-то он даже помогал решить их в силу своих возможностей, но в этот раз он обеспокоен особенно. Возможно, они знакомы совсем немного, чтобы уже утверждать, что Юнхо — его самый близкий и лучший друг из всех возможных, но Есан именно так себя чувствует. С Уеном они всегда были очень разными, чтобы хорошо понимать друг друга и двигаться в одном направлении. С Чонхо дружба дружбой только называлась. А Чон Юнхо — друг. Решением почти всех своих проблем Есан видел окончательный переезд из Кореи в США. Раньше эта мысль его успокаивала и придавал сил, но теперь к этому добавилась грусть из-за того, что он не сможет больше быть так близок с Юнхо. Ему будет очень не хватать их встреч с ним именно вживую. И, пожалуй, он единственный человек, с которым Кан хочет сохранить контакт после отъезда. Собственно поэтому он и переживал за Юнхо. Видеть, как он мечется между страхом и желанием все же дать шанс Минги, тяжело. У Есана прям руки чесались как-то поспособствовать счастью друга и, возможно, сделать хоть что-то хорошее, пусть и если это хороший поступок только с перспективы Юнхо. В искреннюю заинтересованность Сонхва в Минги верил, пожалуй, только наивный дурак. Все, кто хоть немного сталкивались с Паком, понимали, что за его доброй улыбкой не кроется ничего хорошего. А после рассказов Сана о его выкидонах на почве ревности к Хонджуну, Есан убедился в том, что не ошибался на его счёт. Поэтому он понимает сомнения Юнхо: понять, что стал уязвимым, потому что непрошенно накрыло чувствами к кому-то, и принять это, уже непросто для такого человека, как Юнхо. Он был кукловодом, а теперь сам стал марионеткой. Добавьте к этому то, что теперь вага в руках расчетливого психа, которому всецело доверяет дорогая вашему сердцу кукла. Перспектива та еще. — Почему домой не идешь? — спрашивает Хонджун, который уже собрал все свои вещи и направлялся к выходу. — Эм, дома меня ждет плач Юнхо, — врет он, — оттягиваю время. — По поводу? — на свой вопрос Ким не ждет ответа, он задан чисто из вежливости. — Минги сегодня отправляется на очередное свидание. И свидание не с Юнхо. Так что плач по этому поводу. Он-то напьется и забудется, а мне из-за обезболивающих нельзя алкоголь, мне на трезвую терпеть это. В лице Хонджуна мелькает заинтересованность и настороженность. — Свидание с кем? — А с кем Минги ушел отсюда под ручку, о чем-то шепчась? — Сонхва постоянно его таскает куда-то поесть, это не свидание. — Я своими ушами слышал, что они назвали сегодняшний ужин именно свиданием, когда проходили мимо меня по пути на репетицию, — говорит Есан. Вообще-то Хонджун прав, и они просто собирались вместе поесть, ни о каком свидании речи не шло. Не при Есане, по крайней мере. Но что-то он как-то не наблюдает того, чтобы Хонджун как-то активно чесался по поводу повторного завоевания Сонхва, поэтому его нужно простимулировать приукрашиванием действительности. — Ты же говорил, что Минги и Юнхо сойдутся и… — Ну, уверенности в этом у меня поубавилось. Юнхо не Уен, он в дураках ходить не хочет и вступать в открытую конфронтацию с Сонхва не станет, слишком много гордости, — Есан скрывает довольную улыбку, когда видит, как мыслительный процесс отражается на лице Хонджуна. — Тебе стоит начать одергивать меня каждый раз, когда я слишком очевидно проявляю ревность в сторону Минги. Тогда Сонхва потеряет надобность окучивать его, — говорит Хонджун. — Думаешь, это сработает? — Это сработало уже с этим Ким Джунхо, с которым он до этого великую любовь передо мной разыгрывал. Поэтому он скорее всего и зацепился за Минги, им крутить сильно проще: они чаще у меня на виду бывают, и Минги ему доверяет. — Флиртует с одним, встречается с другим, любит третьего. Какая шлюшка. Расстояние между ними сокращается в миг. — Еще раз, — Хонджун нависает над ним с жутким выражением лица, — скажешь хоть одно плохое слово в сторону Сонхва, и самым безобидным последствием этого будет то, что ты будешь должен все то, что уже получил от меня. — Понял, — Есан облизывает пересохшие губы. — Умница, — Ким хлопает его по плечу. — Но я бы на твоем месте не медлил. Сколько вы еще будете мучить друг друга и втягивать в это других? Тебе повезло, что Уен слишком обожает тебя и не подложил тебе свинью от злости. Минги таким может не оказаться. Ему этот спектакль до фонаря, он на кастинг пришел, только потому что надеялся подобраться ближе к Юнхо. Ты же не хочешь, чтобы он прознал об истинных причинах, почему Сонхва был так обходителен с ним, верно? Надо что-то сделать с этим, потому что тебе точно не выгоден срыв этого спектакля, который и так много вопросов вызывает у заинтересованной в тебе общественности. А мы не знаем, что Минги может вытворить от обиды. Хонджун смотрит на него теперь не угрожающе. Будто бы даже немного благодарно. — Правильно ты говоришь, я подумаю на этим, — говорит Ким, касаясь его подбородка и поднимая его голову выше, — ты такой интриган, Кан Есан. У тебя с Сонхва куда больше общего, чем ты думаешь. — За комплимент принимать не буду, — Есан отодвигается от Хонджуна. — Ну разумеется.

***

Минги не ожидает увидеть Сонхва, целующимся с неизвестным мужчиной. Не ожидает, что поцелуй будет очень жадным. После такого обычно продолжают в спальне. К тому же лапает Сонхва этот мужчина с не меньшей жадностью, с какой целует. Минги даже думает ретироваться, полагая, что у Пака на сегодня другие планы, и никакого ужина у них не будет. — Уходи, — беззлобно говорит Сонхва мужчине, отрываясь от его губ. — Жди завтра, — шлепнув его по заднице, незнакомец уходит, к счастью, не заметив Минги. Он смотрит на закрывшиеся двери лифта, потом выглядывает из-за угла, натыкается на теперь уже закрытую дверь в квартиру Сонхва, и не понимает, что чувствует после увиденного. Стать свидетелем этого поцелуя было однозначно неприятно. Минги понимает, что этот человек, вероятно, тот мужчина, с которым Пак состоит в отношениях, и это нормально — целовать вот так кого-то на прощание, с кем ты встречаешься. Но от этой картины веяло какой-то грязью, от которой хотелось отмыться. Похожие чувства Минги испытывал, когда видел, как Уен отчаянно пытался угодить и понравиться Хонджуну. Когда он все же решается позвонить в звонок, Сонхва открывает дверь, все еще будучи в своем длинном халате. — Ты рано, — говорит он, бросив взгляд на часы. — Не рассчитал время. Возможно, приди он вовремя, то не увидел бы то, что увидел. И его настроение не было бы испорчено. В квартире шумит стиральная машина. Минги завидует: им с Уеном приходится тратить время на походы в прачечную. Проходя на кухню, он замечает через приоткрытую дверь в спальню голый матрас. Волосы Сонхва собраны какой-то девчачей заколкой, открывающей вид на шею, на которой виднеется пара не сильно ярких, но заметных красных пятен. Не нужно быть большого ума, чтобы понять, что происходило здесь до того, как он пришел. — Через полчаса выйдем, ладно? — спрашивает Сонхва. Пока он ходит туда-сюда по квартире, полы его халата развеваются, открывая вид на длинные ноги. У Минги краснеют уши, когда он задумывается, есть ли что-то из одежды под этим халатом. — Можешь похватать что-то из холодильника, если хочешь, пока я собираюсь. Ни до какой еды Минги дела нет. Он устраивается на диване и пытается понять, почему его так зацепило то, что Сонхва с кем-то занимается сексом. Ну не ревнует же он, в самом деле. У него ведь нет романтических чувств к нему, только к Юнхо. А что тогда Минги чувствует к Сонхва? Они коллеги? Точно больше, чем это. Друзья? Но разве друзей начинаешь целовать, когда тебе плохо? Минги много думал об этом, но ни к какому выводу не пришел. Эти размышления только чуть-чуть отвлекли его от мыслей о Юнхо. Но в итоге только головной боли добавилось. После их поцелуя с Сонхва прошло уже несколько дней. Минги убедил себя в том, что это ничего не значило. Просто отчаянная глупость. На следующий день они оба сделали вид, что ничего не было и продолжили общаться, как общались. Хонджун, к слову, был совершенно спокоен, только на Сонхва почти не обращал внимания, что удивительно. Обычно он не сводил с него взгляда, полного восхищения со смесью горечи. Минги понятия не имеет, что делать в принципе, и держится за мысль, что после того, как закончится спектакль, он просто сведет общение с Сонхва на нет, как бы ему не нравилось с ним общаться. И запретит себе даже думать о Юнхо. У него уже нет особо надежд на то, что у них все же что-то получится. Минги устал от того, что все так непонятно, и хочет просто вернуться к своей жизни такой, какой она была до знакомства с Юнхо и этого спектакля. Хотя даже когда он просто думает о том, чтобы снова быть без Юнхо, ему становится невыносимо тоскливо. — Ты чего такой задумчивый? У тебя все хорошо? — спрашивает Сонхва. Например, Уен в трусах и футболке его не удивляет, когда щеголяет в таком виде по квартире, Минги даже не обращает внимание, но Сонхва… Это ведь немного другое. Когда он подходит к нему в таком виде, держа на вид теплые брюки в руках, то Минги шумно сглатывает, стараясь не смотреть на его ноги. Он даже и не подозревал, что ему, оказывается, нравятся длинные худые ноги. Красивей только у Юнхо. Черт. Почему он вообще об этом думает сейчас? — Д-да, у меня все хорошо, — отмахивается он. — Точно? — Сонхва присаживается на диван рядом с ним и приобнимает за плечи. — Ты можешь высказаться. — Я и так тебе уже плакался, хотя у тебя у самого столько всего в жизни… — Но это не значит, что я не в состоянии тебя выслушать. И помочь, если я в силах. В конце концов вечер они проводят практически как обычно за исключением легкой неловкости, потому что у Минги все еще стоит этот похабный поцелуй перед глазами, который так плохо вязался с тем возвышенным образом Сонхва, который успел сложиться у него. Они обсуждают рестораны, недавнюю рекламную фотосессию Пака, учебу Минги, пробки на дорогах и то, что циклон, принесший мороз, слишком задержался. Ужин проходит за этой ниочемной беседой, как и последующая прогулка. Это становится в некотором роде привычкой, именно вот так проводить время вместе, и почему-то от этого становится как-то тепло на душе, возможно потому что не так одиноко после этого. — Может, ты все-таки поделишься со мной тем, что тебя беспокоит? — спрашивает Сонхва, когда они оказываются у дома Минги. Обычно это он провожал Пака обратно, но сегодня почему-то Сонхва захотел, чтобы было наоборот. Минги не стал противиться. — Не то чтобы я настаиваю, но… — Не хочу, — слова выходят слишком резкими, поэтому Минги тут же добавляет, — точнее мне не о чем сказать. Все нормально. Сонхва поджимает губы и от его хорошего настроения не остается и следа. Обстановка становится более напряженной. — Прости, я не хотел быть груб с тобой, но правда всё в порядке, — Сонхва отводит взгляд, согласно кивнув. Минги тоже смотрит в сторону пустым взглядом, но неожиданно натыкается на Юнхо. Юнхо. Он моргает несколько раз, чтобы убедиться, что ему не мерещится. И правда, Юнхо идет к его дому медленно и неуверенно, но останавливается, заметив их вместе. Даже на расстоянии Минги видит, как он недоволен увиденным. — Не извиняйся, просто я хотел напомнить, что ты всегда можешь со мной поговорить. Я всегда выслушаю тебя, — говорит Сонхва. — Хорошо. Я обращусь к тебе, если что. Ты тоже можешь на меня рассчитывать, — на автомате говорит он, молясь, чтобы Юнхо не ушел. — Тогда я пойду, до завтра, — Минги чувствует облегчение, когда слышит, что Сонхва прощается с ними. Он получает привычный поцелуй в щеку на прощание, из-за которого Юнхо все же разворачивается и идет прочь. — До завтра, — прощается он с Паком. Выждав, когда Сонхва завернет за дом, Минги срывается на бешеный бег, чтобы догнать Юнхо, который уходит куда быстрее и увереннее, нежели шел сюда. — Подожди, прошу подожди, — кричит Минги вслед ему, и на удивление это срабатывает. — Я зря пришел, не хотел мешать вашей идиллии, — отмахивается Юнхо. — Нет-нет, ты не помешал, — Минги останавливается и пытается отдышаться, — я рад, что мы наконец-то встретились. Он смотрит на Юнхо, который всем своим видом источает неуверенность в том, что делает. Очевидно, что ему очень непросто далось решение прийти сюда. Минги хочет его обнять и даже порывается это сделать, но одергивает себя. Это будто бы слегка не к месту. Его голову тут же спешно покидает решение выкинуть Юнхо из головы и спокойно жить дальше. Вместе с ним уходит и обида за то, что его кинули без объяснений после секса. Минги чертовски рад даже просто стоять рядом. Пока они были в разлуке, он осознавал, что скучает по их тихому рутинному времяпрепровождению, и одновременно с этим пытался себя убедить в том, что в этом не было ничего такого, чтобы так убиваться. Но сейчас, когда они снова так близко друг к другу, Минги чувствует аромат его парфюма, слышит его шумное дыхание: он понимает, что скучал гораздо сильнее, чем думал. Между ними и правда не происходило ничего особенного. Их общение едва ли может потягаться с историем Сонхва и Хонджуна. Они просто трепались обо всем, работали в гостиной Юнхо и таскались по городу, когда было на это время. Ничего особенного. Почему же такое простое общение завело их в такие дебри? — Ты пришел, — озвучивает очевидное Минги. — Я… Юнхо не знает, что сказать. По дороге сюда он пытался придумать какую-то речь, но она забылась тут же, как Минги и Сонхва оказались в поле его зрения. Не особо суеверный Юнхо принял это за знак: его внезапный порыв поговорить с Минги — не лучшая идея. Есан, как и обещал, попытался сегодня ненавязчиво донести до Хонджуна, что из Минги возможно выходит довольно серьезный соперник за сердце Сонхва. Пока друг ему пересказывал все то, о чем говорил Киму после репетиции, он представлял себе картину счастливого совместного будущего Сонхва и Минги. От этого стало не по себе. Несмотря на то, что у Юнхо был страх перед серьезными обозначенными отношениями, ему до позеленения не хотелось, чтобы Минги доставался еще кому-то. Точно не Пак Сонхва. Эта высокомерная выскочка просто поиграется и бросит Минги, когда он будет больше не нужен. Да, Юнхо сам поступил не лучше, и изначальные мотивы у него тоже были далеки от благородных, но он все же готов признать, что сейчас чувствует к нему что-то большее. Сонхва точно лишь использует Минги. По их плану нужно было дождаться от Кима каких-то действий, но на Юнхо в один момент накатила какая-то удушающая тревога. Побег от Минги и от чувств к нему резко показался совершенно неправильным решением. И Сан еще в этот момент заявил, что Чонхо наконец-то созрел с ним поговорить. Друг отправился на встречу решительно, так что Юнхо тоже решил не сидеть больше на месте, поэтому и бросился сюда. И если честно, он чувствует себя сумасшедшим. Ну или по уши влюбленным. Ощущается это впрочем одинаково неприятно. Юнхо ведь сам сбежал от Минги и бегал столько дней, и все это ради того, чтобы в рандомный день прибежать к нему самому из-за приступа паники. Или что это было, он понятия не имеет. В любом случае, ему как воздух было необходимо что-то сделать, поэтому он и пришел. Но опять же, теперь все это кажется глупостью. Юнхо увидел, как Минги и Сонхва стоят слишком близко друг к другу, как Сонхва его целует, пусть и лишь в щеку. Его шаги и без того по мере приближения к дому Минги теряли уверенность, как собственно поубавился и изначальный воинственно-тревожный настрой, а когда Юнхо увидел это сладкое прощание, то и вовсе почувствовал острую нужду убраться отсюда. Нежелание проигрывать Сонхва в битве на любовном фронте начало стремительно вытесняться нежеланием унижаться. Бороться за парня с кем-то — унизительно. Остаться по итогу в дураках — еще хуже. Новая волна паники грозится накрыть Юнхо снова. Если бы он только знал в день их первой встречи, что Минги станет для него не просто очередным приключением, то у него бы даже мысли не было рот раскрыть и сказать что-то про спектакль. — Это все ты виноват! — выпаливает Юнхо, не сдержавшись. — Что? Растерянность на лице Минги подстегивает его еще сильнее. — Если бы ты не поперся на пробы, то не познакомился бы с Сонхва и… Все было бы нормально. — Но я хотел… — Я знаю, что ты так хотел быть ближе ко мне, но это тупая идея. Я же просто костюмер. Хочу вырвать себе язык из-за того, что вообще заговорил об этом тогда. — Но Сонх… — Не смей говорить, что вы просто коллеги. Не смей говорить, что вы сблизились только как друзья. Я не слепой. Я вижу, как он на тебя смотрит. И как смотришь ты, — Юнхо тыкает его пальцем в грудь, — ты говоришь мне, что хочешь серьезно поговорить о чувствах ко мне, но потом с ним ты выглядишь так, будто одно слово Сонхва значит для тебя больше, чем весь мир. Даже сейчас вы были… — Нет, Юнхо, все не так. Ты ошибаешься. Не значит для меня столько Сонхва, ты куда ценнее, — Минги перехватывает его руку, которая все еще тыкает его, — я ведь нравлюсь тебе, да? Нехотя Юнхо согласно кивает, позволяя Минги держать свою руку. — И ты мне нравишься. Очень нравишься. — Я никогда ни с кем не встречался по-настоящему. А с тобой не серьезно я не хочу, — признается Юнхо, ощущая, как наконец-то может вдохнуть полной грудью. Он понятия не имеет, что Минги с ним сделал и чем так сильно к себе привязал, но с ним и правда хочется не чего-то мимолетного. За время, что они не виделись, Юнхо убедился в этом. Но он так сильно не хочет быть обманутым. Так боится, что его настигнет карма за все его игры с человеческими чувствами. Доигрался. Еще месяца три назад его образ жизни его более чем устраивал, а теперь ему кажется, что у него отобрали руль, и он катится дальше в неизвестность. — У меня та же ситуация. Мне кажется, что с того момента, как я увидел тебя за стойкой в том баре, ты с тех пор ни разу не вышел у меня из головы. И раз уж мы выяснили, что друг без друга нам не нравится, то давай попробуем? — предлагает Минги. — Пожалуйста. Я прошу лишь шанс. В его глазах цветет надежда на положительный ответ. Вся его моська светится этой надеждой. Сердце Юнхо щемит. Чтобы не видеть этого взгляда, он подходит к Минги и прячет лицо у него на плече. Его тут же обнимают. — Я обещаю тебе сократить постепенно общение с Сонхва до минимума. Как только спектакль закончится, я перестану с ним общаться, — обещает Минги. — Я чувствую себя отвратительно. — Почему? — Я не должен лишать тебя общения с другими. — Если у меня будешь ты, то никто другой мне не нужен. Сердце Юнхо щемит снова. Минги сказал это так по-детски искренне, что выносить это все становится сложнее. Да, Чон уверен, что Сонхва общается с Минги только из собственных грязных мотивов. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что Пак просто использует его в своих целях. Но Минги, кажется, вполне довольным этим общением. Может быть, с его стороны это и правда что-то, что может со временем перерасти в крепкую дружбу, а Юнхо сейчас будто лишает его этого. Наверно, правильнее было бы не ставить ему ультиматумы в стиле: «Либо он, либо я», а дать самостоятельно убедиться в том, что Сонхва — последний человек, которому стоит доверять. Но когда Юнхо был хорошим человеком? Никогда. — Ладно, — говорит он, — давай попробуем. — Правда? — Минги оттаскивает его от своего плеча и внимательно вглядывается в измученное лицо напротив. — Тогда мне стоит пригласить тебя на свидание. Официально предложить тебе встречаться. И чтобы все было романтично. — Ты знаешь же, что я не девчонка, мне это не надо. Я и без этого… — Юнхо перебивают. — Но я хочу. Не нужно быть девчонкой, чтобы наслаждаться клишированной романтикой. Минги сияет, получив спустя столько дней неопределенности, положительный ответ на свои чувства. Юнхо молится на то, чтобы это не закончилось разбитым сердцем. — Поцелуй меня, — просит он. — Думаешь, — Минги наклоняется и касается его носа своим, — нам стоит это делать до нашего свидания? — Твой член уже побывал… — Юнхо ожидаемо не договаривает. Поцелуй, которым его перебивают, соответствует моменту: нежный и осторожный. Это немного успокаивает бушующую тревогу на душе у Юнхо. Он так долго избегал этого, а в итоге все решилось за пять минут.

***

Когда, проснувшись утром, Сан видит сообщение от Чонхо с предложением поговорить наконец-то, облегчения он не чувствует. Ему так нестерпимо хотелось объясниться, но когда наконец-то появилась возможность это сделать, его одолел мандраж. А что, собственно, ему стоит сказать? Какие слова нужно подобрать, чтобы сохранить дружбу? Юнхо, услышав, куда он собрался, желает ему удачи и даже обнимает на прощание. Еще и смотрит при этом на него так, будто провожает на битву с драконом. До дома Чонхо он идет пешком, полчаса в пути не помогают ему найти нужные слова, поэтому остается только надеяться, что разговор польется как-то сам. Уже стоя в лифте, Сан думает, что это может быть последний раз, когда он идет в эту квартиру. Неприятный холодок проходит по телу от этой мысли. Чонхо на вид уставший и явно тоже волнуется. Так неловко рядом друг с другом им никогда не было. Напряжение можно резать ножом. Видно, что в квартире жуткая помойка была наспех прибрана. В случае Чонхо, который терпеть не мог, когда дома пыльно и когда вещи не на своих местах лежат, понятно, что он в полнейшем раздрае, без преувеличений. — Знаешь, почему я позвал тебя сюда? — спрашивает Чонхо, опускаясь в кресло у компьютера. Сан привычно садится на диван. Обычно, если они проводили здесь вместе время, то так и располагались. — Так комфортнее? — предполагает Сан. — Нет, чтобы мне некуда было сбежать, — отвечает он и поджимает губы. Снова наступает гнетущее молчание. Становится даже слышно гул холодильника с кухни. — Слушай, я понятия не имел, кто он. Для меня это был просто симпатичный сосед, с которым спелся Юнхо, — выпаливает все-таки Сан то, что было у него на уме все это время. Взгляд на Чонхо при этом он не поднимает, стыдно. — Прости, — продолжает он, — я представляю, как ты паршиво себя чувствуешь. Я не знаю, помогут ли нам вообще какие-то мои слова, но я хочу, чтобы ты знал, что я пиздец как сожалею. Прости, Чонхо, прости. — У тебя, — начинает Чонхо спустя несколько бесконечно долгих секунд, — есть чувства к Есану? С губ Сана едва ли не срывается нервный смешок. Чонхо думает, что между ними могло быть что-то большее? Даже в голове это звучит странно. Он отрицает это. Даже произносит это несколько раз, будто так будет убедительнее. После этого они снова молчат, что напрягает еще сильнее. Сан делает глубокий вдох, потому что чувство вины так давит на него, что тяжело дышать. Разговор, который он так ждал, чтобы прояснить все, совсем не клеится. — Я бы даже не посмотрел в его сторону, если бы знал, что именно он тебе нравится, — говорит Сан, — почему ты не сказал? — Не о чем было говорить. Мы же не парочка с ним. Мне хватало твоих жалостливых взглядов в мою сторон, когда ты просто знал, что у меня не взаимные чувства. — Я не смотрел на тебя так. — Нет, смотрел, — резко говорит Чонхо, — а я не хочу быть посмешищем, понимаешь? Я не хочу, чтобы меня жалели или еще хуже, раздавали советы, что мне стоит или не стоит делать, поэтому я и не говорил никому. В памяти проносятся те редкие моменты, когда у них как-то заходил разговор о том, что Чонхо кое-кто нравится. Сан никогда не лез в это и уж тем более не лез с советами, о которых никто не просил. — Но Уен знал о вас, — подмечает он, — я не пытаюсь тебя укорить. Просто я чувствую себя дебилом каком-то, единственным, кто не понимает, что вообще происходит. Хотя бы сейчас, когда мы загнали себя в одно место, ты можешь поделиться подробностями? Чонхо раздраженно фыркает. — Уен знал только о том, что мы дружим. Есан не поделился бы с ним подробностями. — Но хоть о факте вашего общения он был осведомлен. А я даже этого не знал. Мы стольким друг с другом делились, почему именно об этом ты молчал? Чувство вины и чувство обиды — самое ужасное комбо в жизни Сана. Но ему кажется, что он имеет право знать хоть что-то. — То есть теперь ты выставляешь меня виноватым? — Чонхо наконец-то смотрит на него. Его взгляд злой и обиженный. От него хочется спрятаться. — Я не считаю тебя виноватым, — Сан старается сохранять спокойствие, — я просто хочу знать, что со мной не так, раз мой друг не сообщил мне хотя бы имя человека, с которым был близок столько времени. — Раньше тебя это не беспокоило. — Раньше ты не начинал внезапно игнорировать меня. Если бы мне не написал Уен, испугавшись твоих допросов, я бы был в неведении до сих пор. Чонхо ничего не отвечает. Сан начинает злиться. Он может представить, насколько сейчас Чонхо сейчас паршиво, но… — Ты же прекрасно знаешь, что я не привык показывать слабость. А эти чувства — моя болезнь, которую я не могу вылечить, как бы ни пытался. Не могу, не получается. Даже после того, что Есан сделал… Мы поцапались, когда выясняли отношения недавно. Если ты видел его лицо на днях, то это моя работа. И я готов привязать себя к стулу, чтобы не ринуться к нему и не вымаливать прощение за то, что ударил его. Это меня волнует даже больше, чем то, что он спал с тобой. Так что, я в полной жопе. И я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Даже ты, потому что я не хочу твоих еще более жалостливых взглядов. От этого все происходящее становится еще более невыносимым, — Чонхо прерывисто вздыхает, будто пытается сдержать всхлип, — я измучился ужасно, пытаясь понять, сделал ли ты это с Есаном нарочно. Сердце Сана пропускает удар. Все тело обволакивает мерзкое чувство липкости. — Что тебя заставило так думать обо мне? — его голос звучит сильно тише, чем он думал. Он прекрасно понимал, что Чонхо рассматривает и такое развитие событий, кто угодно бы усомнился на его месте, но все же Сан думал, что он достаточно себя проявил как хороший друг, который бы не стал делать что-то такое нарочно. У них ведь даже не было каких-то ссор накануне, разногласий, обид. Или это в Чонхо говорит безумная любовь к Есану, которая затмевает всякий здравый смысл? — Не заставляй меня говорить это вслух, — друг пытается слиться. — Нет скажи. Скажи! — Сан вскакивает на ноги. — Скажи мне, где я был не прав. Скажи мне, что было не так. Где я растерял все твое доверие? Все, что я хочу, — это просто знать. Быть в неведении — чертовки херовая штука. Будь так сказочно любезен, объясни мне, почему я такой ужасный? — Ты же спишь со всеми подряд! — выпаливает Чонхо и тоже вскакивает со стула. — А Есан умеет давить на жалость, как никто другой. Он мог наплести тебе, какой я хуевый, ты бы его пожалел, как жалеешь всех, кто на ухо тебе присаживается с проблемами. Мне тебе напомнить, как именно ты «утешаешь»? — Даже если бы Есан так сделал, я бы не стал с ним спать, зная, что он связан с тобой! — сердце Сана стучит где-то в горле. — Чужие парни, девушки, мужья и жены тебя никогда не останавливали от секса. — Но это другие люди. Это они принимают решение изменить, я не обязан составлять досье на каждого и проверять действительно ли они одиноки или нет, чтобы заняться сексом. Но ты мой друг. Это другое. Совсем другое. — Так я снова виноват? Я плохой в этой ситуации теперь? Чонхо передергивает от собственных слов. Тоже самое ему говорил Есан. Тоже переходил на вот это: «Делаешь из меня злодея». Теперь он сам так же делает с Саном, запал которого сходит на нет. Он практически падает обратно на диван. — Нет. Мне просто обидно, — говорит Сан загнанно, смотря вниз, — мне казалось, что я хороший друг для тебя. Я понимал, что моя вина в этой ситуации не так велика, как вина Есана, который делал это сознательно. Но я все равно хотел попросить прощение у тебя. Я хотел извиниться искренне, потому что я дорожу тобой, дорожу нашей дружбой. Мы ведь столько времени провели бок о бок. Насильные пьянки со старшими на первом курсе пережили, ужасные общаги нашего универа тоже, а столько экзаменов и проектов… Мы работаем вместе. Мы почти каждый день были вместе. Я никогда бы специально не сделал ничего, что могло бы это разрушить. Никогда. Чонхо садится рядом. Не с первого раза, но все же решается обнять Сана за плечи. — Ты тоже меня прости. Я ужасно себя чувствую из-за того, что ты оказался втянут в это все. Если бы я знал, что все может закончится вот так, то я бы, конечно, рассказал тебе про Есана, — говорит он, чувствуя, что Сан тоже его обнимает. Эти объятия делают все для Чонхо еще хуже. Такое чувство, что он ведет на плаху друга, который считает, что его наоборот отпускают на свободу. Но он должен сказать то, ради чего вообще позвал Сана сюда. Он голову сломал, пытаясь понять, что все же чувствует по-настоящему, пытался быть честным с самим собой. Ему не хочется быть плохим другом, как и Сану не хочется быть в такой роли. Они оба на самом деле не такие, но жизнь так или иначе привела их к такому исходу. Все заканчивается и, к сожалению, порой на очень печальной ноте. В том числе и дружба. — Я не хочу терять все, что мы имеем, — все же решается сказать Чонхо, разрывая объятия и отходя к окну, — мне остается только надеяться, что однажды ты перестанешь ненавидеть меня за это. — З-за что? — Одного взгляда на тебя достаточно, чтобы мой мозг начал усиленно воспроизводить то, как ты трахался с Есаном. Это невыносимо. И как бы я не дорожил дружбой с тобой, я не могу это преодолеть. По крайней мере, не сейчас. Сан открывает и закрывает рот. Снова открывает, закрывает, открывает, но слов так и не находится. То, о чем говорил Уен, да сам он думал, случилось. Почему-то он полагал, что они все же как-то смогут поговорить так, чтобы в итоге остаться друзьями. Сан не тот человек, который кличет другом каждого с кем пару раз пересекался, для него это действительно важно. — Сан, просто уходи, хорошо? — говорит Чонхо. — Я не ненавижу тебя, я и не виню тебя на самом деле в этом. Я скорее ненавижу себя за то, что так с тобой получилось. Но я не могу продолжать общение. Не могу. Даже услышав хлопок двери, Чонхо продолжает смотреть в окно, потому что обернуться и увидеть пустую квартиру, слишком тяжело.

***

— Ты чего здесь делаешь? — спрашивает Уен, открыв дверь. — Я не знал, куда еще пойти, — честно говорит Сан, когда его пропускают внутрь. Он разувается, на ходу снимает куртку, беспардонно ложится на кровать Уена. Юнхо его порадовал сообщением, что он помирился с Минги и проводит время с ним, так что единственным, к кому Сан мог пойти, оказался Чон Уен. Вот как жизнь порой удивляет. — Что случилось? — Чонхо и я наконец-то поговорили. Уен ложится тоже, между ними сохраняется расстояние сантиметров в двадцать. — Чонхо действительно не хочет со мной больше общаться. Точнее он сказал, что не может, — говорит Сан, а слова словно костью в горле застревают. — Ну, его можно понять. — Я понимаю. Я понимаю, что он не виноват. И я не виноват. Понимаю, что сделанного не воротишь, ничего уже не исправишь. Я понимаю, что было глупо рассчитывать на то, что после такого мы сможем все прояснить и дружить дальше. Я понимаю, как ему сейчас тяжело, и не виню его за то, что он мне сказал и какое решение принял. Все понимаю. Повернувшись лицом к Сану, Уен видит, как по его щекам льются слезы. Он лежит на спине, поэтому они вот-вот попадут в уши. Чон помнит, какое это неприятное чувство, потому что сам успел наплакаться в своей жизни, и тянется рукой, чтобы вытереть их до того, как это случится. Это действие выходит немного грубоватым, но не специально. — Я все понимаю, — повторяет Сан, — но я верил в то, что мы будем и дальше дружить. Я верил, что мы как-то это преодолеем. Зря. Будто несколько лет прошли зря. Будто это ничего не значило. — Тебя тоже можно понять, — говори Уен. Это все, на что он способен. Он понятия не имеет, как кого-то по-человечески утешить и успокоить. — И я ведь понимаю прекрасно, что мои надежды были наивны. Я не совсем идиот, я прекрасно понимаю, что на месте Чонхо чувствовал бы тоже самое. Я понимаю, что не могу его в этом винить. Я понимаю, но… Ничего лучше, чем притянуть Сана к себе, Уену в голову не приходит. Он не сопротивляется. Обвивает его руками и ногами, а лицо прячет в груди. — Я все понимаю, но мне больно, — признается Сан. — Конечно тебе больно. — Но я же все понимаю… — Мало ли, что ты там головой понимаешь. Конечно тебе будет больно, когда с тобой дружбу разрывают. Ты же живой человек. Ты тоже имеешь право на чувства. Едва Уен договаривает, как Сан срывается на очень долгий плач.