only friends: masks off

— Вот этот? — спрашивает Минги, вытаскивая костюм из шкафа. — Нет, темно-зеленый нужен, — говорит Юнхо, перебирая вещи с другой стороны. — А это не темно-зеленый что ли? — Изумрудный. Минги только глаза закатывает, не особо видя разницу, но ничего не говорит. Юнхо виднее, где какой цвет. — Отдадим Сану костюм, а потом можем выпить в баре немного или потрястись на танцполе, раз уж мы все равно туда потащимся, — предлагает Юнхо, — вот, вот этот. — А почему Сан не может сам заехать за нужным костюмом? — спрашивает Минги. С бОльшим удовольствием он бы отправился с Юнхо в кино, как и планировал, но позвать не успел, тот уже был занят выполнением просьбы Сана. Минги он надоел за неделю страшно, потому что почти все время ошивался рядом с ними, периодически тяжело вздыхая. Раньше Сана в этой квартире он видел от силы пару раз и то мельком. Но для Юнхо было важно поддержать друга, который совсем поник после того, как Чонхо прервал общение с ним. С разрешения Сана он поделился с Минги подробностями случившегося. По-человечески он ему, конечно, посочувствовал, но его голову скорее занимал вопрос, почему, несмотря на случившееся, Сан не был против общения Юнхо с Есаном, который стал причиной его бед. Сам бы Минги точно бы заставил выбрать сторону. — Ну, нам же не по десять лет. Юнхо нравится с ним общаться, они на одной волне. Такое редко случается, на самом деле, — ответил ему Сан, когда любопытство Минги все же пересилило нежелание лишний раз контактировать с ним, — я бы не стал отнимать у Юнхо такого друга. — Разве ты не боишься, что Юнхо ему что-то скажет про тебя, что не следовало? Есан типа твой враг все-таки. — Я злюсь на Есана, но не считаю его своим врагом. Да и Юнхо никогда его передо мной не выгораживал, всегда меня поддерживал. Я ему доверяю. После таких ответов Минги еще раз убедился, что ему не нравится Сан. Не только потому что он рушит своим присутствием их идиллию с Юнхо, а еще потому что он его совсем не понимает. А еще раздражает своей осознанностью. Поэтому после этого разговора больше попыток поговорить не предпринималось с его стороны, да и со стороны Сана тоже. — Сан не успевает после занятий за костюмом заехать, у него сегодня вечером пара поздно заканчивается, — отвечает Юнхо на его вопрос, вырывая из воспоминаний, — после нее он сразу на работу поедет. — А почему он хранит костюмы здесь, а не в баре? — Чтобы кто-то их порезал или облил чем-нибудь? Я же говорил, коллективчик там тот еще. «Шоугелз» отдыхает, — Юнхо подходит ближе, держа чехол с костюмом в одной руке, а другой приобнимает его, — но мы сможем потом выпить там, вспомнить, как познакомились. А потом… — А потом? — Минги плавится от игривого взгляда парня перед ним. После примирения они стали проводить время вместе как раньше: тихая работа вместе и бесконечные беседы обо всем каждую свободную минуту, но кроме пары вполне себе невинных поцелуев между ними ничего большего так и не было. И не то чтобы Минги от Юнхо нужно только это. Вообще нет. Его распирало от счастья, потому что они снова общаются, вместе ходят обедать, а потом проводят тихие вечера здесь, даже несмотря на присутствие мрачного Сана рядом. Но и более тесной близости хотелось тоже. — А потом мы можем побыть только вдвоем, — рука Юнхо соскальзывает по его спине вниз и легко сжимает ягодицу. — Я все еще не сводил тебя на обещанное свидание. И не предложил встречаться официально, — вспоминает Минги. Делать это в будние дни не хотелось, потому что пришлось бы переться на учебу на следующий день. Да и Юнхо было важно поддержать Сана в трудную минуту, поэтому Минги и не заикался об этом. Как-то было несвоевременно. — Мне это не принципиально. Я же говорил, — Юнхо чмокает его в губы, — но если это важно для тебя, то хорошо, после бара разойдемся каждый в свою кроватку. Пока не сходим на свидание, спать будем отдельно. — Ну нет, — они оба смеются из-за того, как канючит Минги, — завтра мы оба свободны, да? — Вообще да, — говорит Юнхо. — Тогда сходим завтра на свидание, я приглашаю. — Хорошо. Как мне одеться? — Официально. Ну, не в смокинг, конечно, но красиво. — Ладно. Они обмениваются еще парой быстрых поцелуев и выдвигаются в бар. Стоит им оказаться внутри, Юнхо хмурится. Минги прослеживает за его взглядом и натыкается на Чонхо, который по словам Сана уволился отсюда, но почему-то сегодня мешает здесь коктейли. — Думаешь, будут проблемы? — спрашивает он у Юнхо. — Надеюсь, нет. Юнхо ведет его за собой мимо сцены, где сексуально и томно танцуют полураздетые девушки, а взрослые и, вероятно, женатые дяди, смотрят на них, в сторону служебных помещений. Охрана пропускает их, потому что они узнают Юнхо в лицо и здороваются с ним. С очаровательной улыбкой он здоровается в ответ. — Часто тут бываешь? В закулисье, — спрашивает Минги. — Я часто бывал здесь, когда Сан только начал тут работать. А еще иногда я шью костюмы для их выступлений, когда есть время. Так вот познакомился с коллективом. — Зачем вообще так запариваться для стриптизеров? Выпускали бы их в простыне и в стрингах сразу и все. — Минги, они не стриптизеры, они танцоры. Это не стриптиз-бар. В стрингах здесь никто не танцует. Это просто шоу-программа, — поправляет Юнхо. — Но ты сам их стриптизерами называл. — Но не здесь и не при них. Подойдя к двери в гримерную, они слышат гул мужских голосов, который перебивает музыку из основного зала. Внутри куча почти голых мужиков, один другого накаченнее. Пахнет лаком для волос и потом. — О, Чон Юнхо, свет очей моих, — один из танцоров бросает красить брови и мчится в сторону Юнхо. Минги машинально пытается встать перед ним, что этот черти кто не добрался до него, но Сан успевает сделать это быстрее. — Джин-хен, ты опоздал. Юнхо уже занят, — с натянутой улыбкой говорит он коллеге. — Как же так? — наигранно возмущается тот, кого назвали Джином. — Ты разбил мне сердечко, Юнхо. — Прости, — он улыбается ему вполне искренне и отдает Сану чехол с костюмом. Они отходят немного в сторону. О чем они говорят друг с другом, Минги не слышит, но предполагает, что о Чонхо, который после увольнения почему-то снова на работе. — Это тобой теперь занят Юнхо? — спрашивает Джин у него. — Да, — он отвечает слишком громко, так, что на них оборачиваются и другие танцоры, которые до этого не особо проявляли интерес к ним. — Отхватил себе красавчика. Я руки почти до мозолей стер, вспоминая его длинные ноги, пока дрочил. У меня фетиш, а он — их идеальное воплощение. Однажды Сан его привел летом на вечеринку у бассейна, и я пропал. Ты уже взял эту крепость? — Эм, это не уместно обсуждать, — говорит Минги, немного растерявшись от потока откровений. Но судить этого человека за страсть к ногам Юнхо, он не может. Сам после знакомства с ним поймал себя на том, что его тоже неожиданно привлекает такое. — Оу, какой ты воспитанный. Ну ладно, — Джин смотрит на шепчущихся Юнхо и Сана, — я вообще думал, что они трахаются друг с другом. Но, видимо, я ошибался. В любом случае, я тебе завидую. — Почему вы думали, что они… Джин хмыкает, смотря на него, как на дурака. Минги от этого взгляда сразу хочется спрятаться. Параллельно с этим он вспоминает тот случай, когда Юнхо обнимался с Саном после репетиции на парковке. И вообще то, как они близко знакомы для людей, которые знают друг друга всего пару-тройку лет… — Ну, Сан всегда ревностно его ограждал от любых поползновений кого-то из нас или из девчонок-танцовщиц. От клиентов бара тоже. Да и живут они вместе. Но я похоже ошибался, раз он теперь с тобой, счастливчик. А может он сидит на двух стульях. Высказавшись, Джин уходит обратно гримироваться. Минги смотрит в сторону друзей, и старается не поддаваться ревности. Ну подумаешь, два парня-гея живут вместе и близко дружат. Это же не значит, что они спят друг с другом. Не значит. Он же не спит с Уеном. — Вы останетесь посмотреть? — спрашивает Сан громче, так, что это доносится до Минги. — Задержимся ненадолго. Удачи сегодня. — Спасибо. Юнхо уводит его обратно в зал, держа за руку. Минги еще старательней гонит ревнивые мысли прочь. Этот парень с ним. Наконец-то с ним. После долгих дней неизвестности, когда он метался от мыслей, о том, чтобы смириться с одиночеством, к мыслям, что они снова смогут сойтись, они действительно снова вместе, и он не позволит никому это разрушить. Он не упустит второй шанс. Они заказывают напитки у неизвестного Минги бармена, пока Чонхо бросает нечитаемые взгляды на Юнхо издалека, а потом занимают тот же столик, за которым они сидели в день их знакомства. — Как-то не прикольно, что пью только я, — говорит Минги, кивая на безалкогольный коктейль Юнхо. — Ну ты же напиваешься вусмерть. Так что все нормально, как раз расслабишься, а то ты какой-то напряженный. — А сам ты не хочешь расслабиться? — А я не напрягался, — говорит Юнхо и целует его. Они болтают об учебе, кормят друг друга горячими закусками. Юнхо со временем подбирается к нему все ближе, пока не устраивает голову на его плече. Минги прижимает его ближе к себе. Это ощущается идеально. Ему хочется всю жизнь вот так быть рядом с Юнхо. Минги и подумать не мог, что та их встреча приведет к тому, что между ними сейчас. Расцепляются они только когда наступает время выступления Сана. Приходится покинуть столик и подобраться к перилам второго этажа, чтобы было хорошо видно сцену. Сан в своем не изумрудном, а темно-зеленом костюме, напоминающим наряды европейской знати позапрошлого века, вместе с другими танцорами выглядит преступно хорошо. Минги думает о том, что он сам стоит в мешке в виде огромных джинс и не менее огромной толстовки и выглядит, как чмо. Еще больше какой-то неуместной завистью он проникается, когда начинается само выступление. Сан танцует в первой линии, часто занимает центральную позицию, и прекрасно понятно почему. В него на сцене словно демон вселяется, судя по его резким и одновременно с этим плавным движениям и тому, как он полностью растворяется в музыке. Выглядит это все эффектно. Очень эффектно. Сан буквально пышет уверенностью и сексуальностью. Масла в огонь еще невольно подливает Юнхо, который наблюдает за выступлением, не отрываясь и восхищенно выкрикивая с собравшейся толпой, когда Сан рассеивает свой костюм, показывая красивое тело. Пошло, вульгарно, но безумно соблазнительно. Минги отворачивается от сцены, не желая больше наблюдать за этим. Он обещает себе заняться собственным гардеробом, чтобы выглядеть привлекательнее, и подумывает начать ходить в зал. Пробежавшись взглядом по первому этажу, он замечает, как в бар заходят знакомые лица. — Эй, это же Есан и Хонджун, да? — спрашивает Минги, приблизившись к уху Юнхо. Тот смотрит туда, куда указывает Минги, отвлекаясь ненадолго от выступления, и утвердительно кивает. — У них была какая-то встреча со спонсорами, которые хотели слиться или что-то вроде того. Видимо после пришли отдохнуть, — говорит Юнхо, облокотившись на него спиной и устраивая голову у него на плече. — Понятно, — Минги обнимает его, сцепляя руки на его животе. Хонджун и Есан выглядят неважно. С таким измотанным видом им стоило бы пойти по домам и лечь спать. Но тем не менее они занимают один из столиков на первом этаже, недалеко от сцены. Нехорошее предчувствие селится внутри Минги.

***

В вип-зале бара в это же время за выступлением внимательно следит Сонхва. В его руках уже был третий бокал какого-то дорогущего шампанского, которое впрочем не имело никакого вкуса. Да и напиться им пока что получалось плохо. Следовало бы взять что-то покрепче. — Ты опять нихрена не жрал сегодня? — спрашивает Джунхо, прижимаясь к нему сзади и забирая бокал себе. — Ты вот вроде умный парень, но иногда хуже ребенка. — С каким пор тебя волнует это? Обычно, стоило им прийти сюда, Джунхо сосредотачивался на выпивке и своих друзьях. То, что творится с Сонхва в это время, его мало интересовало. Но сегодня его друзья еще не успели прийти, видимо поэтому его нелепая попытка напиться шампанским, не осталась незамеченной. — Ой, — Джунхо выпивает его шампанское и откладывает бокал, — ты всю неделю был таким непривычно ласковым и податливым. Эта акция невиданной щедрости закончилась? Возможно, попытка забыться и отвлечься от всего сексом с Джунхо была плохой идеей. За все время их странных отношений это было впервые, когда Сонхва проявил инициативу в подобном. И все потому что и Хонджун внезапно перестал обращать на него внимание, объяснение такому поведению Пак так не нашел, и Минги резко отдалился тоже. Судя по тому, что он слышал от сплетников в университете, тот снова стал общаться с Юнхо, что скорее всего имеет отношение к сокращению общения с Минги. Сонхва не хочется признавать, что его задело то, что Минги ему не сказал о воссоединении с Юнхо, да еще и отстранился. — С каких пор тебе интересно то, что происходит на сцене? — спрашивает Джунхо. Он продолжает прижиматься к Сонхва сзади и беспардонно пробирается руками под рубашку своего пока еще парня. Никаких иллюзий об искренности Пака он не питает, не настолько он идиот, но продолжает упорно разыгрывать этот фарс. Иногда ему хочется даже сказать Ким Хонджуну спасибо за то, что когда-то кинул Сонхва, потому что когда тот пребывает в очередном порыве бешенства из-за режиссера, то перестает разыгрывать амебу в постели и становится очень даже пылким. Да и в целом иметь рядом симпатичную мордашку приятно. Хотя после того, как всю прошлую неделю Сонхва лип к нему, как мартовский кот, у Джунхо пробежала шальная мысль о том, что может быть что-то изменилось, и у них есть шанс построить какие-то адекватные отношения. Похоже, он был не прав. Снежная королева вернулась. — Есть что-то неправильное в том, что ты заглядываешься на кучку стриптизеров и не обращаешь внимания на того, с кем встречаешься. Сонхва по-прежнему не реагирует на его слова и сверлит взглядом сцену, позволяя себя грязно лапать. Пока они одни, Джунхо позволяет себе куда больше тактильности с ним, чем обычно. Кто угодно, кто поднимет взгляд на вип-зону увидит, как они обжимаются. — Ты серьезно не обратишь на меня внимание? В этот момент под громкие овации и улюлюканье толпы номер заканчивается. Сонхва поворачивает голову и одаривает Джунхо безразличным взглядом. Это раздражает. Он разворачивает Пака лицом к себе полностью. — Ну, обратил я на тебя внимание, и что дальше? — не менее безразличный тон его голоса бесит еще больше. Джуно сильно хватает его задницу, прижимая его к себе. — Я не хочу сегодня заниматься сексом, — говорит Сонхва, но не предпринимает никаких попыток отстраниться. — Не хочешь вообще? Или не хочешь со мной? А? Приметил себе кого-то из этих танцующих проституток? — Джунхо сам удивляется своему ревностному порыву. — С чего ты вообще это взял? Будто подобное мне было когда-либо интересно. Я просто посмотрел выступление, чего ты так бесишься? — Ну, когда платишь бабки, можно не переживать, что назовешь того, кто тебя трахает, именем бывшего. Сонхва отводит взгляд в сторону. Это было один раз, и он был страшно пьян. Джунхо ничего тогда не сказал, и он думал, что тот вообще забыл про это, потому что изначально не придал этому значение. Оказывается, что нет. Неужели он ждал столько месяцев, чтобы уколоть Сонхва этим сейчас? Разве Джунхо в целом не пофиг на него? — Я не требую от тебя великой любви, но раз уж ты тратишь мои деньги и пользуешься моими связями, то будь добр не воротить от меня морду, когда я с тобой разговариваю. — У меня не морда, — шипит Сонхва, отталкивая Джунхо от себя. — Морда, когда ты ведешь себя так нагло. Верни свою вторую личность, которая с меня не слезала всю неделю. Она мне больше нравилась. Только когда по вип-зоне разносится звук пощечины, Сонхва думает о том, что только что сделал. Нервы сдают похоже. То он, не подумав, полез целовать Минги, то сам затащил Джунхо в постель, то влепил ему пощечину за то, что вполне мог стерпеть. Но Сонхва чувствует себя так, будто он в шаге от истерики перманентно уже несколько дней, и это не могло не сказаться на нем. Пользуясь растерянностью Джунхо, он хватает свои вещи и бежит вниз по лестнице. Побег выглядит тупо, но он и так уже сделал много всего необдуманного. Лучше свалить сегодня и перебеситься в одиночестве. — А ну стой! — вопит Джунхо ему в спину. Он спускается за ним и хватает за рубашку в надежде его остановить, но Сонхва освобождается от хватки и последние пять ступенек почти пролетает, оступившись. Ему не дают упасть крепкие руки охранника, который не давал лишним людям попасть в вип-зону. — Я сказал тебе стоять! Думаешь, что можешь так со мной обращаться? На них обращают внимание люди вокруг, что тормозит Джунхо. Ему не хочется привлекать лишнее внимание к себе, пока у него разборки с Паком. — Сонхва? — к ним подходит Сан, который после выступления направлялся в гримерную не через сцену, за которой уже толпились следующие выступающие, а через служебный коридор. — Все нормально? Он спрашивает его, но смотрит на тяжело дышащего Джунхо, на лице у которого такая смесь из эмоций, что кажется, что его вот-вот хватит удар. — Да, я просто хочу уйти, — говорит Сонхва, делая несколько шагов, чтобы оказаться за спиной Сана. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не разберемся, — шипит Джунхо. — Давайте, вы поговорите завтра, когда оба будете трезвые. И не здесь, — осторожно предлагает Сан. Охранник, поймавший Сонхва, грозно говорит, что это отличная идея. Джунхо делает несколько глубоких вдохов, бросает испепеляющий взгляд на своего парня, а потом, махнув рукой, поднимается обратно за вещами и, уходя, злобно бросает: — Ты знаешь, каких извинений я жду. Сонхва облегченно выдыхает, упираясь головой Сану в плечо. Не то чтобы Пак боялся физической ответки на пощечину, но если можно этого избежать, то лучше избежать. Ему еще дорого его лицо. Ему не хочется ходить с фингалом, как Кан Есан. И ругаться он тоже не в настроении. Зря он вообще сюда притащился. — Я с тебя деньги скоро брать начну за помощь, — бросает Сан, поворачиваясь к нему. Они немного отходят от охранника, чтобы тот не слышал их разговор. — Интересно, Хонджун бы больше бесился, если бы ты был моим телохранителем? Или его все же больше бесит то, что ты танцуешь здесь? — задается вопросом Сонхва, поправляя растрепавшуюся немного прическу парня перед собой. Сан не успевает ответить, его сильно толкают. Хонджун оказывается рядом, его лицо еще более злобное, чем было у Джунхо перед его уходом. Сан едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Сейчас будет представление. — Вы все-таки спелись? — возмущенно спрашивает Хонджун. Его взгляд бегает от брата к бывшему парню и наоборот. К ним следом подбегает Есан, у которого синяк, оставленный Чонхо, уже был почти незаметен. — Хен, не надо, — он хватает двумя руками руку Кима, чтобы тот не ринулся бить морду Сану за то, что тот посмел коснуться его зазнобы. — Боже, Отелло, я просто мимо проходил, и мы поздоровались, — фыркает Сан, — тебе за него не со мной бодаться надо. Успокойся Сан собирается уйти, но Хонджун вырывается из хватки Есана и пытается остановить брата, но тот уворачивается от него. — Да ты ебнулся реально или что? — кричит Сан. — Не нужен мне твой Сонхва. Успокойся, еще раз говорю. Он прекрасно понимает, что Хонджун пьян. Сан заметил во время выступления, как он пришел с Есаном, значит напиться его брат успел где-то до этого. — Тебе так необходимо лезть в мою жизни? Хочется мне поднасрать? Теперь даже Сонхва тебе перестал быть противен как раньше? Так обижает, что родители любят меня больше? Бесишься, потому что я во всем лучше? Поэтому к нему липнешь, да? — выплевывает Хонджун. — Ты бредишь, — спокойно говорит Сан. Хонджуна его спокойствие раздражает его сильнее. День был тяжелый, он чувствовал себя отвратительно после тонны лести, которую пришлось выдать, только чтобы остаться при спонсорских деньгах. Последнее, что ему хотелось, — это видеть, как его никчемный брат тянет свои грязные руки к Сонхва. Поэтому он, ведомый выпитым за ужином и здесь, все же бросается на брата. Мысленно Хонджун уверяет себя, что пара тумаков Сану решит все. Но, к несчастью, понимая, что вот-вот произойдет, между ними встает Сонхва в попытке остановить Кима. Он умудряется не ударить своего бывшего, но случайно толкает его. На этот раз Сонхва ловить некому, поэтому он неуклюже приземляется на задницу, из-за чего у Есана вырывается смешок. Полминуты спустя к ним подбегают Юнхо и Минги, которые со второго этажа заметили начавшуюся потасовку. Пока Хонджун стоит растерянно смотря то на Сана, то на упавшего Сонхва, пытаясь осознать, что вообще только что случилось пьяным мозгом, к Паку бросается Минги. — Прошел мимо, называется, — бросает Сан, раздраженно, — просто отвали от меня, хен. У меня не настолько скучная жизнь, чтобы тратить ее на месть тебе. Кем ты вообще себя возомнил, раз так думаешь? Ты лучше меня в чем? Ты все похерил. — Идем, идем отсюда, не трать нервы, он бухой, — Юнхо тащит его в сторону служебных помещений, куда он и шел, — Минги, пойдем. — Я сейчас, я… Минги помогает подняться Сонхва, который морщится от боли в пояснице. Теперь уже наступает очередь Сана уводить Юнхо прочь, потому что глаза друга недобро загораются, когда он это видит. — Сон Минги, идем, — повторяет он. — Иди, я в порядке, — говорит Сонхва. — Тебе бы поехать в больницу и сделать рентген, мало ли что, ты сильно ударился, — советует Минги. — Хорошо, не переживай за меня. Иди, — Сонхва благодарно ему улыбается, — а то твой хозяин меня сейчас добьет. И я тогда сразу в морг поеду. — Не беспокойся, я побрезгую даже рядом с тобой встать, не то что трогать тебя, — огрызается Юнхо до того, как Сан его утаскивает за собой прочь. Минги бежит за ними. — Хва, прости, — тихо говорит Хонджун, — блять прости, я не думал, что так сильно толкну. Давай поедем в больницу. — Просто отвали от меня, — Сонхва не дает Хонджуну подойти ближе. — Хва… — Отвали. Сонхва медленно тащится к выходу. Есан пытается остановить Хонджуна, но тот рявкает на него и все равно идет за бывшим. Кан остается стоять на месте. Люди, которые заинтересованно поглядывали в их сторону теряют интерес к случившемуся, и он выдыхает. Расслабиться не получилось. День был непростой, и Хонджун напился еще в том ресторане, где они ужинали. Неудивительно, что его крыша чутка ехать начала, стоило ему заметить своего брата рядом с горячо любимым и недоступным для него Сонхва. Но куда больше его волновал Юнхо. То, как Минги весь распереживался за Сонхва, очевидно, задело его друга. Есан пишет ему сообщение с вопросом, все ли в порядке, хоть и знает, что это точно не так. Ответ сразу не приходит. Как и не приходит спустя пару минут. На звонки он тоже не отвечает. Туда, куда увел их Сан, его, конечно, не пускают, поэтому он выходит на улицу и ждёт друга там. Может они конечно уже успели уйти, пока он предпринимал попытки связаться с Юнхо. Но все же Есан решает задержаться. — Ты, что, реально теперь клеишься к Хонджуну? Так вцепился в него, только бы он в драку не лез. На голос Чонхо он только глаза закатывает и морщится от сигаретного дыма, который он ему выдыхает в лицо. Что вообще он тут делает? Разве он не уволился? — Мы же решили, что разберемся с долгами и больше не будем видеться, — напоминает Есан. — Ну, ты мне все еще должен, так что почему бы нам и не поболтать, — Чонхо докуривает и тушит сигарету. — Проведи меня в ваше закулисье. Сан увел туда Юнхо с Минги, которые явно поругаются. — Неа, — говорит Чонхо, — не хочу. — Юнхо мой друг, я за него переживаю. — Почему мне должно быть не плевать? Ты не особо переживал за мою дружбу с Саном, когда исполнял свой план разрушить нашу дружбу. Есан закатывает глаза снова. До этого его по привычке несло не в ту степь, когда он говорил с Чонхо на повышенных тонах, но сегодня он слишком устал, чтобы исполнять что-то подобное. Телефон коротко звенит в руке Есана. Юнхо: уже еду домой, не переживай. позже поговорим. Увидев сообщение, он успокаивается и собирается поехать домой. Здесь его больше ничего не держит. Есан открывает приложение такси. Чонхо это все прекрасно видит. — Тебе реально не совестно? Хоть немного? — спрашивает он, пока Есан ждёт машину. — А должно? — такая наглость вновь поражает Чонхо, будто в первый раз. Ну не может же Есан быть таким бессердечным? Ему так хочется, чтобы он не был таким. Не хочется мириться с такой реальностью. Не хочется жить с тем, что он любит вот такого человека. — Да должно, — Чонхо хватает его за плечо, заставляя посмотреть на себя. Он пытается разглядеть в его лице ту коварную, мстительную натуру, которой плевать на его чувства и на чувства других, и… Не находит. Видит только усталость. — Ты хочешь от меня извинений? — спрашивает Есан. Чонхо хочет его. Даже после того, как тот разрушил его отношения с единственным другом, Чонхо хочет его в своей жизни, как бы ни пытался себя убедить в том, что лучше и ему, и Есану будет быть порознь, потому что их очевидно отравляют эти отношения. — Я не знаю, — честно говорит Чонхо, — я злюсь на тебя. Страшно злюсь. И чувствую себя отвратительным другом, потому что не могу теперь общаться с Саном из-за того, что сразу перед глазами стоит то, как вы… Меня все это злит. Есан молчит. — Я знаю, что у нас ничего не получится. Мы уже похерили все. Но я все равно не могу… Не могу не думать о тебе. Не могу не подойти к тебе, если вижу, — Чонхо поражается своему спокойному голосу, потому что на душе у него страшная буря, — если ты хотел сделать мне больно, лучше бы ты избил меня до смерти. Рядом с ними останавливается такси. Есан подходит к машине, но не садится в нее. — Слушай, я вообще не собирался тебе мстить за шантаж. И я этого не делал, — говорит он и собирается уехать, но Чонхо буквально вытаскивает его силой из машины. Он рявкает водителю уезжать и тянет Кана подальше от оживленной улицы. — Что ты делаешь, придурок? — верещит Есан, но позволяет себя затащить в какой-то безлюдный переулок. Он сам не знает, зачем вообще это ляпнул сейчас. Знал же, что после таких заявлений его просто так не отпустят. Но грустные глаза Чонхо все же сподвигли его сказать те слова. Он прижимает Есана к стене, тяжело дыша. То, что Кан сказал, — это буквально то, что Чонхо мечтал услышать в своих самых смелых мечтах. И ему не верится, что он и правда это услышал. — Повтори то, что ты сказал. — Я не собирался тебе мстить, — говорит Есан, тяжело вздыхая, — я знал, что Сан — твой друг, но я рассчитывал на то, что это останется между мной и ним. Я даже не знаю, как ты узнал об этом. Чонхо перестает прижимать его к стене. Отходит на пару шагов и заходится нервным смехом. Есан смотрит на него с опаской, не зная, как на это реагировать. Может он начал принимать что-то запрещенное? — Я такой долбоеб, — говорит Чонхо, пряча лицо в ладонях. Он потратил столько времени, думая об этом и сходя с ума, но такие простые и очевидные варианты развития событий даже не коснулись его мыслей. Это же вот, на поверхности и совершенно очевидно. — Это да, долбоеб ты тот еще. Но раз уж мы тут откровенничаем, то может поделишься тем, как узнал про меня и Сана? — спрашивает Есан. — Я увидел твоё фото в сторис из университетского бассейна, когда вы там тусили. Пошел туда и увидел, как вы там время проводите втроем. А потом, я видел, как ты и Сан ждали такси и… Ты сам знаешь. Так я все понял, — признается Чонхо, — я не знаю, зачем я туда пошел. Лучше бы на жопе ровно сидел. — Ты такой дурак. И извращенец. — У меня есть видео, как вы целуетесь в бассейне, — продолжает поток признаний Чонхо. — Только не говори, что ты дрочил на это, — Есан морщится. — То, что тебе вообще эта мысль в голову пришла, говорит о том, что ты еще больший извращенец, чем я. — Ты так намекаешь на то, что мы созданы друг для друга? Нет, не отвечай. Мне все равно. Мне плевать, кем ты меня считаешь, — тут Есан лукавит, — зря я тебе вообще сказал о том, что не собирался тебе мстить в принципе. Стоило бы позволить тебе меня ненавидеть. Так было бы проще тебя оставить. Что-то сдавливает сердце Чонхо после слов Есана. — Ты снова уезжаешь? — тихо спрашивает он. — Как только появится возможность, — отвечает Кан, смотря под ноги. Чонхо расстраивается. Еще раз отпустить Есана будет сильно сложнее, чем в прошлый раз. В прошлый раз он так и не смог сказать, то что хотел, но теперь, когда маячит реальная перспектива лишиться Кана снова, он не может молчать. — Я так и не спросил тебя тогда, но… — Чонхо подходит совсем близко, — если бы я сказал, что готов уехать с тобой, если бы ты меня выслушал тогда, а не избегал, я бы… — Да ну нахер, ты гонишь, — перебивает его Есан, не желая это слушать. — Нет. — Да мы просто… — Просто трахались? Нет, не просто. Я знаю, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь. Я знаю, твою мать. И да, я был готов уехать с тобой, потому что не хотел расставаться. И я до сих пор не хочу. Есан, я не хочу быть без тебя. Как бы Чонхо не пытался жить без него, как бы не пытался убедить себя в том, что одному было бы лучше, он не может без него. Есан пялится на него неверящим взглядом. Он прекрасно понимал, что у Чонхо есть к нему чувства, и тот не ошибается, как бы Кан не отрицал, у него тоже есть чувства к нему. Возможно не такие отчаянные, но все же чувства. И это заявление Чонхо выбивает воздух из его легких. Неужели он настолько в него влюблён? — Даже после того, что я сделал, ты все еще хочешь меня? — спрашивает Есан. Его тон такой робкий, как никогда раньше. — Да, — сразу отвечает Чонхо. — Хорошо. Хорошо. — Хорошо? — Угу. Это хорошо. Чонхо растерян. Он не понимает, как реагировать на это «хорошо». Есан сам не понимает. В его голове все в момент перевернулось. Знать, что ты кому-то нравишься, — это одно, но знать, что кто-то готов все оставить и уехать с тобой, не важно куда, главное, что с тобой, — это совсем другое. У Есана в голове в принципе не было даже мысли о том, что чувства к Чонхо могут не удерживать его на месте, а следовать за ним. Он такой же дурак. Они оба дураки, которые наворотили столько, что непонятно, можно ли вообще что-то с этим теперь. Но несмотря на то, что произошло между ними с тех пор, как он вернулся, несмотря на все эти склоки и обиды, Есан прекрасно помнит, какими они были до того, как он уехал. И возможность вернуться к такому общению с Чонхо кажется ему такой привлекательной, особенно когда это никак не противоречит его собственным планам на жизнь. Он сознательно глушил в себе все положительное, что было связано с Чонхо, чтобы не жалеть, чтобы не скучать, чтобы не было тяжело без него. Но сейчас, когда он сказал ему, что хотел уехать с ним, Есан понимает, что убедить себя в том, что Чонхо ничего для него не значит, не получилось. Ему стыдно за то, как он расцветает внутри, услышав то, что ради него готовы все оставить, чтобы быть с ним. — Я все запутал еще больше, да? — спрашивает Чонхо. — Есть такое, — соглашается Есан. Так спокойно они давно не говорили. — Когда ты заканчиваешь работать? — Уже. — Хорошо, — говорит Есан. Чонхо снова не понимает, что значит это «хорошо». Может Кан сказать что-то другое? — Ко мне или к тебе? — вопрос заставляет его резко поднять взгляд на Есана. Он серьезно сейчас спрашивает о таком? Серьезно? Судя по его виду, Есан совершенно серьезен. Но Чонхо медлит, потому что все еще пребывает в растерянности. Так и осталось не понятым, как Кан отреагировал на его заявление, что он готов уехать. Почему он хочет сейчас куда-то поехать с Чонхо? Есан обхватывает его голову, не дождавшись ответа, и осторожно целует. Так они никогда не целовались. Словно они подростки, которые делают такое впервые. Это даже в некотором роде ощущается неправильным для них — целовать друг друга вот так, но это не мешает Чонхо ответить на поцелуй, который впрочем долго не длится. — К тебе, — говорит он, отрываясь от мягких губ Есана.

***

— Ты можешь уже идти домой, — говорит Сонхва в пятый раз за вечер, когда они подходят к лифту в его доме. Хонджун в пятый раз не реагирует, продолжая сопровождать его с выражением глубочайшей вины на лице, будто Сонхва не копчик слегка ушиб, а сломал что-то из-за него. Пак же еще в такси до больницы успокоился и уже не имел никаких сил злится ни на Джунхо, ни на Хонджуна, ни на себя. Хотелось только побыстрее убедиться, что ничего серьезного не случилось, и отправиться в постель. Однако, несмотря на то, что злость ушла, терпеть рядом с собой Хонджуна, который увязался за ним, не хотелось. Пусть тот и влил в себя тонну кофе в больнице в надежде протрезветь хоть немного, он все еще раздражал своим присутствием. — Теперь точно иди домой, — говорит Сонхва, останавливаясь у двери в квартиру. — Это мой дом тоже, — нагло заявляет Хонджун. — Уже нет. Давно нет. Но его слова Кима не останавливают, а Сонхва не сильно сопротивляется тому, что он заходит за ним, только обреченно вздыхает Он быстро сбрасывает с себя одежду на ходу и скрывается в ванной, только чтобы побыть одному. Что будет делать Хонджун, ему все равно, главное, чтобы не шел за ним в душ. Этого, к счастью, не происходит. Наконец-то оказавшись в одиночестве, Сонхва облегченно вздыхает. Он устал от людей. Устал от себя. Просто устал. Усталость ощущается так сильно, и струи воды в душе только усугубляют это ощущение, поэтому он садится на пол в душевой кабине, тут же чувствуя боль в пояснице. Ему рекомендовали не сидеть с недельку без нужды из-за ушибленного копчика, но сейчас он упорно игнорирует это. Не до этого. Он устал, но нужно что-то делать. Что-то решать. Куда-то двигаться. Если он еще немного побудет в подвешенном и одновременно с этим подавленном состоянии, то уже не выберется из этого никогда, и это пугает его очень сильно. Но что делать? Стоило бы и правда закончить цирк с Джунхо, от этого уже больше проблем, нежели пользы: Хонджун давно на эту удочку не ведется так, как раньше, а связи Джунхо в индустрии развлечений не так уж помогли ему продвинуться дальше. Это самое простое. Но что делать с Хонджуном? Стоит только подумать об этом, как начинает болеть голова, потому что это тупик. Ему одновременно хочется пинками выгнать его из квартиры и из своей жизни и в броситься к нему в объятия с отчаянным воплем, чтобы тот больше никуда не уходил. Отвратительное чувство. Со стоном поднявшись на ноги снова, Сонхва принимается за мытье. Бездумно он моется, расстраиваясь от того, что в голове никак не появится вариант решения его проблем, также бездумно обмазывается всеми своими средствами, чтобы быть если не красивым, то хотя бы ухоженным. В трусах и футболке он приходит в спальню, где на кровати, сгорбившись, сидит Хонджун. Давно его тут не было. Очень давно. — Помоги мне, — Сонхва протягивает ему мазь от ушибов, которую ему дали в больнице, и поворачивается к нему спиной. — Лучше ложись на кровать, — говорит Хонджун, шумно сглатывая от вида любимой задницы перед глазами. Так неуместно сейчас думать о чем-то таком, но ему не хватало Сонхва во всех смыслах, в том числе и в этом. Тот не ворчит, без слов ложится на живот рядом. — Прости меня, — говорит Хонджун в сотый раз за вечер. Сонхва молчит. Ждёт, пока Хонджун закончит с его пострадавшим копчиком. — У тебя же правда ничего нет с Саном? — смешок, сорвавшийся с губ парня, заставляет сердце Кима сжаться. — То есть тебя не беспокоит то, что еще вчера на этой кровати меня трахал Джунхо? Не беспокоит то, что мне нравится Минги? Но беспокоит то, что твой брат просто подошел и разговаривал со мной. Беспокоит. Еще как беспокоит. Его все беспокоит. Хонджун перед сном успокаивается мыслями о том, как сбивает на огромной скорости сначала одного, а потом другого. Но Сан… Сан — это совсем другое. Одно дело, когда любовь всей твоей жизни, встречается с кем-то другим, но совсем другое дело, когда этот кто-то — твой брат. Ну где Сонхва и где Сан? Одна мысль о них вместе лишает Кима остатков адекватности. Помножьте это на измотанность и алкоголь в крови и у вас получится то, что получилось сегодня: и себя выставил идиотом, и Сонхва пострадал. — Меня беспокоит каждый, кто смотрит в твою сторону. — Раньше тебе нравилось, что на меня смотрят, — напоминает Сонхва. — Потому что ты смотрел только на меня. Мне нравилось, как они бесятся из-за того, что ты не обращаешь на них никакого внимания. Сейчас все изменилось. — Это все из-за тебя, все только из-за тебя, — говорит Сонхва, поворачиваясь к нему лицом, но продолжая лежать. — Я знаю. Но я не знаю, как это исправить. — Можно ли вообще это исправить? Хонджун открывает рот и закрывает, не найдя, что сказать. — Мне не нравится Сан. То, что градус взаимной ненависти у нас немного поубавился, не говорит о том, что между нами что-то есть, — Сонхва не знает, зачем оправдывается. Ему тошно от мысли, что ему не все равно на то, что Хонджун из-за этого парится. — Вернись ко мне, — вырывается у Хонджуна, — пожалуйста, Сонхва. Я совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда все решил за тебя. И я понял это. Я… Мне больше ничего не нужно, только чтобы ты был рядом. Пожалуйста. Сонхва прикрывает глаза, что не видеть, как по лицу Кима начинают течь слезы. Он знал, что Хонджун заговорит об этом снова, но все не был готов к такому надрыву в голосе. — Я в отношениях с Ким Джунхо. — Брось его. Не делай вид, что он важен тебе хоть сколько-нибудь, — Хонджун подбирается ближе к его лицу, — неважно, сколько, как и где он трахал тебя, я знаю, что тебе плевать на него. — Даже если я брошу его, то мне все еще нравится Минги, — говорит Сонхва, не открывая глаз, потому что знает, что если столкнется с взглядом Хонджуном, то растеряет всю напускную сдержанность. — А ты ему не нравишься, — заявляет Ким. — Нравлюсь. Я же не слепой. — То, что он пару раз залип на тебя, ничего не значит. Он, как послушный пес, ринулся за Юнхо сегодня. Юнхо, который не обременен прошлыми отношениями и которому тоже нравится Минги. Он выберет его, не тебя. Да и тебе он на самом деле не нравится. — Нравится. — Тебе понравилось, что он в рот тебе заглядывал и смотрел восхищенными глазами. Тебе это понравилось, потому что пока меня не было, никто больше не смотрел на тебя с таким искренним восхищением. Но это все поверхностно. Ты сам это понимаешь. Это раздражает. Раздражает, что Хонджун прав, что его не обманешь, что он все еще знает его лучше, чем сам Сонхва знает себя. — Даже если и так, это не значит, что я захочу вернуться к тебе. Даже если мы останемся последними людьми на Земле, это все еще не гарантия, что я вернусь к тебе. — Хва, пожалуйста, — Хонджун носом утыкается в его шею и жадно вдыхает его запах, перемешанный с ароматом косметики, — я клянусь, что я больше не оставлю тебя. Я клянусь. — Ты хочешь, чтобы я снова сошелся с тобой и всю оставшуюся жизнь жил в страхе, что в любой момент ты можешь решить что-то за меня и кинуть меня? — Этого не будет. — Как я это проверю? Ответа на этот вопрос у Хонджуна нет. Он обессиленно ложится на спину рядом. — Знаешь, что самое абсурдное? — спрашивает Сонхва после непродолжительной паузы. — Что? — Я чувствую себя виноватым. — Что? Что ты имеешь в виду? С чего тебе вообще чувствовать себя виноватым? — Хонджун искренне удивляется. — Ты бросил ради меня работу мечты и вернулся сюда. Ты ставишь рискованный спектакль да еще и на базе университета, что тоже не идет в плюс тебе. Ты ставишь то, что мы придумали вместе. А я не могу переступить через себя и простить тебя. Ты рушишь свою жизнь из-за меня, и это не то, что когда-либо сделало бы меня счастливым, несмотря на все мои обиды и задетые чувства. Сердце Хонджуна болит. Воздуха в комнате ему не хватает. — Я сделал тебе очень больно, — говорит он, тяжело дыша, — но моя карьера, оказывается, не важнее тебя. Если ты со мной, тогда да, жизнь удалась. А без тебя уже ничего не имеет смысла. Слышать такое от Хонджуна неожиданно. Когда-то давно, будто бы уже в прошлой жизни, он понравился Сонхва именно своей страстью к своему делу. До Кима он никогда не встречал людей, которые бы так горели тем, что делали. Его ровесники даже не задумывались о том, что вообще хотят из себя представлять в будущем, а Хонджун уже точно знал, чего хочет. И самым счастливым днем в жизни Сонхва был тот, когда Ким сделал его частью своей жизни. Он ощущал себя единственным исключением в жизни Хонджуна, которую почти полностью занимало творчество. Сонхва всегда искренне восхищался им как режиссером, был счастлив вдохновлять его, был счастлив быть частью его творчества. Никогда не ревновал его к работе, потому что знал, что он любит его также сильно. Пока Хонджун не уехал. Уехал — значит выбрал не его там, где даже не стояло вопроса о выборе. Если бы он не решил все за Сонхва, а поговорил бы с ним, то знал бы о том, что выбирать бы и не пришлось. — Если ты скажешь кому-то, что похерил свою карьеру из-за меня, то в лучшем случае о тебе подумают, что ты идиот. — Пусть так, — говорит Хонджун, — они просто не понимают, что без тебя ничего бы не было. Я шел к успеху вместе с тобой. Ты вдохновлял меня, играл в моих постановках и короткометражках, несмотря на то, насколько это было перспективно. Ты вселил в меня уверенность, что у меня действительно все получится, что мое увлечение действительно может быть делом всей моей жизни, когда я сомневался в своем выборе и хотел сменить факультет. Все, что я делал потом без тебя, — не мое. Это уже не я и не мое творчество. Это что-то, что мне не принадлежит. Это уже нисколько не важно. Я не хочу работать без тебя, не хочу к чему-то стремиться, не хочу даже глаза утром открывать, потому что это не имеет смысла. Если ты больше не счастлив из-за того, что я делаю, то зачем это? — По-моему ты преувеличил мою значимость, — фыркает Сонхва. Но он прижимается к боку Хонджуна, обнимая его руку и устраивая голову у его плеча. Его слова, конечно, не оставили его равнодушным. Да, Сонхва и правда был рядом с ним и поддерживал его, но никогда не задумывался о том, насколько его присутствие и вклад значимы. — Я не для красного словца сказал, что если тебя не будет в главной роли в «Ромео и Ромео», то и спектакля не будет. Мне нужен только ты, — сердце Хонджуна, которое и без того болело, теперь принялось бешено колотиться из-за близости, по которой он так скучал, — в этом спектакле, который был нашей идеей. И в жизни тоже нужен только ты. — Думаешь, раз поплакался, что без меня у тебя профессионально не стоит, то я тебе все прощу и брошусь в твои объятия обратно? Жалкий манипулятор. — Нет, Хва, я не это имел в… — Хонджун подскакивает, собираясь оправдаться, но Сонхва силой укладывает его обратно. Игнорируя боль в пояснице, он забирается на его бедра. Хонджун вздрагивает от того, как резко и неожиданно это происходит. Последнее, чего он ожидал от Сонхва сейчас, — это чего-то такого. — Я знаю, что ты не это имел в виду. Просто заткнись. Он наклоняется, касаясь носом щеки Хонджуна, уха, шеи, ключицы, у которой оставляет невесомый поцелуй. Ким несмело кладет руки ему на бедра, потом поднимается к спине и забирается руками под футболку. Это мелочно, но он не хочет терять ни одной возможности прикоснуться к нему. Сонхва почти ложится на него сверху, чувствуя слишком много всего. Ему хочется разрыдаться от того, как он скучал по вот такой близости с Хонджуном. — Это разрушает мою жизнь. Это разрушает меня, — шепчет он в шею Хонджуна, — то, как сильно я тебя люблю. — Меня тоже, — он успокаивающе гладит Сонхва по спине, хотя сам натянут как струна. Хочется попросить за это прощение, но язык Хонджуна не поворачивается, придавленный чувством вины, поэтому он молчит. Но ему очень стыдно за то, как он обошелся с Сонхва и с их отношениями. Так стыдно что ни одно слово в мире не опишет его степень этого чувства. — Я предупреждаю, — говорит Сонхва, приподнимаясь на локтях над ним, — это не значит, что я тебя простил. Это просто потому что я скучаю по тебе. — Что ты… Он снова не договаривает, потому что их губы сталкиваются. Так быстро, что даже становится немного больно. Хонджуну требуется несколько секунд, чтобы вообще осознать, что происходит. Они уже целовались однажды после расставания, но этот поцелуй ощущается совсем иначе. Хоть Сонхва и сказал, что это не значит, что все будет теперь хорошо у них, в душе у Кима расцветает наивная надежда, что это шаг к тому, что все вернется на круги своя. Медленно и осторожно он укладывает Сонхва на спину, снова коря себя за несдержанность сегодня, из-за которой тому сейчас больно. Они целуются снова еще более жадно, потому что не один Пак скучал, Хонджун скучал не меньше. Никто не знает повторится ли что-то такое когда-то еще, поэтому Ким собирается вывалить всю нерастраченную любовь и ласку сегодня на Сонхва. Хонджун спускается поцелуями ниже, помогая осторожно снять одежду, чтобы не было больно. Он целует везде, куда может дотянуться, сходя с ума от того, что может вообще снова касаться Сонхва. Он надеется что происходящее не сладкий сон подкинутый пьяной головой.

***

— Ты злишься? — тихо спрашивает Минги, когда они с Юнхо садятся в такси, чтобы уехать из клуба. Сан сначала предлагал их подвезти, но у него резко появились какие-то планы, поэтому им пришлось добираться самостоятельно. Минги не сильно расстроился из-за того, что у друга его парня появились другие дела. — Нет, — отрезает Юнхо и отворачивается к окну. — Я помню, что обещал отдалиться от Сонхва, но я просто беспокоился, что он мог пострадать серьезно. Я бы о ком угодно забеспокоился если бы кто-то оказался на его месте. — Я же сказал, что не злюсь. Зачем ты оправдываешься? — Потому что ты злишься. — Ты теперь будешь за меня решать, что я чувствую? Минги замечает, как водитель такси недовольно косится на них. Ему становится неловко, что они ссорятся при нем. — Я не указываю, просто вижу, в каком ты состоянии. — А в каком я состоянии? То, что я не воспылал восторгом, когда ты бросился спасать «даму в беде», еще не значит, что я злюсь, — Юнхо закатывает глаза, — по крайней мере, я злюсь не на тебя. — На Сонхва? — Нет, на себя. — Что? Почему? — Дома поговорим. Юнхо тоже не в восторге от перспективы выяснять отношения перед незнакомым человеком. Заодно, пока они едут, он сможет прийти в себя хоть немного. Перед глазами все еще стоит эта картина, как Минги встал на колени рядом с Сонхва, как смотрел на него глазами, полными беспокойства, которое было не так уж и оправдано, подумаешь, чуть-чуть ударился. Не будь рядом Юнхо, он наверняка бы на руках его отнес в больницу и потом бы выхаживал его до полного выздоровления. Гадость. Вот именно этого он и боялся. Именно поэтому не хотелось вступать в отношения, не хотелось вообще к кому-то привязываться. Потому что сейчас Юнхо чувствует себя ужасно. Он противен сам себе в этой ревности. И бесит то, как он с Минги обращается из-за этого. Объективно, нет ничего такого в том, что Минги было не все равно на Сонхва, который стал жертвой стычки Хонджуна с Саном (ну и причиной этой стычки тоже стал он). Правильнее было бы довериться Минги, который и так согласился на его ультиматум перестать близко общаться с Сонхва. Но как можно довериться тому, кто не понимает, что с ним просто играют? В искреннее желание Пака дружить с Минги Юнхо упорно продолжает не верить. Пока они добираются до дома, то он десять раз жалеет, что решился на эти чертовы отношения с Минги. Подумаешь, без него было плохо. Будто бы с ним легче. В его голове упорно сидит параноидальная мысль, что именно Минги отыграется на нем за все его прошлые дела. Вот вам и удовольствие о того, что имеешь контроль над своими и чужими чувствами. Теперь, когда Юнхо сам влюбился, его не покидает удушающее тревожное ощущение того, что ему за эти игры ему воздастся, будь здоров. Или это уже случилось. Юнхо же сходит с ума из-за минимального контакта Минги и Сонхва, как проклятый. Боже, он даже ходит теперь на все репетиции, только бы не оставить этих двоих контактировать в его отсутствие. Это так унизительно. Хочется сразу же передумать и сбежать от Минги и отношений с ним куда подальше. — Послушай, ты мне нравишься, — говорит Минги, беря его за руку в лифте, — я хочу быть с тобой. Только с тобой. Я не тот человек, который будет скакать от одного к другому. — Я понимаю. Они выходят из лифта, продолжая держаться за руки. От этого Минги немного легче. Когда дверь в квартиру за ними закрывается, и они снимают куртки, он обнимает Юнхо со спины и коротко целует его за ухом. — Только ты, Чон Юнхо, меня больше никто не интересует, — от его шепота по телу Юнхо бегут мурашки. — Я понимаю, — повторяет он. Когда Минги так себя с ним ведет и говорит такие вещи, то кажется, будто бы все его потраченные на ревность нервы того стоят. — Понимаешь, но все равно из-за этого мучаешься? — Юнхо кивает. — Я могу что-то с этим сделать? — Нет… Не знаю. — Ты в принципе такой ревнивый или… — Или. Я тебе доверяю, но не доверяю Сонхва. Минги сдерживается, чтобы тяжело не вздохнуть. Он действительно находит Сонхва внешне привлекательным и, если быть совсем уж честным, ему нравится с ним общаться и прекращать этого не хочется, но к Юнхо он чувствует больше, чем пока готов признать, поэтому он готов на все, только бы он был спокоен. Минги забирается под одежду Юнхо руками и гладит его живот. — Нам в любом случае некуда деваться, — говорит он, снова целуя его за ухом, — потерпи до того, как закончится спектакль, хорошо? — Угу. Я потерплю. — Ты лучший, — еще один поцелуй, теперь в шею, — что мне сделать, чтобы ты сейчас почувствовал себя лучше? М-м? Юнхо разворачивается в его руках и смотрит на него с прищуром. Минги плавится под этим взглядом, немного расслабившись. Может сегодняшний день закончится не на напряженной ноте. Такая надежда расцветает в нем. — Я хочу, — говорит Юнхо, приближаясь к его уху, — тебя. — А конкретнее? — Минги прижимается еще ближе, их дыхания смешиваются. Руки Юнхо медленно спускаются по его спине ниже, пока не достигают его ягодиц. — Хочу тебя, — повторяет он, — хочу быть сверху. — Я никогда, — Минги снова невольно напрягается, — никогда не был снизу. — Так это «нет»? — спрашивает Юнхо, целуя его в шею. — Нет, это не «нет». Просто я хотел сказать что никогда не был снизу. Но с тобой мне все равно… В общем лишь бы с тобой. Все, что ты захочешь. После его слов Юнхо почти мурчит от удовлетворения от услышанного. — Ладно, расслабь булки, не буду я сегодня лишать тебя анальной девственности, — говорит он, целуя Минги в шею снова, — но… — Но? — Но я все еще хочу тебя. Хочу, чтобы единственное, что занимало бы мою голову сегодня, — это ты. Минги подхватывает Юнхо под бедра и тащит его в спальню.

***

Почему Сан решил, что после всего, что случилось в баре, идти к Уену, — это хорошая идея, он не знает. Сообщение с вопросом, может ли он приехать, пришло как раз, когда он и Юнхо пытались успокоиться после стычки с Сонхва и Хонджуном. И он бездумно согласился. Когда его все же отпустило, отказываться от встречи уже было как-то некрасиво. После того, как он разрыдался на плече у Уена, они не виделись. Их взаимодействие ограничилось парой сообщений о том, в порядке ли Сан. И еще он выручил Уена по учебе, подсказав, как правильно подъехать к преподавателю, который того пытался завалить из-за прогулов в начале семестра. На этом всё. Сан просто надеется, что причина, по которой его позвали, не связана с Хонджуном, а то он точно перестанет себя контролировать. Хотелось ткнуть брата мордой в то, что его влажные мечты, что Сан ему завидует, совершенно оторваны от реальности. И все, что ему хочется на самом деле, — это чтобы Хонджун отъебался от него. Уен встречает его в дверях квартиры. — Почему ты не сказал, что ты после работы? Я тогда тебя бы не дергал. Сан вспоминает, что так и не смыл макияж, только переоделся после выступления. — Ничего страшного. Бесцеремонно Сан вешает пальто, разувается не очень аккуратно и идет прямо к кровати Уена, на которую тут же заваливается. Он не в настроении быть воспитанным. — Так зачем я здесь? — спрашивает он у парня. — Сейчас, подожди. Уен уходит из комнаты и возвращается с маленьким тортом. Это неожиданно. Более чем неожиданно. — Ты меня с чем-то поздравляешь? — спрашивает Сан, принимая сидячее положение. — Нет, это ты со мной празднуешь. Уже пятнадцать минут, как у меня день рождения, — совершенно спокойно говорит Уен, садясь рядом и протягивая ему ложку. Торт он кладет на стул, который пододвигает к кровати. — Ты серьезно? — спрашивает Сан. Вся эта ситуация очень странная. Очень. — Угу, — все так же спокойно отвечает Уен. Но спокойствие явно напускное. Он нервничает, пытаясь скрыть смущение. Горящие уши его выдают. — Торт продавался со скидкой, так что я подумал, почему бы и не взять, раз такое дело. Но я думаю, нам лучше съесть его сейчас. Вряд ли он будет свежим на утро. — Сказал бы сразу, я бы принес тебе миеккук. Или сам бы приготовил. — Я не ем водоросли. Так что просто поешь со мной торт, — говорит Уен, отламывая первый кусочек ложкой. — Уен-а, — Сан наклоняется к нему и, чмокнув в щеку, говорит, — с днем рождения. — Спасибо, — его уши краснеют еще сильнее, поэтому он буквально запихивает Сану кусок торта в рот, чтобы тот ничего не говорил больше. Это унизительно и жалко, когда тебе не с кем отметить день рождения. С Есаном они больше не друзья, даже с натяжкой. А ехать к родителям не хочется. Их отношения с Уеном и так были далеки от идеальных, а теперь, когда он очень их подвел с учебой, они будут говорить только об этом, что сделает этот и без того безрадостный день еще невыносимей. Он и Сана звать не собирался. Они не друзья. И их отношения, мягко говоря, непонятные, но он единственный человек, который пришел ему в голову, когда Уен увидел торт в кондитерской, мимо которой шел до дома после подработки. — Где ты его купил? — спрашивает Сан с выражением полного блаженства на лице. — Это так вкусно. — Кондитерская, которую держат какие-то иностранцы через дорогу от центрального входа в универ. — Хорошо, я оставлю у них ползарплаты завтра. Почему-то Уен чувствует удовлетворение от того, что Сану понравилось то, что он купил. Возможно потому что это ощущается как редкая похвала и одобрение, за которыми он отчаянно гонится, пусть даже и в такой мелочи. Они съедают торт быстро. Запивают банановым молоком Минги, несмотря на протесты Уена. — Твой сосед съел всех моих кальмаров, от него не убудет, — фыркает Сан, стоя у холодильника. — Они теперь парочка, да? — Юнхо и Минги? Ага. У нас в квартире прям медовый месяц, хотя из уважения ко мне, страдающего от разрушенной дружбы, они честно стараются не быть совсем уж мерзкими в проявлении своих чувств. И учитывая, что из бара они уехали вместе, а Минги нет дома, то думаю, они снова оккупировали нашу квартиру. Либо они ругаются, либо уже активно мирятся. — Что-то случилось? Сан вообще не собирался жаловаться на то, что произошло, но в итоге в красках пересказывает то, что было вечером. Только когда он заканчивает, то понимает, что Уен с его чувствами к Хонджуну, которые явно так быстро не прошли, несмотря на его попытки отпустить и жить дальше, вряд ли встанет на его сторону. — Я будто стал частью мыльной оперы, — говорит Уен, дослушав, — снова. — Снова? — Да, в прошлый раз я себя так чувствовал, когда оказалось, что я любовник женатого мужика. Теперь вот снова, — они оба заваливаются на кровать, устраиваясь поудобнее, — я и подумать не мог, что Юнхо будет цапаться с Сонхва за парня. — Ну, Юнхо правильно делает, что не доверяет ему. Я, как никто другой, знаю, что если тому взбредет какая-то херня в голову, Сонхва это сделает. Возможно, это неправильно, указывать Минги, с кем общаться, а с кем нет, но в этом случае, лучше он пусть и правда держится подальше от Сонхва, насколько это возможно. Учитывая, какая нестабильная жесть творится между ним и Хонджуном, вообще не знаешь, что от него ожидать. Пусть Уен и пытается делать вид, что все нормально, но по нему видно, что разговоры о Хонджуне портят его настроение. — Прости, не надо было говорить об этом, — Сан слегка сжимает его руку, чисто как жест поддержки. — Да ничего. Ничего, — говорит Уен, а потом поворачивается на бок, лицом к нему, — мне все еще больно от того, как я вляпался в Хонджуна Просто теперь я не столько думаю о нем, сколько без конца думаю о том, что я тоже так хочу. — Как так? — Сан ложится лицом к нему тоже. — С тех пор, как я в принципе стал думать о романтических отношениях, я всегда хотел любви. Чтобы для кого-то я стал самым важным человеком, как и этот человек для меня. И все такое. Но ни разу такого не случилось со мной. А теперь, когда я вижу, как Хонджун и Сонхва сходят с ума друг по другу, как у них все ярко, пусть и болезненно, мне становится еще более тошно. Теперь, когда перед глазами у меня есть живой пример такой любви, знаешь, на разрыв, я чувствую себя еще более одиноким и каким-то не таким. Что вот есть в Сонхва такого, что Хонджун так сильно его любит? Почему он? Что не хватает мне, чтобы кто-то так же безумно меня полюбил и был бы готов на всё, только бы быть со мной? — быстро выпаливает Уен. Сан находит то, как он лепечет, очаровательным, хотя слова, которые он произносит, очевидно болезненные. — Ты уверен, что тебе нужна такая любовь? — А тебе разве не хотелось бы такого? — Нет, увольте, — Сан улыбается, увидев недоверчивое лицо Уена, — да, у Хонджуна и Сонхва очень все ярко, пестро, страстно и чувственно. Возможно, их история могла бы послужить идеей для книги или фильма. Но для себя я такого не хочу. — Почему? Тебе, что, не хочется, чтобы кто-то ради тебя бросил все? Или чтобы ты так влюбился, что крышу снесло и всё остальное стало бы неважным. — Нет, я хочу остаться при своей крыше. Тем более зима в этом году обещает быть очень холодной, — говорит Сан с улыбкой, — но если говорить серьезно, то вот такая любовь не для меня. В жизни и так полно дерьма, я хочу, чтобы мой любимый человек был моей тихой гаванью, как и я для него. — Звучит скучно. — Возможно, но это то, чего хочу я: спокойных, стабильных отношений, в которых есть уверенность в завтрашнем дне и доверие. Я хочу быть чьей-то последней любовью. Хочу прожить со своим человеком, идя в одном направлении, всю оставшуюся жизнь, — говорит Сан. — Это так странно от тебя слышать. — Почему? — Ну ты весь такой, ну, плейбой. Не знаю. Ты выглядишь потрясающе, ты такой сексуальный и горячий. Ты стриптизер, в конце концов. А тут ты про тихое семейное счастье затираешь. — Я танцор. Это прописано в моем трудовом договоре, — перебивает его Сан, — я даже штанов на сцене ни разу не снял. — Хорошо-хорошо, прости. Но ты понял, к чему я. Ты, твоя работа и явно очень богатый сексуальный опыт не вяжутся с тем, что ты сказал. — Внешность обманчива, — это все что Сан говорит. Вероятно позже, когда он станет старше и придет время полноценно остепениться, его внешний вид и любовь к грязным танцам станут препятствиями для построения того вида отношений, которые ему бы хотелось иметь. Но он верит, что найдется человек, который примет его и с его танцевальным увлечением, и с желанием иметь тихие спокойные отношения. — Как ты понял, что хочешь этого? Именно такого? — спрашивает Уен. — Просто со временем пришло. У меня у самого были отношения, пусть и не самые серьезные и продолжительные, но очень эмоциональные. Это мне не понравилось. Да и вся эта драма моего брата помогла мне определиться с тем, что это всё же не мое. Пока Сан говорит, Уен осторожно стирает крошку от торта в уголке его губ. — Я не знаю, чего я конкретно хочу на самом деле, — признается Уен, — ты сказал мне заняться собой. И я пытаюсь. Я учусь, я работаю, я прочитал книгу и даже думал вступить в клуб серфинга. Но это просто какая-то фигня. Я не знаю, что мне нравится, а что нет. Я не знаю, как стать какой-то личностью, которая была бы мной настоящим. Я ничего не знаю, не понимаю. Все вокруг будто получили какую-то памятку, как жить эту жизнь. А я нет. — Тебе кажется. Все живут в первый раз. И ты еще очень молод. У тебя вся жизнь впереди, чтобы попробовать много всего и определиться с предпочтениями. И чтобы стать кем-то. Только не гонись ни за кем. У тебя своя дорога. Уен хмыкает. — Опять ты включил коуча-мотиватора. — Извини? — Да нет, не извиняйся. Вообще спасибо, что ты столько возишься со мной. Правда спасибо, — Сан поддерживающе сжимает его плечо, — я просто переживаю, что я буду всю жизнь ходить по своей дороге один, а я не хочу так. Я не хочу быть один, хочу хоть раз в жизни понравиться тому, кто нравится мне. Хочу взаимности. Наверно, я тоже хочу с кем-то идти по жизни. Возможно, не так скучно, как ты собираешься. Но только не один. Одиночество доводит меня до того, что я становлюсь тем, кто мне самому не нравится. Но кого заинтересует такой, как я сейчас? — Меня, — говорит Сан. Он удивляет этим сам себя. Он вообще не собирался когда-либо говорить об этом Уену после того, что между ними случилось. — Что? — спрашивает Уен. — Когда мы встретились впервые, когда ты чуть не попал под машину нетрезвый, ты меня заинтересовал. Я поэтому пытался с тобой пересечься еще раз, чтобы узнать тебя получше. И поэтому я отдал тебе тогда свой айпад, чтобы был повод увидеться с тобой. — Ты шутишь? Ты же шутишь, да? — Уен неверяще смотрит на него. — Нет. Но это было до того, как я узнал, что ты очень глубоко увяз в моем брате. — Это тебя оттолкнуло? — Да, но не в том смысле, что ты стал мне противен из-за этого, а просто потому что я бы не стал лезть куда-то третьим лишним осознанно. — Но я стал тебе противен после моих… просьб, — Уен не спрашивает, утверждает. — Нет, меня это задело. Обидело. Но ты не стал мне противен. Мне просто тебя стало жаль. Уен смотрит на него внимательно, будто пытаясь что-то найти в его лице. — Ты это говоришь только чтобы не расстраивать меня в день рождения, да? — спрашивает Чон. — Нет. Я говорю, как оно есть. Придвинувшись ближе, Уен обнимает его. Это все, что он делает. Замирает в таком положении у него под боком и молчит. Неделю назад Сан сам так прижимался к Уену. — Ты в порядке? — спрашивает Сан. — Угу. Это все. Их разговор заканчивается. Несколько минут спустя Уен засыпает, как и Сан, обнявший его в ответ.