only friends: masks off

Сан устало садится на стул рядом с больничной кроватью, на которой спит Уен. Он должен чувствовать облегчение после слов медсестры, которая убрала пару минут назад капельницу, что с Чоном всё будет хорошо, потому что отравление угарным газом было не сильным, но этого не происходит. Ему самому вкололи что-то успокоительное и даже предложили прилечь, но он не стал занимать кровать. Рабочий чат разрывался от сообщений последние пару часов, но Сан их не читал. Отписался только о том, что с ним все ок, но, вероятно, это сообщение потерялось среди тысячи других. Потом он выключил звук уведомлений из чатов. Все его внимание сосредоточилось на Уене. И на чувстве вины за то, что он привел его в бар сегодня. Да уж, такой день рождения точно будет незабываем. Сану стоило бы четче формулировать свои запросы Вселенной. Его мучает вопрос: остаться или уйти? И нет, уйти он думает, не потому что боится недовольства Уена. Точнее дело в этом, но его не беспокоят его крики. Сану просто не хочется его расстраивать своим присутствием, вряд ли он захочет увидеть его лицо после того, что случилось. Ему не хочется делать Уену еще хуже, пусть даже одним своим видом. Телефон тихо пиликает. Сан все же обращает внимание на это уведомление. Юнхо: мне приехать в больницу? О том, что произошло, Сан написал только Юнхо, хотя не думал, что друг прочитает сообщение раньше утра. Сан: не стоит. Юнхо: ты только не вини себя, ты никаким боком не виноват в том, что случилось. чп случаются. Юнхо: ну или вини меня. если бы я не попросил занять Уена на вечер, вы бы не пошли туда. Сан грустно ухмыляется. Всё-таки Юнхо хорошо его знает. Но проще сказать, чем сделать. Конечно он себя винит. А его грязные мысли об Уене накануне случившегося только подливают масла в этот огонь. Сан: ты тоже не вини себя. Сан: у меня была там бумажная работа вечером. так что ты тут точно ни при чем, я бы в любом случае там оказался. Сан: так что возвращайся ко сну со своим лабрадором. все нормально. переживем. Юнхо: если что звони-пиши. сразу прибуду Юнхо: люблю тебя Сан: и я тебя В коридоре слышится какой-то шум. Это уже не впервые за вечер: пусть пострадавших от пожара было не очень много, но суету нехилую в ближайшей больнице навели пациенты после бара, в частности из-за того, что все они были не трезвы. Сан бы пропустил очередной шум мимо ушей, но голоса кажутся ему знакомыми. Более чем знакомыми. Он встает и выглядывает в коридор. Неподалеку стоят его родители и о чем-то спорят. Чтобы они его заметили, приходится полноценно выйти в коридор, закрыв дверь в палату Уена. Неужели им кто-то сообщил о том, что он тут? — Что ты тут делаешь? — спрашивает мама, удивившись. Первая мысль о том, что родители как-то узнали о пожаре и, не связавшись с ним, ринулись в больницу в его поисках, отправляется в мусор. Они тут не из-за него так встревожены. — Бар загорелся. Я был там, — мама бледнеет еще сильнее. — Ты в порядке? — спрашивает отец, с беспокойством осматривая его на наличие повреждений. — Да, пострадал немного только мой друг, я поэтому здесь. А вы что… — Хонджун, — мама не дает ему договорить, — он что-то делал в этом треклятом баре сегодня и пострадал больше всех. — Ч-что с ним? Какими бы ни были разногласия у них с братом, Сан все равно переживает за него. Его обдает холодным потом за те несчастные пару секунд молчания прежде, чем отец отвечает на его вопрос. — Отравление угарным газом и ожог руки. Вторую степень поставили. Прогнозы хорошие, но мы все равно хотим перевезти его в больницу получше, — говорит он, — Джун в той палате. Сан идет туда, куда показали родители. У кровати Хонджуна, так же, как и он сам еще минуту назад, сидит Сонхва, поджав колени к груди. На его подбородке повязка, кисти тоже заклеены большими пластырями. Он словно ни живой, ни мертвый. Пялится на лицо Хонджуна и не шевелится, почти не дышит. — Привет, — говорит Сан. Сонхва замечает его только тогда, когда он машет у него перед лицом рукой. — Ты? — Сонхва смотрит на него пустым взглядом. — Я. Что случилось? — Это, — Сонхва переводит взгляд на лежащего без сознания Хонджуна, — это из-за меня. Это всё моя вина. Как много сегодня виноватых, просто на любой вкус. Из Сана сомнительный детектив, но предположить он может, что произошло. Возможно, Сонхва проводил время со своим хахалем в вип-зоне, это обыденная картина для субботнего вечера. А его неугомонно-ревнивый брат прискакал выяснять отношения. И за этим их, похоже, и застал пожар. Наверно, они выходили последними, раз получили ожоги. — Я никогда не думал, что огонь распространяется так быстро. Я… — на глазах Сонхва выступают слезы. Он весь трясется. В попытке успокоиться, Пак начинает ногтями драть собственные губы. — Ты сам-то как? — спрашивает Сан, пусть и без того понятно, что тот ужасно себя чувствует. На него смотрят, как на дурачка. Будто состояние самого Сонхва незначительно относительно пострадавшего Хонджуна настолько же, как жизнь мошки. — Все из-за меня, — говорит Сонхва снова и прячет лицо в собственных коленях, — они сцепились из-за меня, а перед этим Джунхо хотел закурить. И зажигалка выпала из его рук на пол. Там этот чертов ковер у диванов. Я пытался их разнять, а потом… Потом, когда я спохватился, уже было прям пламя. И все вышло из-контроля. Вот оно как. У Сана едва ли челюсть не встречается с полом. Он и подумать не мог, что причиной пожара окажется его брат. Ну, в том числе его брат. Его и без того спутанные чувства и эмоции путаются еще больше. Сан не знает, что чувствует, узнав это. Есть в этом какая-то злая ирония: Хонджун так презирал его за работу в этом месте, а потом его поджег, хоть и косвенно. Пострадали люди. Пострадал Уен. Сонхва заходится в истерических рыданиях. Неуверенные попытки Сана его успокоить на расстоянии проваливаются тут же. Пак, кажется, вовсе забывает, что рядом с ним кто-то находится, поэтому Сан ретируется. Пусть Сонхва успокаивает кто-то другой, сейчас тот редкий случай, когда у него нет никаких сил, чтобы помочь кому-то еще. Родители не замечают его, когда он проходит мимо, продолжая спорить о том, в какую больницу лучше отправить Хонджуна. Сан не лезет к ним. Он возвращается обратно в палату к Уену, который теперь спит не на спине, а в позе эмбриона, и, поправив его одеяло, садится на стул. Достав телефон, он наконец-то читает все те бесконечные сообщения в рабочем чате, убеждаясь в том, что никто из персонала серьезно не пострадал. Это радует. Потом читает новости, которые уже заполонили интернет. Неизвестно, насколько сильно пострадало здание, можно ли будет его восстановить, а даже если и получится, то кто теперь туда ходить будет? Сан думает о том, куда же теперь ему податься работать? И ему определенно стоит поспешить, ведь желающих пристроиться будет немало. Решив не ждать до утра, он обновляет данные в своем старом резюме и публикует его на платформе по поиску работы. В этот момент его телефон звонит. Он отвечает быстро, не глядя, чтобы не потревожить сон Уена. — Алло, — тихо он говорит, выскользнув в коридор снова. Там он натыкается взглядом на запыхавшегося Чонхо с телефоном у уха. Сан смотрит, звонок от кого он принял, и сбрасывает его, поняв, что друг ему и звонил. — Ты в порядке? — спрашивает Чонхо. Его обеспокоенный взгляд пробегает по Сану, как и у его родителей до этого, которые, впрочем, похоже скрылись в палате Хонджуна. — Со мной все хорошо, — заверяет его Сан, — я не пострадал. Вышел один из первых. — Ты был не на связи, я забеспокоился, — говорит Чонхо, — так и знал, что ты там будешь, даже если у тебя нет смены сегодня. Между ними остается пара метров расстояния. Меньшее кажется теперь для них непозволительным. И обоих это ранит. — Со мной все хорошо, — повторяет Сан, засовывая руки в карманы брюк, не зная, куда еще их деть. — Хорошо, — Чонхо расслабляется, — а что там с Хонджуном? Видел сообщения о том, что его выносили, когда уже был сильный пожар. — Отравление и довольно сильный ожог руки, как я понял. Там с ним родители и Сонхва. Я особо не вникал, если честно. Но выглядит все внешне не так плохо, как могло бы. — А ты тут с кем тогда? — С Уеном, — Чонхо удивляется, услышав его имя. — Он сильно пострадал? — Минимально. Все будет нормально с ним. Утром его отпустят домой, — говорит Сан. — Понятно. Я рад, что ты в порядке. Но сочувствую по поводу брата. И Уена. — Спасибо. На этом Чонхо уходит, а Сан пытается уложить в голове и эту встречу вдобавок ко всему, что мучило его. У него мелькает проблеск надежды, что раз уж Чонхо прибежал в его поисках в больницу, то может у них еще будет шанс наладить отношения. Сану бы очень этого хотелось, но воздушных замков он старается не строить. То, что бывший друг о нем беспокоился в таком ситуации, еще не говорит о том, что он все простил, отпустил и забыл. Это вообще ни о чем не говорит. Сан возвращается на свой пост у кровати Уена.

***

Есан ничего не говорит, когда Чонхо выходит из больницы. Зачем-то Кан сегодня вечером приехал к нему домой. Поговорить им не удалось. Стоило Есану переступить порог его квартиры, как телефон Чонхо стал разрываться от уведомлений. Сначала в рабочем чате стали сходить с ума, потом появились новости о пожаре, и все отошло на второй план. Конечно, Чонхо переживал за всех, кто там был чисто по-человечески. Особенно за тех, кого знал лично. Ему нравилось работать в баре, потому что, несмотря на кучу пьяных людей и бьющую по ушам музыку, его это расслабляло. В такой обстановке он не мог думать ни о чем, кроме алкоголя, который ему нужно было разливать для гостей. И особенно приятно было после работы поздно ночью идти в забегаловку в паре кварталов от бара и есть рис с морепродуктами с коллегами, обсуждая то, что произошло за смену. Или идти есть только Саном, когда можно было вообще не стесняться в выражениях. Чонхо скучает по этому. Скучает по Сану. Но теперь уж точно ничего подобное не будет, все сгорело. Когда он увидел новости, то его сердце оборвалось. Чонхо даже подумать не успел, как уже писал и звонил Сану, но тот не отвечал. Есан тихо предложил съездить на место, может там что-то проясниться, и сам сел за руль, понимая, что Чонхо точно не в состоянии это сделать. Когда они приехали, пожар уже тушили. Кто-то из бывших коллег Чонхо сказал, что Сан уехал в больницу. Они поехали в ближайшую к бару. — С ним все хорошо. Он здесь из-за Уена, — поясняет Чонхо. — Уен? Что с ним? Тревога, которая проскальзывает на обычно равнодушном лице Есана, почему-то делает его в глазах Чонхо еще более привлекательным, чем обычно. Это очень не к месту, но проявления человечности в Кане никогда не оставляли его равнодушным. Чонхо подходит ближе и берет его за руку. — Сан сказал, что утром его уже отпустят домой. Ничего серьезного, видимо, не случилось. — Хорошо. Есан расслабляется. Как и Чонхо, несмотря на ссору и отсутствие общения с другом, это не мешает ему начать беспокоиться. Такая ситуация перевешивает любые разногласия. — Подожди, Сан с Уеном? — уточняет Есан. — Они так хорошо общаются, что Сан с ним торчит в больнице? — Я, если честно, толком не знаю, что там у них происходит, но что-то есть. Но раз уж Сан там с ним, а на нем лица нет, то походу дела общаются они близко. Есан ухмыляется. Уен переметнулся от одного брата к другому? Прям вот так кардинально? Это интересно и явно очень нездорово. Хотя, не Кану рассуждать об этом в таком ключе. Уена он может понять: после холодного далекого Хонджуна грех не упасть в руки горячего страстного Сана. Кто его за это осудит? Только белопальтовые лицемеры. Но их мнение, как считает Есан, не котируется. Но в любом случае, беспокойство, резко возросшее в его груди, успокаивается. Вряд ли Уен ждёт от него визитов и пожеланий здоровья, но Есан делает себе пометку в голове, что нужно что-то ему передать, какую-нибудь приятную мелочь. Не такая уж он и тварь, чтобы там Уен про него не думал. Ему не все равно. — Пройдемся? Хочу мозги проветрить, — предлагает Чонхо. — Угу. Есан не отпускает его руки и следует за ним. Это странно, идти вот так с кем-то, но определенно не неприятно. — Как ты… — начинает он говорить, — как ты себя чувствуешь? — Да я-то что? Не я же в баре был, — отмахивается Чонхо. — Но ты переживал за друга. Сильно. — В моменте все мои обиды на него показались мне такими мелочными, — признается Чонхо, — он дорог мне. Что-то неприятное расползается внутри Есана. В попытке спрятаться от этого чувства, он отпускает ладонь Чонхо, но обнимает его руку. Идти так становится не очень удобно, но тот не протестует. Есан таким странным образом пытается спрятаться от чувств. — Я правда не собирался тебя как-то задеть тем, что произошло между мной и Саном. Я не думал, что это вообще кому-то будет известно. — Если… — говорит Чонхо, но мнется. Ему неловко это спрашивать. Неловко и непривычно быть настолько открытым и отсюда настолько уязвимым. Эйфория от замаячившего шанса на нормальные отношения с Есаном поугасла немного. Чонхо в принципе по-настоящему ни с кем не встречался, как и Кан, это все осложняет. Но весь их бэкграунд вдобавок, не просто осложняет, он делает все чрезвычайно трудным. — Если что? — переспрашивает Есан. — Если бы ты снова оказался в том дне, ты бы сделал это? — Ты имеешь в виду, стал бы спать с Саном? — Чонхо кивает. — Не стал бы. Облегчение Чонхо очень заметно после его слов. А может он и вовсе не собирался это скрывать. — Я не совсем понимаю, что ты чувствуешь, но тебе не стоит париться по этому поводу. В плане, Сан меня не интересует. Да и я его подавно. Между нами ничего почти и не было, и точно не будет больше, — говорит Есан, — если разрыв вашей дружбы не делает тебе легче, то может дать ему шанс? Ты же сам говоришь, что он тебе дорог. Да и это очевидно, судя по тому, как ты сегодня волновался за него. Мне жаль. — Жаль? — Жаль, что так всё получилось. Совестно. — Тебе? Совестно? — у Чонхо срывается смешок с губ до того, как он успевает подумать его сдержать. Он оборачивается на Кана, тот смущен. — Для меня это ново. Это все из-за тебя. Ты заставляешь меня странно себя чувствовать, — ворчит Есан. Это выглядит комично, но тем не менее заметно, что его действительно многое грузит. — Тебе это не нравится? Ну, то, что ты чувствуешь из-за меня? — спрашивает Чонхо. — Скажу так: я определенно не собираюсь тебя останавливать, — Есан прижимается к его руке сильнее, — я вообще пришел к тебе сегодня, чтобы поговорить о том, что между нами и что нам с этим делать. Я поговорил с Юнхо, он же тоже там строит сейчас серьезные отношения, а еще я погуглил… В общем я составил небольшой план, что нам стоит обсудить и сделать, если мы хотим сдвинуться с мертвой точки, в которой застряли… Чонхо останавливается. В свете фонарей прекрасно видно, как он довольно ухмыляется. Есана это начинает раздражать сию же секунду. — Че ты лыбишься, а? — возмущается он, но не сопротивляется, когда Чонхо прижимает его к чьему-то забору. — Ты искал информацию о том, как нам развивать отношения? Ты? — Иди нахер, — Есан его толкает, но не особо прикладывает силу. Если бы он шел по оживленной улице голым, то был бы меньше смущен, чем сейчас. У него и без того голова взрывалась от мыслей и переизбытка непонятных чувств, еще издевки Чонхо сверху он не выдержит. Есан бегал и от него, и от чувств очень долго, поэтому для него все это тяжело. Он все еще не уверен, что, даже при условии того, что Чонхо признался, что готов с ним хоть на край света уехать, вообще хочет этого сам. И в его голове даже примерной картины нет, как можно исправить то, что они нагородили друг с другом. После прочтения пары десятков статей об отношениях, ему понятнее совсем не стало, поэтому в итоге он решил прийти к Чонхо и уже непосредственно с ним обсудить то, кто что вообще ждёт от их более общественно приемлемой близости. Но планы пошли по одному месту. — Я думал, мне придется бегать за тобой с этим, а ты пришел ко мне первым. Ты меня приятно удивляешь. Это мило, — говорит Чонхо и оставляет на его щеке быстрый чмок. — Мило? Ты обо мне сейчас говоришь? Бред какой. Я просто устал. Мне нужны ответы, мне нужна ясность. И ты, и я слишком долго мялись. Ничего милого в этом нет. — Ты прав. Но все же лучше нам эти осознанные беседы вести на свежую голову. — Угу, пойдем вернемся к машине. Нам лучше пойти по домам. Поговорим завтра? То есть прям завтра, в понедельник, — предлагает Есан. — У меня не будет занятий, так что напиши, как освободишься. Они идут обратно к парковке больницы. Чонхо думает, что может привыкнуть вот так спокойно говорить с Есаном. Ему это нравится.

***

То ли от усталости, то ли от успокоительных, но Сан все же засыпает в кресле у кровати Уена. Пробуждение потом выходит у него довольно резким: что-то касается его лица, и он просыпается, дернувшись. Вместе с ним вздрагивает и Уен. — Прости, я не хотел тебя пугать, — тут же говорит он немного хриплым голосом, прижимая руку к своей груди, которой его трогал, — и будить. Видеть Уена в сознании уже хорошо. Бешено бьющееся сердце Сана успокаивается. — Все нормально. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Сан. — Приемлемо, — Уен пожимает плечами, — ты знаешь, что случилось-то? Сделав глубокий вдох, Сан рассказывает все, что знает о том, что было вчера. На рассказе о пострадавшем Хонджуне на лице Уена расползаются переживания. Он явно готов подорваться сию секунду и бежать к нему в палату. Это мелочно в такой ситуации, но Сана все равно это задевает. Про него самого Уен ничего не спрашивает. Да, по его виду понятно, что ничего с ним, к счастью, не случилось, но все же… — Там с ним Сонхва, — говорит он специально, — и наши родители. Уен тут же мрачнеет. Его тело немного расслабляется, когда он осознает, что бежать ему сейчас некуда. — Надо позвать врача или медсестру, чтобы меня отпустили домой, — переводит Чон тему. — У нас нет верхней одежды, она осталась в баре с остальными вещами. Я попрошу Юнхо привезти нам что-нибудь. — Да ладно, я прыгну в такси… — Просто не сопротивляйся, пожалуйста, это меньшее, что я могу для тебя сделать, — раздобыть куртку, — выпаливает Сан, — и я прошу у тебя прощение. Эти слова звучат ничтожно. Сану кажется, что он так только больше издевается над Уеном. Но ему искренне жаль, что весь вчерашний день был так испорчен, и он не знает, как еще выразить свои чувства. — Ты о чем? — спрашивает Уен. — Ты пострадал из-за меня. — Но не ты же устроил пожар. За что ты вообще просишь прощение? О да, не он, это был Хонджун и хахаль Сонхва, но это никак не лишает Сана чувства вины. Это ведь по его инициативе Уен оказался в баре именно в этот вечер, когда случился пожар. — Я привел тебя туда. Это моя вина, что ты пострадал, еще и в день рождения. Прости. — Хонджун, вот кто пострадал, а со мной все нормально. Не понимаю, чего ты драму развел. Уен не видит проблемы. С ним все нормально ведь. Его даже немного раздражает вот эта трагедия, которую тут пытается развести Сан. Нет, прошлым вечером Уен едва не поседел, пока пытался найти его сначала в баре, а потом на улице, несмотря на то, что ему уже было плохо. И мысль о том, что Сан потерялся где-то в паникующей толпе, когда уже был виден огонь, довела его до до этого неведомого ужаса. Но теперь-то они оба вроде в порядке. Зачем столько надрыва в голосе? Радоваться ведь надо, что их пронесло почти, Сана так точно. Хонджун волнует Уена куда больше сейчас. Он пытается придумать, как ускользнуть от Сана, чтобы проведать его брата. Хотя бы одним глазком на него посмотреть. На большее он не рассчитывает, учитывая, что, по словам Сана, Хонджуна там сторожит Сонхва. — Слушай, я не злюсь на тебя. Мне и в голову не пришло тебя винить хоть в чем-то, поэтому, пожалуйста, не драматизируй, ладно? Если с нами обоими все хорошо, то я бы предпочел забыть это как страшный сон, — говорит Уен. Сан отвечает ему взглядом, полным сомнений. — Да, наверно, тебе и правда лучше абстрагироваться побыстрее от этого, — соглашается Сан. — А ты не собираешься следовать этому? — Я бы хотел, но я же все еще работник бара. Думаю, меня этот пожар будет преследовать несколько дольше, и от меня это не зависит. Плюс Хонджун… — Точно, — Уен натянуто улыбается, — но ты все равно думай о том, что все обошлось. Ну или почти обошлось. Ничего страшного с нами двумя, по крайней мере, не случилось. И этого главное. Сан перебирается со стула на кровать Уена и осторожно берет его за руку. Он не смотрит в глаза парню, смотрит на их руки. Чон напрягается от его действий. До того, как в баре началась паника, между ними происходило нечто неопределенное, что смущает и нервирует Уена и сейчас. Он надеется, что Сан не надумал себе ничего лишнего? Потому что он сам тоже понятия не имеет, что думать после того, что было между ними. — Но страшное могло случиться. Замкнутое пространство, пьяная толпа и пожар. Это страшная смесь, и настоящее чудо, что никто не умер, — тихо говорит Сан, поглаживая тыльную сторону его ладони, — мне было страшно за людей, за моих коллег. Но больше всего мне было страшно за тебя. Мы потеряли друг друга в толпе, и я никак не мог тебя найти. Уен нерешительно мнется, но все же решается обнять Сана. Тот всхлипывает, утыкаясь лицом ему в плечо. — Я думал, что случилось ужасное, когда ты упал в обморок. Пока тебя в скорой приводили чувства, мне кажется, я сам чуть не откинулся, потому что думал, что с тобой совсем все плохо. — Со мной всё хорошо. Теперь все хорошо, — Уен гладит его по спине, пытаясь успокоить, хотя это не особо у него выходит. Он тоже был напуган, тоже переживал за Сана, но, очнувшись утром, понял, что все нормально, и его как-то отпустило. Страх не сжимал его сердце больше. Но теперь, когда Сан рассказал о своих чувствах, то Уен пугается снова, осознав всю опасность случившегося. А если бы он и правда так и не выбрался? Оказывается, его жалкая жизнь все же ценна для него самого, умирать не хочется. И Сан… Если бы с ним все-таки что-то случилось, Уен бы и близко бы не был спокоен. Похоже, Сан все же успел стать кем-то большим, нежели просто знакомым для него. Но об этом сейчас лучше не думать. Не место и не время. — Ты важен мне, — это Сан произносит едва слышно, будто до ушей Уена это и не должно было дойти. Но он слышит это, и что-то внутри него эти слова задевают. Уен мягко отстраняется и лепечет что-то о врачах, а потом полностью посвящает себя повторной сдаче анализов и больничному завтраку, избегая дальнейшего разговора. На Сана он старается не смотреть, собственно, как и Сан не смотрит на него. Он явно не собирался произносить это вслух, а Уен не был готов это услышать. Оставив попытки доесть то пресное нечто, которое ему принесли, и воспользовавшись тем, что Сан вышел встретить Юнхо, который привез им одежду, Уен отправляется на поиски Хонджуна. Его палата находится быстро, родителей нет, а Сонхва не замечает его, заглянувшего внутрь. Пак не спит, но слишком погружен в себя. Вид Хонджуна с маской на лице, которая дает ему кислород, кучей трубок вокруг и с замотанной рукой ужасен. Уена даже подташнивает то ли от страха за него, то ли от смеси неприятных запахов в палате. Он сбегает обратно быстрее, чем думал, это произойдет. Сан, кажется, не замечает, что он выходил из палаты, когда возвращается. Юнхо по его просьбе привез не только верхнюю одежду, но еще и обычные вещи. Переданные медсестрой его брюки и футболка со Сквидвардом в розовой пачке пахнут ужасно, поэтому он не сопротивляется, когда Сан вручает ему свои спортивные штаны, кофту и ботинки. Ему все велико, но это лучше, чем то, что провоняло гарью. Уен перестает дышать, когда Сан резко подходит ближе и туго затягивает резинку на его штанах, чтобы они с него не свалились. Такая неожиданная близость и те слова Сана о важности Уена, которые словно все перевернули, — слишком много для Чона сейчас. Ему нужно время обдумать все это. Много времени.

***

Хонджун приходит в себя и отключается несколько раз. Все тело болит, голова в тумане, рука будто все еще горит. Его мучают картины случившегося в баре снова и снова, и это усиливает боль. Когда сознание все же проясняется, он замечает рядом с собой Сонхва. Он выглядит ужасно. Не в том смысле, что он резко стал в его глазах уродливым, разумеется. Он в той же одежде, которая пострадала вчера из-за огня, веки опухли, он явно много плакал, а пластырь, который должен был прикрывать ожог на подбородке, отклеился с одной стороны. Губы искусаны в кровь, кожа вокруг больших пальцев содрана до «мяса» и тоже кровит. — До чего т… — начинает говорить Хонджун, но собственный кашель прерывает его. Сонхва подскакивает со стула от неожиданности. Смотрит бешеными глазами на него и шумно сглатывает. — До чего ты себя довел? Я же не помер, все нормально, — все же договаривает Хонджун. Ничего не сказав, Сонхва нажимает на кнопку вызова медсестры, а сам, схватив свой телефон с тумбочки, выбегает из палаты. Хонджун понятия не имеет, что именно движет Сонхва сейчас, но его уход режет его без ножа. Отвечать на вопросы о своем самочувствие ни доктору, ни родителям, прибежавшим вслед за медперсоналом, не хочется, но приходится. Его заботит только явно надумавший кучу всего лишнего Сонхва, которого нельзя оставлять одного в таком состоянии. — Куда ушел Сонхва? Позовите его обратно, — просит он. — Он и так у тебя тут просидел всю ночь и день, как зомби. Отказывался отойти. Наверно, пошел перекусить или переодеться, — говорит отец, — ты лучше расскажи, что произошло? — Пожар в баре, — обтекаемо отвечает Хонджун, не думая, что стоит сейчас с кем-либо, тем более с родителями, обсуждать детали случившегося, — мы были там, огонь и бац! Моя рука теперь никогда не будет такой же красивой, как прежде. Надеюсь, я сохраню ее функционал. — Мы это уже слышали вчера от Сонхва, — отец закатывает глаза на его слова, — врете вы оба так себе. А он еще в актеры пытается, очень зря. Намекни ему, что лучше бы он вид деятельности сменил. — Да что ты в этом понимаешь? — это вылетает необдуманно. Получается очень резко. Грубо. Он тут же извиняется за несдержанность, но последнее, что ему сейчас хочется, — это слушать что-то негативное про Сонхва. Мама хмурится, но молчит. Отец делает вид, что не заметил его резкости, и продолжает разговор о его состоянии здоровья. Не больной рукой Хонджун, вполуха слушая родителей, набирает сообщение Сонхва с просьбой вернуться. Тот не читает. — А что Сан? Его не было вчера в баре? Он не пострадал? — спрашивает Ким, вспомнив о брате. Когда он явился туда вчера, то имел конкретную цель, из-за чего он не обратил внимания, выступал ли вообще кто-то. Но он все же надеется, что его упрямый брат не застал случившееся. — Он не пострадал, но пострадал его друг. Не сильно, утром они уже уехали оба, — говорит мама. — Чхве Чонхо? Бармен? — уточняет Ким. — Нет, какой-то другой. Чхве Чонхо ночью пришел и ушел. — Хм. Они проводят с ним еще какое-то время. Потом, пообещав прийти на следующий день, родители уходят после того, как ему меняют повязку и вкалывают опять обезболивающее. То ли боль такая сильная, то ли лекарства хреновые, но рука продолжает ощущаться так, будто все еще горит. Сонхва так и не отвечает ни на одно его сообщение или звонок. Его это ужасно беспокоит. Хонджун наполняется надеждой, что он вернулся, когда слышит, что дверь в его палату открывается, но там оказывается неизвестный мужчина вместе с человеком, которого он знает из новостей. Отец Ким Джунхо. — Как ваше здоровье, господин Ким? — спрашивает он, садясь на стул, который до этого занимал Сонхва. — Я хочу оплатить ваше лечение. Хонлжун сдерживает нервный смешок. — Не стоит, я в состоянии оплатить его самостоятельно, — говорит он, — зачем вы здесь? Отец Ким Джунхо глубоко вздыхает прежде, чем начинает говорить: — Я понятия не имею, что вы не поделили с моим сыном. И если честно, знать не хочу. Но случилось то, что случилось. Полиции известно, что пожар начался в вип-зоне бара. И им стало известно, что там был мой сын. Владелец заведения любезно пошел мне навстречу, удовлетворившись взамен моими связями, которые избавили его от лишних проверок. Персонал, который обслуживал вип-зону, тоже получил свое вознаграждение за молчание, как и пожарные инспекторы. Так что поведайте мне, господин режиссер, что хотите за молчание вы? — Зачем столько лишних телодвижений? Почему бы не свалить всю вину на меня? Вообще-то он думал, что именно так и будет. Этот мерзкий тип Джунхо как раз из тех, кто ткнет пальцем в кого угодно, но только не признает свою вину. Сам Хонджун тоже не святой, ему тоже не хотелось бы заиметь уголовный срок. Но куда больше его волновал сейчас Сонхва, а не перекидывание ответственности. — Вы меня не поняли. Я хочу, чтобы мой сын стал лишь одним из тех, кто просто отдыхал в баре и вместе со всеми покинул помещение, когда случилась, скажем, досадная неисправность кухонного оборудования. Понимаете теперь? Хонджун вспоминает все, что знает об этом человеке. Куча бизнесов, куча денег, показательно благополучная семья, спонсирование строительства больниц в провинции, дорог и гранты на обучение талантливой молодежи. И очень много появлений в СМИ. — Вы в политику собрались что ли? — Верно, — мужчина холодно улыбается, — мне нужна кристально чистая репутация. Так что будьте любезны, выразите ваши желания, я исполню все. Только забудьте об этом инциденте и живите дальше, не создавая никаких проблем, которые бы задели мою семью. Стоит ли вообще игра этих свеч? Даже если расследование докажет, что пожар начался с вип-зоны и что там был Ким Джунхо, гарантия ли это того, что его все же привлекут к ответственности? Хонджун сомневается. Этот человек перед ним потратил за сегодня целое состояние, чтобы замять это дело. Будто бы это того не стоило, но, в любом случае, у богатых свои причуды. Если отец Ким Джунхо думает, что так спасет свою репутацию, то хорошо. Хонджун точно сопротивляться не будет. — А если я не соглашусь? Пришьете меня еще до того, как меня выпишут? — на лицах у всех троих в палате появляются улыбки, зловещие улыбки. — Но я этого делать не стану. Вы просто как дар божий явились мне. Мне тоже не нужна головная боль лишняя. Если вы уже уладили дело с этим пожаром, то большего мне и не нужно. Мне остается вас только поблагодарить. — Рассчитываю на ваше благоразумие. На случай, если один настырный полицейский все же к вам явится, скажите, что просто выпивали, не больше. И возьмите мою визитку, — мужчина, вошедший с отцом Джунхо, протягивает ему картонку, видимо это его секретарь, Хонджун берет ее здоровой рукой, — свяжитесь со мной, если что-то понадобится. Поправляйтесь. — Постойте. Есть одна маленькая просьба, — говорит Хонджун, — у вашего сына есть ассистент. Пусть он его уволит. — Его имя? — спрашивает предполагаемый секретарь. — Просто скажите, что это моя просьба, он все поймет. После того, как они уходят, Хонджун немного расслабляется. Его отец говорил, что к нему должна прийти полиция, и его это волновало, но раз теперь этот важный дядя с обширными связями решил эту проблему, то можно дышать этим мерзким воздухом в его палате спокойно. Прекратив попытки связаться с Сонхва, он пишет Есану с просьбой прийти в ближайшее время, чтобы обсудить работу над спектаклем. Мысленно он благодарит парня за то, что тот не лезет с лишними вопросами, просто желает скорейшего выздоровления. После этого Ким наступает на собственную гордость и звонит Сану с просьбой найти Сонхва и убедиться, что с ним всё в порядке (если это так). Брат, к его удаче, не выделывается и обещает помочь с этим.

***

— Ты куда? Уже поздно, — спрашивает Юнхо, отрываясь от своей швейной машинки, когда замечает, что Сан направляется к двери. — Искать блудного Сонхва. Хонджун попросил. — Разве он не должен сидеть у его постели, подавая ему водичку и помогая сходить в туалет? Куда он делся? — Ну, видимо, он настолько сильно себя винит, что прячется. И если уж Хонджун решился попросить о таком меня, то он реально в отчаянии, — говорит Сан. — Помочь? — Ты правда хочешь искать Сонхва? — Да на него мне вообще насрать, но на тебя нет. Ты же с тех пор, как мы разъехались с Уеном и Минги у больницы по домам, места себе не находишь. — Да ничего. Это не так страшно, я пойду. Сан обувается, когда раздается звонок в дверь. За ней оказывается Сонхва. Юнхо, увидев, кто пришел, недовольно фыркает, просто потому что видеть этого человека не доставляет ему никакого удовольствия, но отчасти радуется, что другу не придется скакать на ночь глядя по городу. Всегда бы так быстро проблемы решались. — Мы можем поговорить? — без приветствия спрашивает Сонхва. — Наедине. — Да, конечно. В тишине они спускаются вниз. Сан предлагает пойти в какое-нибудь кафе, но Сонхва отказывается показываться людям лишний раз. На нем та же одежда, что была в больнице, на которой сохраняется неприятный запах, присущий ожоговым отделениям. В итоге они отправляются на пустующую в силу позднего часа детскую площадку, чтобы сесть на качели. Сонхва запинается о собственную ногу, падает на колени и, совсем как ребенок, тут же начинает реветь. Сан обреченно закатывает глаза и помогает ему подняться. Что ж, его ждёт долгий вечер.

***

Сжалившись над стонущим от боли Хонджуном, ему вкалывают еще обезболивающего, которое опять же не особо ему помогает. В моменте он думает, каково тем, кто обгорает в больших масштабах и сильнее? Вот уж точно, такого и врагу не пожелаешь. Он проваливается в беспокойный поверхностный сон, который опять полнится бредовыми картинами. Рука продолжает болеть. В какой-то момент ему кажется, что кто-то целует его в лоб, но потом это сменяется очередным бредом сумасшедшего, и нежное касание ускользает от него, как бы он за него не цеплялся. Утром он находит рядом с собой записку: «я ранил тебя слишком сильно, чтобы иметь смелость посмотреть тебе в глаза. я позабочусь о спектакле, поправляйся». В подписи не было нужды, этот почерк Хонджун не перепутает ни с чьим другим. Он дергается в бешенстве от собственной беспомощности. Рука тут же отдает болью, усмиряя его. Только Хонджун понадеялся, что они вышли с Сонхва на дорожку примирения, все снова пошло по пизде. Еще большей, чем раньше.